Эра Лазурного Рассвета

            Когда они подошли к огромным дверям, инкрустированным обсидианом, страж (молодой парень с силой Льда) преградил им путь.       — Оставьте оружие здесь. В присутствии Императрицы сталь не нужна.             Мадара рассмеялся, и его чакра на мгновение вспыхнула, заставив стража побледнеть:       — Учиха не оставляет оружие.             В этот момент из-за дверей донесся спокойный, мелодичный голос, от которого по спинам воинов пробежал холодок:       — Пропусти их. Их игрушки не смогут причинить вреда в моем доме.             Когда массивные двери из обсидиана бесшумно разошлись, делегации Сенджу и Учиха замерли. В зале не было стражи — само пространство казалось живым и верным своей хозяйке. Вместо ожидаемой воительницы в броне, на возвышении их ждала девушка, чей облик источал величие иного порядка. На Эйко Курин было изысканное платье из черного шелка, который казался сотканным из самой ночи. Ткань мерцала едва заметными искрами, словно в складках платья прятались далекие созвездия. Силуэт подчеркивал её грацию, а длинный шлейф плавно перетекал в живые тени, клубящиеся у её ног.             На её груди сияло ожерелье из черных алмазов, в центре которого находился огромный рубин «Сердце Дракона», пульсирующий в такт её дыханию и насыщающий воздух жаром стихии Огня. Тонкие запястья охватывали браслеты из холодного серебра с сапфирами, которые стабилизировали пространство вокруг неё, создавая зону абсолютного покоя. Её белые волосы были уложены в сложную высокую прическу, скрепленную шпильками из драконьей кости, а на голове покоилась изящная диадема с фиолетовым аметистом, резонирующим с её левым глазом. Она не сидела, а стояла, слегка оперевшись на перила из белого мрамора. Её гетерохромные глаза — красный и фиолетовый — смотрели на пришедших с высоты её положения.             Мадара пришел за битвой, но столкнулся с эстетическим и волевым сокрушением. Его Шаринган видел не просто драгоценности, а артефакты колоссальной мощности. Каждый камень в её платье был накопителем энергии, способным стереть деревню с лица земли. Мадара невольно выпрямил спину. В его глазах вспыхнул огонь не ярости, а жгучего интереса. Эта женщина не была «оружием», она была самой Судьбой, одетой в шелк.             Внимание Тобирамы привлекли именно камни. Он понял, что она создала технологию запечатывания стихий в твердые носители — то, над чем он только начал размышлять. Он почувствовал, как по коже пробежал холод. Её благородство и спокойствие пугали его больше, чем Сусаноо Мадары. Она была слишком совершенна для этого хаотичного мира.             Хаширама был очарован. Для него она стала воплощением той мечты, которую он лелеял: правитель, которому не нужно убивать, чтобы его слушали. Он дружелюбно (и немного неловко в такой роскошной обстановке) улыбнулся:       — Простите за наш шумный приход. Мы привыкли, что всё великое пахнет сталью и кровью, но ваше величие... оно пахнет миром.