Три сердца осьминога

      Луи называл Стива Аоки кицунэ*, намекая на его японские корни и характерную хитрость и прозорливость.       Они познакомились несколько лет назад, когда Томлинсон приехал в Чикаго с серией лекций. Аоки тогда выступал после него, рассказывая об особенностях аризонской журналистики и специфике своей работы. После одного из выступлений британец подошёл к нему и предложил выпить в баре. Та ночь затянулась. Стив рассказывал о расследованиях, которые ему удалось опубликовать, а Луи — об английской журналистике и провокационных статьях The Locust.       Они спелись почти сразу — оба готовые к авантюрам. Обменялись номерами, договорившись пересечься снова, будь то в США или в Британии. В следующий раз они увиделись спустя год. Аоки приехал в Великобританию, чтобы изучить внутренний туризм и немного сменить фокус своей работы. Ему предложили крупный контракт — разработать PR-стратегию по развитию туристических связей в Аризоне, и он, не раздумывая, согласился. Его отправили в Британию на три недели — изучать небольшие города и их инфраструктуру. Америка давно была переполнена туристами, но задача заключалась в продвижении именно его родного штата.       В тот же день Стив зашёл в офис Луи — поприветствовать старого знакомого и увидеть The Locust изнутри. Там он познакомился с Лиамом и частью команды, с интересом наблюдая за рабочим процессом. Стив недолюбливал Лиама Пейна. Он считал его слишком мягким и не раз высказывал Томлинсону своё мнение. По его мнению, рядом с Луи должен был быть человек такого же склада — резкий, авантюрный, готовый к риску.       При этом сам Стив никогда не претендовал на место Пейна, оставаясь патриотом США и ограничиваясь советами. Луи, в свою очередь, всегда защищал Лиама, считая, что тот необходим, чтобы уравновешивать его собственный импульс и хаос. В ответ он подшучивал над Аоки, утверждая, что тому давно пора выбираться из Аризоны и переезжать в более крупный штат.       Но Стив не собирался уезжать ни в Нью-Йорк, ни в Лос-Анджелес. Он хотел работать на благо Финикса. Хитрый, расчётливый, он умел добиваться своего — иногда не самыми чистыми способами, манипулируя людьми ради нужного результата. Они встречались ещё несколько раз, когда Луи бывал в США, но заранее ничего не планировали — это было не в их стиле.       Когда The Guardian совместно с Маликом разослали предложения о сотрудничестве американским журналистам, Аоки не сразу откликнулся, долго колеблясь. В итоге его уговорил Луи, возмущаясь, что тот отказывается участвовать. — В чём проблема? Выдели себе три выходных и сгоняй в Пейдж с нашими ребятами, — возмущался Луи во время видеозвонка. Он сидел в своём небольшом кабинете в Лондоне, который делил с Лиамом. Пейн ушёл на обед, и можно было спокойно поговорить. — Не хочу я таскаться с твоими англичанами. У меня, вообще-то, есть дела поважнее, — отозвался Аоки, перебирая бумаги у себя на столе и явно игнорируя недовольство друга. — Ты же сам разрабатывал план по вовлечению туристов. Вот и вовлеки пару чопорных британцев в свою секту поклонения пустыне, — усмехнулся Луи, крутясь на стуле. — Они будут снимать туристический репортаж? — заинтересовался Стив. — Нет. Нужно будет помочь снять кэпшн в одной церкви, — ответил главный редактор. — И почему я должен этим заниматься? Я, вообще-то, грёбаный буддист, Луи, — напомнил мужчина, явно недовольный аргументацией друга. — Поищи информацию о Майкле Дугласе из Пейджа. Уверяю, про таких людей нужно снимать репортажи и писать статьи. Я вообще удивлён, почему твои хвалёные американские журналисты до него ещё не добрались, — раздражённо сказал Томлинсон. Аоки обожал хвастаться уровнем своих коллег, считая, что они способны утереть нос кому угодно. Луи, разумеется, так не думал. — И сколько мне за это заплатят? — заинтересованно спросил Стив. — Остальное обсуди с Зейном. Все расходы покроют, — отрезал Луи, уже чувствуя победу.       Стив занялся поисками информации о Майкле Дугласе. Быстро разобравшись, почему Луи так выделяет этого человека, он решил присоединиться к медиашколе в качестве ментора в Аризоне.       Отправив Зейну письмо с подтверждением, он вскоре получил расписание Найла Хорана и Гарри Стайлса — именно с ними ему предстояло работать в Пейдже. В любом случае, Стив был не против снова попробовать «влюбить» кого-то в Аризону — этим он занимался уже не первый год. Этот штат был особенным, со своими странными правилами и законами. Например, за уничтожение кактуса можно было получить до двадцати пяти лет тюрьмы. — Серьёзно? Вы сажаете людей из-за кактусов? Вы же их сами едите! — возмутился Гарри, пытаясь сфотографироваться на фоне гигантского растения.       Стив стоял напротив с камерой в руках, щурясь от палящего солнца. Он не злился, но англичане казались ему слишком юными — с их странными убеждениями вроде «я не буду есть вашу странную индейскую еду». — Это другие кактусы, Гарри! Тебе же вчера не подавали на тарелке дикий кактус размером с дом! — терпеливо объяснял Аоки. — Да ваши кактусы вообще есть невозможно! — поддержал Найл, стоявший рядом и фотографировавший пустыню на телефон. — Ты вчера всю тарелку съел, — рассмеялся Гарри, забирая у Стива камеру и просматривая снимки. — Пришлось. Я был голодный, — пробурчал Найл, надеясь, что сегодня им достанется что-нибудь более привычное.       Этим утром Гарри наслаждался тишиной. В их съёмном домике было спокойно — он проснулся раньше остальных и решил приготовить завтрак. Смешивая ингредиенты для вафель в миске, он набрал Джемму по видеосвязи и начал рассказывать о переезде, палящем солнце и пустыне, которая открывалась прямо из окна кухни.       Джемма, в свою очередь, пожаловалась на серую английскую погоду, рассказала новости о Стивене и пересказала несколько знакомых сплетен. Гарри провёл её по дому, показывая комнаты. Аоки постарался найти просторное, но компактное жильё, где каждому хватало места.       В коттедже было три спальни, небольшая гостиная, две ванные и кухня. Гарри выбрал себе отдельную комнату и искренне этому обрадовался. Он любил Найла и уже не представлял, как будет прощаться с ним позже. Но при этом скучал по одиночеству — по тишине, по утрам без раздражающего будильника. — Тут неплохо, но сегодня у нас съёмка, и я немного нервничаю, — рассказывал Гарри, обращаясь к сестре и выливая тесто в небольшую вафельницу, которую нашёл утром на кухне. — Что будете снимать? — спросила Джемма.       Девушка, как и брат, поставила телефон на кухонный стол. Она сидела перед камерой и неспешно пила чай с пирожными. Благодаря её упорству, булочная, со временем превратившаяся в кофейню, начала приносить хороший доход, и она наконец наняла персонал. Теперь у Джеммы и Стивена появилось больше свободного времени, и им больше не приходилось стоять за прилавком с утра до вечера. — Мы должны снять небольшой видеоролик про одну церковь, — объяснил Гарри, стараясь не смотреть прямо в камеру и не вызывать лишних вопросов. — Церковь? Почему выбрали такую странную тему? — удивилась Джемма, облизывая ложку. — Пастор проводит службы для глухих и слабослышащих прихожан. Думаю, это достойно внимания, — уклончиво ответил Гарри. — Постарайся сосредоточиться на работе. Обсуди всё с коллегами и не накручивай себя, ладно? — мягко сказала Джемма, прекрасно понимая брата. Она сама давно перестала ходить в церковь, как и он, стараясь оставить прошлое позади.       Проснувшись, Найл быстро понял, что его сосед оказался отличным поваром. Он тут же выпросил у Гарри обещание приготовить что-нибудь на ужин — желательно безопасное для организма.       Похоже, Хоран обрадовался не столько еде, сколько возможности на пару дней забыть о местной кухне и не рисковать, пробуя мясо змей или что-нибудь ещё похуже.       После завтрака Аоки устроил им небольшую экскурсию по окрестностям, а затем они направились к церкви Дугласа. Ужин был запланирован с пастором и его семьёй после съёмки.       Когда внедорожник выехал в город, оставляя коттедж позади, Гарри почувствовал, будто оказался на настоящем Диком Западе. Деревянные дома, разбросанные по Пейджу, больше напоминали сараи, а во дворах стояли ржавые машины и старые грузовики. Город казался пугающе пустым, будто накануне его покинули все жители. Тишина давила. Лишь из пары пабов доносилась простая мексиканская музыка, создавая иллюзию жизни. Хотя Гарри сомневался, что в такое время кто-то действительно сидит там с бокалом пивом. — Здесь вообще живут люди? — спросил он, когда они вышли из машины.       Найл выглядел подавленным. Несколько минут назад Тамара прислала фото с прогулки по голливудской Аллее славы. Хоран был в ярости. — Нас сейчас похитят. Вот та фура точно вернётся за нами, — мрачно сказал он, подходя ближе. — Никто вас не похитит. В Пейдже один из самых низких уровней преступности, — раздражённо ответил Аоки. — Все фильмы ужасов начинаются именно так. Молодые люди приезжают в забытый Богом город, а потом их по очереди убивают, — продолжал Найл. — Поверь, этот город не забыт Богом, — усмехнулся Стив.       Пройдя немного вперёд, они вышли на главную улицу. Она была известна тем, что здесь одна за другой стояли двенадцать церквей. Больше — ничего. — Обычно в центре строят казино и клубы, а тут — двенадцать церквей, — возмутился Гарри, прижимая к себе камеру. — Здесь даже людей не хватит на двенадцать церквей. — Сюда приезжают верующие из других городов. Вы удивитесь, сколько людей приходит к пастору Майклу, — ответил Стив, закатывая глаза и уже начиная сомневаться в своём решении участвовать в этой программе.       Гарри открыл чат с Луи. Руки так и чесались написать что-нибудь едкое. Ещё вчера он убеждал Найла, что поездка в Пейдж будет интересной. Теперь же полностью перешёл на его сторону, мысленно проклиная всех, кто отправил их в это место. 12:34 Гарри Стайлс: Знаешь, что находится в центре Пейджа? 12 церквей! 12:45 Луи Томлинсон: Не хочешь снимать репортаж с пастором?       Гарри заблокировал чат, злобно поглядывая в окно машины, когда троица направлялась в церковь к Майклу Дугласу. Томлинсон слишком быстро его раскусил. Последний раз, когда они разговаривали, студент упомянул о своей нелюбви к религиозным местам. Мобильный снова загорелся ярким светом, оповещая о новом сообщении. 12:47 Луи Томлинсон: Всё будет нормально, Стив поможет 12:48 Гарри Стайлс: Я на дух не переношу всё это 12:49 Луи Томлинсон: Придётся взять себя в руки.

***

      Они достали из багажника подготовленную аппаратуру и направились к дверям церкви. У входа стоял немолодой мужчина с залысиной, приветствуя их широкой улыбкой. Стив первым пожал ему руку, представляя Гарри и Найла.       Пастор Майкл провёл их внутрь, рассказывая, что они рады любому прихожанину или просто заинтересованному человеку. Гарри подумал, что это ложь. Как только человек станет им неугоден, от него избавятся.       Майкл казался жизнерадостным и простым. На нём была немного застиранная фланелевая рубашка, свободные серые джинсы и массивные потёртые кроссовки. Его кожа была загорелой, почти золотистой — очевидно, он много времени проводил на солнце. Лицо уже начало покрываться морщинами.       Майкл был невысокого роста, но на руках отчётливо выделялись мышцы. Вероятно, он совмещал службу с физическим трудом. Голос у него был приятный, с лёгким южным акцентом. Он выглядел как типичный житель американской глубинки. Снаружи церковь напоминала обычное муниципальное здание. На стенах, как и ожидал Гарри, не было ни икон, ни витражей. Всё выглядело просто и обыденно — будто сюда приходили не за образами, а за самим разговором с Богом.       Гарри знал традиции подобных мест с детства, и ничто здесь не вызывало у него даже намёка на симпатию. У входа висело большое полотнище с флагом штата Аризона. Стены были выкрашены в насыщенный коричневый цвет, словно сливаясь с пустынным пейзажем Пейджа. Впрочем, как заметил Гарри, местные явно тяготели к песочным оттенкам — красили всё в коричневый или строили из обожжённого кирпича. Внутри стоял запах сена и каких-то полевых цветов.       Перед тем как пройти в основной зал, Найл решил записать небольшое интервью, пока прихожане ещё не начали собираться. Гарри всё ещё не понимал, кто вообще ходит на проповеди Майкла — за всё время в городе они почти не встретили людей. — Давайте я вам помогу, — предложил Найл, прикрепляя петличку к воротнику рубашки пастора и аккуратно пряча провод. — Никогда не давал интервью, — немного нервно улыбнулся Майкл. — Всё когда-то бывает впервые, — поддержал его Стив, наблюдая со стороны.       Гарри настраивал камеру, вспоминая слова Луи и понимая, что ему придётся постараться не выглядеть грубым. Насколько бы ему ни было неприятно находиться здесь, это был шанс доказать самому себе, что он способен работать в любых условиях и контролировать свои эмоции. — Я не особо фотогеничный…— извинился мужчина, с опаской глядя на камеру. — Всё в порядке, вы отлично смотритесь, — натянуто улыбнулся Гарри, устанавливая штатив и направляя объектив на лицо Майкла. Вторую камеру Найл поставил сбоку, снимая дополнительный план. — Представьтесь, пожалуйста, и расскажите немного о себе и вашей церкви, — начал Гарри, вспоминая университетский опыт и нажимая на запись. — Меня зовут Майкл Дуглас, я пастор Церкви Христа в долине. Служу уже около двадцати лет. Я первый пастор в южной части США, который ведёт проповеди на языке жестов. — Как это произошло? Почему вы решили использовать язык жестов? — спросил Гарри, слегка приближая объектив, фиксируя эмоции собеседника. — Моя третья дочь родилась с нарушением слуха. Конечно, вся семья начала учить язык жестов, чтобы общаться с ней. Когда Лайла подросла и стала ходить в церковь, она возмутилась, что я не веду проповеди на её языке…разве люди с нарушением слуха должны быть обделены? Они так же нуждаются в вере и общении с Богом. Мне пришлось долго учиться, чтобы вести проповеди правильно, без ошибок. К счастью, моя дочь помогала мне. — О вас узнали за пределами Пейджа, верно? Как быстро информация о вашей деятельности распространилась в другие города? — спросил Гарри.       На секунду он даже поймал себя на том, что его действительно зацепила эта история. Но всё равно ждал подвоха. — Первые полгода службы проходили с нашими старыми прихожанами, и я использовал жесты, обращаясь в основном к своей дочери. Затем мы заметили, что начали приходить новые люди — они привозили детей с нарушением слуха. Позже подтянулись и взрослые, в основном из соседних городов. Сейчас среди прихожан есть даже люди из Финикса — они приезжают реже, но поддерживают мой, так скажем, активизм, — кивал Майкл.       Гарри отметил, что речь мужчины была хорошо поставлена. Видимо, как и положено пастору, он владел ораторским искусством и умел чётко формулировать мысли.       Обычно при записи интервью звук потом приходится долго чистить — люди редко говорят связно. Но Майкла было легко слушать: его речь ложилась ровно, без необходимости в склейках. Гарри отметил, что с монтажом у них, похоже, проблем не будет. — А вы проводите проповеди отдельно для глухих и слышащих? — спросил Найл, направляя камеру на сцепленные пальцы мужчины, чтобы добавить кадру эмоциональности. — Обычно я стараюсь синхронизировать речь с жестами, но иногда мы полностью отказываемся от голоса, — с гордостью ответил Майкл.       Позже Найл закрепил на нём диктофон, аккуратно прикрепив небольшой микрофон к рубашке. Он собирался записать проповедь, чтобы затем вставить важные фрагменты в ролик. — Помни, ролик не должен превратиться в документалку. У нас всего полторы-две минуты, — напомнил Гарри. — Помню. Постараемся не увлекаться, — кивнул Найл.       Церковь постепенно заполнялась. К началу проповеди на улицах начали появляться прихожане — из Пейджа и соседних городов. Майкл представлял журналистов, объясняя, что сегодня будет съёмка, и с лёгкой гордостью упоминал своё первое интервью.       Дети настороженно поглядывали на незнакомцев, взрослые же, наоборот, выглядели воодушевлёнными. Люди напоминали Гарри прихожан из Холмс-Чапела, но одевались куда свободнее — из-за жары. Женщины были в шортах и майках, пусть и старались сохранять приличия.       Постепенно стало ясно, насколько масштабной была деятельность Майкла. Машины заполнили подъезд к церкви, образовав пробку. Гарри и Найл снимали поток людей, непрерывно заходящих внутрь. — У них мест на всех хватит? — спросил Найл, подходя ближе. Он вытер лоб рукой — жара усиливалась, солнце било прямо в глаза и в объектив. — Пойдём внутрь, — предложил Гарри.       Чтобы попасть в зал, нужно было пройти через само здание. Внутри находились закрытые двери — вероятно, кухни, служебные помещения, комнаты для встреч. Стив ждал их у распахнутой двери, ведущей во внутренний двор. Выйдя следом за ним, ребята замерли.       Перед ними раскинулся огромный шатёр, больше похожий на стадион. В центре располагалась сцена с музыкальными инструментами и микрофонами. Они растерялись, не сразу понимая, куда лучше поставить камеры. — Одну поставьте у сцены — включите запись и не трогайте до конца. Вторую — в зале, двигайте её, чтобы снять с разных ракурсов, — подсказал Стив.       Церковь Гарри была совсем другой — маленькой, тесной. Здесь же могли поместиться сотни людей. Гарри шёл за Найлом, таща штатив, пока Майкл рассказывал о числе прихожан. И вдруг остановился. Он уставился на брезент слева. Мир словно притих. Линии, цвета — слишком знакомые.       Он не слышал ни Найла, ни Стива. — Что вас удивило, Гарри? — голос Майкла вернул его в реальность. Гарри замялся. — Вы ведь понимаете, что это значит? — он указал на рисунок. — Радужный флаг? Конечно, — спокойно ответил Майкл, ещё больше сбивая его с толку. — Но… почему он здесь? — В нашу церковь приходят люди разных ориентаций. Я не вижу причин не поддерживать их, — просто сказал Майкл и ушёл готовиться к проповеди.       Рядом висел ещё один баннер — с гербом штата. И всё это казалось Гарри неправильным.

***

      После проповеди ребята ждали, пока пастор освободится и церковь опустеет. Прихожане по очереди подходили к Майклу, прощались с ним и не забывали оставить деньги в небольших корзинах, которые служители поставили у выхода из шатра незадолго до окончания службы.       Перекинувшись прощальными словами с пастором, люди подходили и к Гарри с Найлом, благодарили за внимание и приглашали снова посетить их пустынный край. Ребята вежливо улыбались, втайне надеясь, что это их первый и последний визит в этот город. Когда церковь окончательно опустела, Майкл пригласил их на ужин к себе домой.       Дом Дугласа находился неподалёку — здесь почти всё было в пешей доступности, за исключением коттеджа, который снял Стив. Майкл поехал впереди на своей машине, а ребята последовали за ним на внедорожнике Аоки. — Нормально получилось? Всё, что нужно, отсняли? — уточнил Стив, поглядывая на Найла, который на заднем сиденье просматривал материал. — Да, всё в порядке. Но я бы хотел завтра снять ещё что-нибудь интересное в Пейдже. Какие у нас планы? — Поедем в каньоны. Тогда вы, наконец, поймёте, зачем сюда приезжают туристы, — ответил Аоки.       Дом, у которого остановились машины, оказался большим и просторным, но явно требующим ремонта. Двор был пустым, захламлённым — с кучами железа и досок. Стены дома были выцветшего оранжевого цвета и давно нуждались в покраске.       У входа их встретила Сара — жена Майкла. По дому носились три девочки и два мальчика-близнеца, оживлённо переговариваясь между собой на языке жестов. Старшая дочь, Мария, вышла поприветствовать гостей вместе с матерью. Ей было около двадцати лет. Короткая стрижка, ярко подведённые глаза и массивный готический крест на шее. Она быстро утихомирила младших, называя их по именам, которые Гарри тут же забыл.       Подобные семьи, выросшие в религиозной среде, часто были многодетными. Гарри вспомнил, как его родителей нередко спрашивали, почему они остановились на двух детях. И он был благодарен им за это. Им и так приходилось делить одну небольшую комнату с Джеммой — о настоящей приватности можно было только мечтать.       Внутри дом выглядел не лучше: те же обшарпанные стены, старая мебель. Гарри невольно сравнил это с их домом — пусть небольшим, но ухоженным. Несмотря на то, что дом семьи Стайлс был небольшой, им удавалось поддерживать его в чистоте и порядке, а отец старался периодически обновлять цвет стен или обивку мебели. Им также нужно было следить за привлекательностью их семейной булочной, чтобы в это место было приятно зайти, как жителю Холмс-Чапела, так и случайному путешественнику по Великобритании.       Когда Энн умерла, а Дэз перебрался в Лондон, Стивен переехал к Джемме, чтобы быть ближе к семейной булочной и помогать с перепланировкой. Они сделали небольшой ремонт, обновили спальню, избавились от ненужных родительских вещей, и теперь, их жилище было похоже на современную квартирку, где жила молодая пара. Детскую преобразовали в спальню, где останавливались гости или друзья Стивена и Джеммы. Здесь же, возможно, из-за обилия детей, казалось, что всё ломалось в тот же день, как строилось или покупалось. Мебель была обшарпана, в чём семье явно помогал дворовый пёс, который спокойно забегал в помещение и радовал детей собачьим лаем. — Проходите сюда, — пригласила гостей Сара, открывая массивные деревянные двери.       Столовая была совмещена с кухней. Гарри и Найл сели ближе к краю стола, Майкл занял главное место, а Стив расположился слева от него. Старшие дочери помогали матери, младшие старались сесть поближе к отцу. — Может, помочь? — предложил Гарри. — У меня и так целая команда помощников, — улыбнулась Сара. — Вы гости, не переживайте.       Она машинально погладила едва заметный живот. Видимо, они ждали очередного пополнения. Гарри не мог представить, где умещаются все их дети. Он помнил, как ему было крайне неуютно в подростковом возрасте делить небольшую комнатку с Джеммой, а уж в этом доме, приватность просто не могла существовать. Маленькие дети его не смущали — рядом с ними он чувствовал себя спокойно. А вот подростки и взрослая Мария вызывали у него напряжение. — У вас такая большая семья, Сара. Как вы со всем справляетесь? — спросил Стив. — Не справляюсь, — усмехнулась она. — Но нам никогда не бывает скучно.       На столе стояли запечённый картофель с курицей, салат (к которому Гарри и Найл предпочли не притрагиваться, помня прошлый опыт) и несколько закусок. Мария принесла графины с апельсиновым и кактусовым соком. — Можно же нормально питаться, не всяким дерьмом типа растений, — прошептал ирландец, склоняясь к уху Гарри. — Кто-нибудь хочет произнести молитву? — спросил Майкл.       Найл растерянно замер, уверенный, что его знаний для полноценной молитвы недостаточно. Стив помотал головой, объясняя свою приверженность к другой религии. Парень не молился уже долгое время, год за годом, забывая, что следует говорить за столом перед ужином. Предложения, что выдавал усталый мозг студента, словно прорывались через воспоминания прошлой жизни, заставляя язык шевелиться. — О Боже милостивый, благослови нас и этот священный дом, в котором нас так радушно приняли эти добрые люди. Благослови эту пищу, которую нам заботливо приготовила хозяйка дома. Благодарю деятельность пастора Майкла. Мы все надеемся, что как можно больше людей узнает о его проповеднической деятельности. Следуй за нами, Боже, не покидай своих земных детей и напутствуй в этом нелёгком жизненном пути. Аминь***, — произнёс Гарри с закрытыми глазами. Как только он их распахнул, заметил, что почти все в комнате, вторя ему, прикрыли глаза и сложили ладони, в конце произнося «Аминь». Только Сара и одна из её дочерей-подростков сидели напротив друг друга с открытыми глазами. Мама переводила, видимо, Лайле, слова студента с помощь языка жестов. — Спасибо, Гарри. Очень приятно слышать такие тёплые слова, — ответил пастор и начал накладывать картофель себе в тарелку.       Найл недоверчиво покосился на друга, не веря, что его сосед только что выдал целую молитву. Трапеза заметно отличалась от того, к чему Гарри привык за последние дни. Здесь не было ни вина, ни пива. За весь вечер он не услышал ни одного грубого слова, и ему вдруг показалось, что он возвращается домой, в Холмс-Чапел. Даже запахи здесь будто напоминали о родном британском доме, навевая воспоминания о жизни с родителями.       Разговоры, к счастью, проходили спокойно и доброжелательно — совсем не так, как дома. Сара поинтересовалась работой Найла, и тот начал рассказывать о своём YouTube-канале, вспоминая самые яркие поездки. — Этим ты зарабатываешь, Найл? — заинтересованно уточнил Майкл. — Да, — кивнул тот. — Все деньги я получаю благодаря контенту на YouTube. — И насколько хорошо твой канал тебя обеспечивает? — спросила Мария, переводя жесты Лайле, которая внимательно следила за разговором. — Я бы сказал, весьма неплохо, — замялся Найл, не желая называть точные суммы.       Аоки рассказывал о своём проекте, направленном на развитие туристического потока в Аризоне. Он много ездил по штату, особенно по окрестностям Пейджа, где находились ключевые достопримечательности. Помимо разработки PR-стратегии, Стив снимал репортажи для американских и иностранных туристов, продвигая родной штат.       Майкл заверил его, что работа не прошла даром: за последние годы поток туристов заметно вырос, что подтолкнуло местных открывать новые заведения — пабы, кафе, фастфуд. Стив с удовольствием принимал похвалу, делясь своими достижениями.       Когда очередь дошла до Гарри, он объяснил, что пока учится в университете и ещё не определился с будущим. Он упомянул, что сейчас увлечён фото- и видеосъёмкой.       Майкл кивнул и неожиданно сменил тему: — Чем тебя так заинтересовал флаг, который ты увидел в церкви?       Гарри на секунду замялся, затем посмотрел на пастора. — Ему там не место. Я вырос в религиозной семье, где подобные вещи считались грехом. «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти…» — вспомнил он строки из Библии.       Найл замер, уставившись на Гарри так, будто видел его впервые. Он явно не ожидал услышать от него такое — тем более с такой уверенностью. Стив напрягся сильнее. Он знал, что разговор уходит не туда, но больше всего его зацепило другое — он и представить не мог, что Гарри способен говорить подобные вещи. — «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге…» — спокойно ответил пастор, чуть улыбнувшись. — Я понимаю, что вы говорите, но не согласен. Меня растили в церкви, где изгоняли бесов из геев и лесбиянок. Разве не этому учит Библия? — голос Гарри стал жёстче. — Мы должны понимать, что религия, как и общество, меняется. В некоторых странах церкви уже венчают однополые пары, — всё так же спокойно ответил Майкл, не поддаваясь на его тон. — И вы хотите того же в Америке? — разозлился Гарри, с грохотом поставив бокал на стол. С того момента, как он увидел радужный флаг в стенах церкви, внутри него росло глухое непонимание, смешанное со злостью. Майкл, по его мнению, ничего не понимал в проповеднической деятельности, если считал допустимым поддерживать таких, как Гарри.       Напряжение за столом достигло предела. Дети отложили вилки, настороженно наблюдая за разговором отца и гостя. Найл замер, забыв даже опустить приборы — вилка и нож так и зависли в воздухе, а руки слегка подрагивали. Он смотрел на Гарри широко раскрытыми глазами, не понимая, что тот делает. Гарри не казался ему гомофобом — наоборот, он спокойно реагировал даже на возможную близость Малика и Томлинсона. Стив смотрел на студента с явным напряжением, почти не веря происходящему. Он ловил его взгляд и едва заметно качал головой, словно пытаясь остановить, понимая, что это может плохо закончиться — и для Гарри, и для всей программы. — Наверное, Гарри неправильно выразился, — попытался вмешаться Аоки. — Я выразился правильно. Это ненормально, — резко перебил Гарри, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, почти неконтролируемое. — Я бы хотел этого во всём мире, — спокойно ответил пастор, всё так же мягко улыбаясь. Его выдержка казалась почти нереальной. — Я лесбиянка, Гарри Стайлс. И в нашей церкви это не проблема, — резко вмешалась Мария, подняв подбородок. — У тебя есть с этим проблемы?       Гарри, замолчал, с трудом понимая, что его заинтересованность столь важной темой, могли воспринять как грубость и невежество. Они не знали, через что он проходил. Не знали, как он лежал на холодном полу церкви в Холмс-Чапеле. Он сделал глоток напитка и понял, что придётся сказать правду. Каждый раз это было как впервые. Только теперь не было стекла под ногами и криков отца. — Моя ориентация стала проблемой для родителей и для церкви, в которой из меня пытались изгнать бесов, — тихо сказал Гарри.       Его руки дрожали. Глаза начинали слезиться, но он изо всех сил сдерживался. Краем глаза он заметил, как меняются лица за столом и напряжение сменялось растерянностью, а затем сочувствием. Гарри вдруг понял, что в последнее время слишком часто возвращается в это прошлое. — Извините…я выйду покурить, — добавил он и почти сразу поднялся из-за стола, стараясь как можно быстрее выйти на улицу.       Где-то на фоне мелькнула мысль, что Майкл, вероятно, спокойно относился бы и к курению, и к алкоголю — лишь бы люди оставались рядом с верой. И от этого становилось только сложнее.       Свежий, тёплый воздух встретил Гарри под вечерним аризонским небом. Он зажмурился, стараясь сдержать слёзы. Сердце бешено колотилось, и он опустился на ступеньки. Достав из кармана зажигалку и пачку сигарет, он попытался прикурить. Колёсико зажигалки пришлось прокрутить несколько раз подряд — пальцы дрожали, и он тихо чертыхнулся. — Господи… — прошептал Гарри, поднимая глаза к небу, словно пытаясь остановить накатывающие слёзы. Он услышал, как за спиной открылась дверь. Даже нескольких минут в одиночестве ему не дали. — Можно присесть? — мягко спросил пастор, аккуратно коснувшись его плеча, будто боясь спугнуть.       Гарри кивнул, прижимая сигарету к губам. Ему было стыдно за своё поведение. Он давно отрёкся от Бога и Библии, решив, что вера не для таких, как он. И всё же слова Майкла выбивали почву из-под ног. Гарри ловил себя на странной, почти болезненной зависти к его прихожанам — к Марии, к этим детям, которым не пришлось сталкиваться с тем, через что прошёл он. Им не пришлось слышать крики, не пришлось переживать бессмысленные «изгнания бесов». — Мне очень жаль. Я понимаю, через что ты прошёл. И прости мою дочь — мы не знали, — тихо сказал пастор.       Гарри молчал. Что он мог ответить? Мария не виновата. Но от этой мысли легче не становилось. — Мои слова тоже могли прозвучать неправильно…мне тоже стоит извиниться, — наконец произнёс он, выдыхая дым и пытаясь удержать мысли в порядке. — Гарри, только с верой можно пережить многое, — начал пастор. — Я больше ни во что не верю, — резко перебил его Гарри, опуская потухшую сигарету рядом с ногой. Урны поблизости не было. — И я принимаю это, — спокойно ответил Майкл. — Мне лишь жаль, что тебе пришлось через это пройти.       Он сделал паузу. — Не все церкви несут боль. В нашей церкви этот флаг — не просто символ. Это знак того, что любой подросток, который запутался, может прийти и поговорить. — Я уважаю вас за это. Но я не могу принять Бога, из-за того, что, он пытался сделать со мной, — ответил Гарри. — Но ведь это делал не Бог. — Разве не он велел пастору поступать так со мной и со многими другими? Я знаю людей, которые столкнулись с тем же, но, увидев, как меня мучают, решили продолжать скрывать свою ориентацию, жить во лжи со своими мужьями и жёнами, — говорил Гарри, жадно затягиваясь сигаретой.       Ему казалось, что он исчерпал весь запас слов за этот день. Язык еле шевелился — он давно так много не говорил. — Эти люди потеряны, мой дорогой. Они калечат чужие жизни, прикрываясь верой в Бога, — спокойно ответил Майкл. — А как же Содом и Гоморра? Таких, как я и ваша дочь, уничтожали по воле Господа, — возмутился студент. — А ещё мир меняется, Гарри. То, что было написано тысячи лет назад, не обязательно применимо сегодня, — мягко сказал Майкл, стараясь донести свою мысль.       Руки Гарри уже не дрожали, и слёзы больше не подступали, но он всё равно не понимал, как Майкл может совмещать служение Богу и поддержку Марии и других. — Неужели вы спокойно приняли свою дочь? — тихо спросил он, вновь затягиваясь сигаретой. Может, если бы Дэз в своё время не пришёл к Богу, жизнь Гарри сложилась бы иначе. — Разумеется, я был потрясён. Но чем моя дочь-лесбиянка хуже другой дочери или сына? Почему я должен был помочь Лайле справиться с её глухотой, но не мог поддержать Марию и сказать, что с ней всё в порядке? — мягко улыбался Майкл.       Гарри раздражало в этом мужчине всё — даже его тёплый, спокойный взгляд. — Это звучит странно. Я могу понять вас как отца, но не как пастора, — упрямо ответил Гарри, горько усмехнувшись. — Мир меняется, Гарри. Попробуй взглянуть на него под другим углом, — предложил Майкл, протягивая ему руку.       Они вернулись в дом, словно ничего не произошло. Будто несколько минут назад здесь не прокатилось настоящее цунами, вызванное словами Гарри. Он вдохнул прохладный воздух и почувствовал, как злость и тревога постепенно отступают. Он понимал, что не сможет согласиться с Майклом. И, возможно, в этом разговоре уже не было смысла. За столом всё шло своим чередом. Найл рассказывал о путешествиях по Великобритании, а дети с интересом слушали его истории. Гарри молча сел на своё место и сделал глоток напитка. Несмотря на слова Майкла, он знал: его сестра всё ещё только учится принимать его. Он знал, что в некоторых странах людей до сих пор наказывают за их ориентацию — сажают в тюрьмы, казнят. И он знал, что церковь, в которой он вырос, всё ещё отвергает таких, как он, называя это «бесами», которых нужно изгонять.       Да, мир меняется. Но слишком медленно. Гарри посмотрел на Марию. Та улыбнулась ему — спокойно, без осуждения. И, кажется, простила.

***

      Ребята сидели во внутреннем дворике своего коттеджа. К тому времени, как они вернулись домой, на улице уже стемнело. Стив включил уличные фонари, чтобы немного осветить пустынные виды. Приятный ветерок не был холодным, как дома или в Сиэтле — даже ночью здесь сохранялось ощущение тепла. Американец достал пиво, и троица устроилась в удобных креслах, разговаривая друг с другом. — Я думала, его дочь съест тебя, — рассмеялся Найл, вспоминая ужин. — Тебе стоило быть помягче, Гарри. Я уже решил, что мы с ними разосрёмся, и мне придётся извиняться перед Майклом. А потом ещё и перед Луи. А этот засранец, будь уверен, никого не прощает, — сказал Аоки, всё ещё недовольный произошедшим. — Почему ты не сказал, что ты гей? — не отставал Найл. — И что это за фотки девушки ты показывал в Сиэтле? — Не знаю, зачем я вообще говорил про Чарли…— вздохнул Гарри. — Наверное, хотелось выпендриться.       Он запнулся на секунду, понимая, что на самом деле пытался произвести впечатление на Луи.       Найл расстроено пожал плечами, вероятно, расстраиваясь, что студент ему не доверяет. Гарри всё ещё с осторожностью говорил о своей личной жизни, будто ждал, что в любой момент столкнётся с очередным Дэзом, который решит «наставить его на путь». — И кто такая Чарли? — заинтересовался Стив, делая глоток пива. — Долгая история, — пробормотал Гарри. — Мы никуда не торопимся, — улыбнулся Найл, явно рассчитывая на откровенность.       Гарри нехотя начал: — Я встречался с Чарли ещё в школе. Мы были крайне популярными, даже выиграли приз Пара года, - улыбнулся студент, с теплотой вспоминая тот отрезок времени, - а потом я понял, кем являюсь на самом деле, и мы расстались. Когда я перебрался в Лидс, мы случайно встретились и решили жить вместе, — постарался сократить Гарри историю до минимума. — Открытые отношения? — спросил Хоран, подозрительно сузив глаза. — Ничего подобного, - замотал головой Гарри, - просто два друга решили, что так дешевле снимать жильё. — Я встречался с девушкой около полугода, — вставил Найл. — Мы недавно расстались. Я почти не бывал дома, в Дублине, и не мог уделять ей время. Всё закончилось нормально, но жить вместе после расставания? Ни за что. — У нас всё немного иначе, — тихо сказал Гарри. — Чарли пришлось долго привыкать к тому, что я гей.       Шарлотта была для него чем-то важным и устойчивым — почти якорем. Он до сих пор не понимал, как им удалось снова встретиться в другом городе и сохранить связь. И если бы ему пришлось выбирать…он не был уверен, что выбор оказался бы таким очевидным.       Найл первым ушёл в дом, оставляя Гарри и Стива на улице. Ночь была неожиданно уютной, несмотря на тяжёлый день. Гарри хотелось остаться здесь подольше, впитать в себя тишину и прохладный воздух. С пустыни тянуло холодом, и он накинул плед с национальным узором. Стив натянул свитшот, защищаясь от ветра. День выдался долгим. И изматывающим. — Ну что? Как тебе Пейдж? — начал разговор ментор после долгой паузы. — Мне нравится, что днём здесь тепло, а вечером прохладно. Но в целом городишко, конечно, тухлый. Я сюда точно не вернусь, — засмеялся Гарри, чувствуя лёгкое покалывание от алкоголя.       Возможно, если бы на столе у Майкла стояла бутылка вина, он не чувствовал бы себя таким злым и напряжённым. — Может, ещё захочешь навестить Майкла? — спросил Стив. — Или, в конце концов, меня? Последний вопрос мог бы смутить Гарри, но он лишь усмехнулся — Стив точно не был его аризонской мечтой.       Половина лица мужчины скрывалась в темноте, но в глазах играл озорной огонёк. — К тебе, может, и заехал бы. Но ради Майкла в эту глушь — точно нет, — усмехнулся Гарри. — Никогда не говори никогда, — легко ответил Стив. — А ты был в Англии? — сменил тему Гарри.       Аоки недовольно хмыкнул. — Был в Лондоне. Заезжал в офис к Луи, но мне не понравилось. Пасмурно, мрачно...аозможно, дело в том, что я попал туда в ноябре. Холод, сырость — вообще не моё. Я человек пустыни, — усмехнулся он. — И долго ты там пробыл? — оживился Гарри, услышав знакомое имя. — Недолго. Планировал задержаться, но быстро передумал и вернулся домой, — кивнул Стив.       Гарри хотелось узнать о Луи больше, но он боялся, что его интерес станет слишком очевидным. Повисла неловкая пауза. Стив с любопытством поглядывал на него, делая очередной глоток пива. — Ты близко дружишь с Луи? — всё-таки спросил Гарри, сжимая банку в руках, чтобы скрыть дрожь. — Не сказал бы. Мы живём в разных странах. Но он отличный журналист — хотя я ему это редко говорю, — усмехнулся Стив. — Ты видел его в работе? Какой он в офисе? — продолжил Гарри, уже представляя серьёзного Томлинсона за столом, в костюме, среди документов и дедлайнов. — У него классная атмосфера в редакции. Молодая команда, много студентов, стажёры. Они постоянно устраивают какие-то встречи, тусовки. Луи и Лиам стараются держать всё на дружеском уровне. А когда начальство нормально относится к людям, те и сами выкладываются на максимум, — ответил Стив, вспоминая поездку и сменив тему разговора. — Сиэтл понравился? — Да. Там теплее, чем дома, и солнце чаще. Но я люблю Лидс — там своя атмосфера, — улыбнулся Гарри, делая глоток.       Лидс стал для него чем-то вроде спасения — местом, где можно было отвлечься и просто жить. — А твой родной город? Как он там…странное название, — засмеялся Стив, проводя рукой по волосам. — Холмс-Чапел. И ничего оно не странное, — тут же отреагировал Гарри. Только он имел право так говорить о своём доме. — Хорошо, Холмс-Чапел. И что там делать? — спросил Стив, допивая пиво и ставя банку на стол. — Ничего. Если будешь в Англии — объезжай стороной, — усмехнулся Гарри.       Для туристов это место и правда было бы ничем не примечательным. Даже католические церкви родного города не были столь старинными, как разбросанные по всей Британии монастыри и другие постройки.       Стив резко изменил тему разговора, закинув руку на спинку дивана. — Мне, кстати, не пришлось проходить через то, что пережил ты, — спокойно сказал он, явно намекая на свою ориентацию. — Родители поняли, что мне нравятся мальчики, когда мне было лет семь. Не было ни скандалов, ни разговоров. И я им за это благодарен.       Помыслы Аоки мог разгадать даже третьеклассник, но Гарри решительно создавал вид наивного парня, не заинтересованного в мужчине. Туловище ментора было полностью повёрнуто в сторону студента, пока тот сжимал в своих ладонях почти закончившееся пиво. — Тебе повезло, — тихо сказал он. — Я с детства дружил с Чарли, потом мы начали встречаться. Всё было…нормально. Если мне и нравились парни, я списывал это на дружбу. — А потом появился Кевин. Как гром среди ясного неба. И всё изменилось. — Вы сейчас вместе? — спросил Стив, пододвигаясь ближе, заставляя Гарри чувствовать себя неуютно. Он мог бы соврать и придумать красивую историю о романтических отношениях, но решил сказать правду. — Нет. Мы долго встречались, но потом я просто вырос. Это было сильное подростковое чувство, но оно прошло. Мы нормально расстались. Думаю, он чувствовал то же самое, — сказал Гарри, стараясь держаться спокойно.       Ситуация казалась ему странно забавной. Стив был привлекательным, особенно в этой тёмной, почти интимной обстановке, но — не его тип. — Сколько ему было лет? — уточнил ментор. — Мне было шестнадцать, когда мы познакомились. Ему — двадцать семь, — спокойно ответил Гарри, хотя и понимал, как это звучит.       Он до сих пор помнил, как Джемма была против этих отношений. — Ничего себе… — выдохнул Стив. — Считаешь, это большая разница? — с лёгкой улыбкой спросил Гарри, чуть склоняя голову, разрешив себе немного пококетничать. — Тебе было шестнадцать, — нахмурился Стив. — В этом возрасте люди ещё школу не заканчивают, а твоему парню было двадцать семь. — А если сейчас? — спокойно спросил Гарри, вспоминая британца, который сейчас находился в Сиэтле. Пусть Луи и был занят, но внутренний интерес, порывающийся выбраться наружу, рисовал красивые и страстные картинки с двумя главными героями в виде Томлинсона и Стайлса. — Если я буду встречаться с кем-то старше? — Нет ничего страшного, если ты будешь встречаться или заниматься сексом с тем, кто старше тебя. Ты уже взрослый человек, который прошёл свой путь, а не подросток с несформировавшимся телом и буйством гормонов, — ответил Стив, не сводя взгляда с Гарри и изучая тело напротив. Аоки незаметно подсаживался всё ближе, вторгаясь в чужое личное пространство. — К счастью, никаких травм Кевин не нанёс в мои шестнадцать, — улыбнулся Гарри, опуская голову и вспоминая своего бывшего. — Но мне все ещё нравятся мужчины постарше. Наверное, в этом виноват гребаный Кевин.       Стив удовлетворительно хмыкнул. Волнистый локон Гарри выбился из его собранного наспех пучка. Мужчина поймал завитушку и заправил её за ухо парня, легко притрагиваясь пальцами к его шее. Стайлс мог бы почувствовать лёгкое волнение и покалывание, но он затаил дыхание, вспоминая сообщение Луи.       Передавай привет Аоки. Не позволяй ему приставать к тебе.       Не подав и знака внимания на столь яркий жест, Гарри решительно допил своё пиво, разблокировал экран телефона и увидел непрочитанные сообщения от Чарли. — Я пойду, Стив. Доброй ночи, — шепнул студент и похлопал мужчину по колену, оставляя его одного на улице. — Надеюсь, завтра Аризона понравится тебе больше, — сказал Стив на прощание, чуть грустно улыбаясь.       Гарри остался в своей комнате в полной темноте, наедине с сообщениями Шарлотты. Девушка знала, что её другу сегодня предстоял тяжёлый день.       Чарли не любила церковь, куда ходил Гарри и его семья. Зато она любила Гарри, поэтому старалась быть для него самой лучшей и понимающей девушкой. Школьник объяснял, что он не часто посещал это место, да и вообще, оно ему мало нравилось, но ради родителей, он старался хоть раз в три недели, посетить службу и показать всем вокруг, что он всё ещё верующий сын, цитирующий Библию.       Гарри любила вся церковная община. В детстве у него были друзья из таких же религиозных семей, но чем старше становился кудрявый, тем больше понимал, насколько он отличается от этих людей. Возможно, многие из них тоже жили со своими секретами, пряча их за закрытыми дверями, но внешне все выглядели идеально и обыденно. Подростков из семинарии привлекала неординарность Гарри и его весёлый нрав, а взрослые были без ума от его манер и кудрей.       А потом школьник привёл Чарли в церковь, представив её как свою близкую подругу. В церкви поползли слухи, что двое подростков могут не следовать канонам Библии, но Энн уверяла всех вокруг, что Гарри живёт по писанию. Чарли ходила в церковь нехотя, заранее доставая из шкафа длинные юбки и платья. Она была крещена в католической вере, но её родители полностью доверяли дочери, считая, что походы в протестантскую церковь с Гарри не повлияют на неё плохо. Шарлотта ходила туда только из-за родителей своего парня, стараясь выглядеть прилежной девушкой. Она знала, что после этого Гарри получит больше свободы, и они смогут проводить время вместе.       Но Чарли всё равно не нравилась Дэзу. Это было заметно по его словам и взгляду. Казалось, будто Шарлотта недостойна Гарри — хотя семья Кларк была богаче и успешнее.       Отец Шарлотты работал в Лондоне юристом в компании по производству газированных напитков и бывал дома только на выходных. Он планировал заработать достаточно денег, чтобы купить дом в столице и перевезти туда семью — жену и дочь. Мать, которая поначалу работала ассистентом юриста, познакомившись с будущим мужем и выйдя за него замуж, решила оставить карьеру и посвятить себя дочери, воспитывая её в уютном Холмс-Чапеле. Шарлотта никогда не видела ссор в своей семье, поэтому втайне мечтала испытать что-то подобное. Когда она начала встречаться с Гарри, ей казалось, что её будущее уже определено — они навсегда останутся вместе.       Чарли будет воспитывать детей в Холмс-Чапеле или Лондоне, пока Гарри будет работать и зарабатывать на их общий дом.       А потом Стайлс признался, что он гей. У Чарли появилось слишком много свободного времени, и она старалась как можно реже пересекаться с Гарри. Возник вопрос — чем теперь себя занять?       И тут вмешался отец, напомнив о её старой любви к математике и вычислениям. Он отвёз дочь в Лондон, показал своё рабочее место, пытаясь вдохновить её на новые цели. Шарлотта, вдохновлённая атмосферой города и карьерой отца, решила сосредоточиться на учёбе и подготовке к поступлению. Родители помогали ей готовиться к экзаменам. Она мечтала о высокооплачиваемой работе и пообещала себе, что никогда не поставит мужчину выше своих целей. Но экзамены в Лондонский университет она провалила.       Зато оставалась надежда на Лидс — и туда ей, в итоге, удалось поступить. Чарли перестала ходить в церковь Гарри, как только правда о его ориентации стала известна. Её родители были рады, что дочь вернулась к католической вере, словно извиняясь перед яркими витражами за временную измену белым протестантским стенам. Чарли понимала, что сегодняшний поход Гарри в церковь не закончится ничем хорошим.       Она знала: старые раны не исчезли — они просто затянулись, чтобы в нужный момент открыться снова. 00:17 Шарлотта Кларк: Ну как съёмка? 00:24 Гарри Стайлс: Всё прошло спокойно. Я правда натворил делов во время ужина с пастором и его семьей, но все прошло хорошо 00:26 Шарлотта Кларк: Тебя анафеме не предали? 00:27 Гарри Стайлс: Хаха нет. Мы разошлись на хорошей ноте 00:28 Шарлотта Кларк: Расскажешь, когда вернёшься? Ты скоро, вроде как, домой летишь       И Гарри задумался. Ему оставалось совсем немного времени в Америке. Он открыл почту, сверяясь с письмом, которое прислал Малик с подробным планом пребывания.       Завтра их ждали съёмки и экскурсия по окрестностям. На следующий день в обед вылет и монтаж видео. Ещё два дня работы, финальный показ, и возвращение домой. Гарри знал, что будет скучать по этой атмосфере. По Найлу, с которым он надеялся сохранить связь, и его вечной камере для блога. По Эшли и её ярким голубым волосам. Её невозможно было потерять даже в самой густой толпе. По Тамаре, её лёгкому акценту и испанским словечкам, которые она вставляла, когда злилась или не могла подобрать нужное слово. По Тейлор и Тайлеру, чьи имена так похожи, но сами они оказались совершенно разными. По Биби, которая копировала манеру речи своего начальника и всегда старалась держаться рядом с ним. По Зейну Малику, строгому и сдержанному, но при этом спокойному и дружелюбному, с тихим глубоким голосом. И особенно по Луи Томлинсону. Тому, кто умел оставаться в памяти. Тому, кто заряжал людей своей энергией. И его рассказам, от которых невозможно было оторваться. 00:38 Гарри Стайлс: Мне кажется, Стив ко мне подкатывает 00:40 Шарлотта Кларк: Какой Стив? 00:41 Гарри Стайлс: Журналист из Аризоны. Следит за нами, чтобы мы ничего не натворили. 00:43 Шарлотта Кларк: Так склей его       Гарри мог бы. Ему даже не пришлось бы особо стараться. Стив сам всё упростил. Сначала разговор об ориентации, сказанный будто между прочим, когда они остались наедине. Потом рассуждения о возрасте, слишком прозрачные, чтобы их не заметить. Намёки читались легко, почти лениво. Аоки был симпатичным. Умным. Высоким, с этой странной, притягательной уверенностью в себе. Он предпочитал мужчин. И, возможно, при других обстоятельствах Гарри бы позволил себе задуматься об этом. Но Гарри казалось это неправильным.       Телефон оповестил о новом сообщении. Теперь от Томлинсона. Закрыв чат с Шарлоттой, он открыл непрочитанное сообщение. 00:51 Луи Томлинсон: Как все прошло? 00:52 Гарри Стайлс: Неплохо. Была заминка с пастором, но мы с ним отлично пообщались. Я даже удивлён, что все так вышло. 00:54 Луи Томлинсон: Иногда, то, что мы представляем наихудшим образом, в итоге, складывается как нельзя лучше.       Гарри хмыкнул, соглашаясь с ментором. Но чем мужчина сам занимался сегодня? Луи говорил про какие-то важные встречи, которые ему нужно будет посетить, пока он свободен в Сиэтле и не занят журналистами. Мог ли Гарри тоже задавать интересующие его вопросы мужчине? 00:56 Гарри Стайлс: А ты чем занимался сегодня? 00:59 Луи Томлинсон: Встречался с потенциальным рекламодателем. Вечером был у Брианы и Фредди.       Бриана. Фредди. Ну, нет уж, это так просто оставлять нельзя.       Закрывая чат с Луи, не имея желания отвечать ему, Гарри снова вернулся к Шарлотте. 01:01 Гарри Стайлс: А знаешь, ты была права. Я попробую провернуть это завтра.