В твоих мерках

«В мире, где нет справедливости, нельзя построить настоящее счастье»

      Эту фразу Мерти запомнила из одной из сотни тех книг, которые читала в детстве. Она звучала скучно, слишком пафосно и напыщенно, но почему-то именно она глубоко въелась в ее память, как сорняк, который уже не вырвешь. Может, тот автор всё-таки был прав и счастье действительно нереально. Просто выдумка, которую нельзя реализовать и о ней можно лишь мечтать, ведь руки никогда не дотянутся до того, чего не существует.       Часто ей приходилось быть свидетелем тренировок ее способных братьев и сестры. Это было не скучно. Ей нравилось наблюдать за тем, как они используют свои сверхъсилы в разных формах, будь то обычные утренние тренировки или реальные миссии. Ей нравилось наблюдать за Пятым, который мастерски перемещался в пространстве, появляясь из одного места в другом. Чаще позади ее спины, чтобы напугать. Но то не значило, что она любила эти моменты, вызывающие стеснение в ее груди каждый раз, стоило ей снова понять, что с ней подобного никогда не будет. Представлять себя на их месте было почти привычкой, которую нельзя назвать хорошей, а Мерти и не пыталась. Теперь же она видит, что те силы, которые они приобрели с рождения, были их проклятьем. Не те ли это люди, которые хвастались перед ней подобно королям земель, теперь мечтающие о нормальной, простой человеческой жизни? – Хотя ты живёшь своей лучшей жизнью. По телевизору шла трансляция с красной дорожки Эллисон. Мерти помнит ее как выскочку, которая знала, что в семье она была единственной девочкой, у которой были способности, а третий по счету номер ее гласил, что она действительно сильна. Идеальный повод для гордыни. Сейчас же та сияла в своем роскошном наряде, широко улыбаясь публике. Хотя, с последних новостей о том, что в суде победил ее бывший муж, и дочь она теперь свою не увидит, кажется, всё идёт не так гладко, как кажется то с виду, да? Это подло, что Мерти радуется их плохим полосам в жизни, но кто сказал, что ей не все равно? Об остальных она почти ничего не слышала. Только, кажется, Лютер что-то забыл на луне. Похоже, очередной приказ Реджинальда, который громила помчался выполнять сию же минуту, не углубляясь в подробности. Вот только со стороны кажется, что старик просто избавился от последнего «выжившего» в его злосчастном особняке. И Пятый бесследно исчез. Мерти не сомневается, что он гуляет где-то в будущем или прошлом, доказывая всем свое превосходство. В голове не укладывалась мысль, что этот высокомерный парень просто взял и пропал. Он не пропадет так просто, и она это знала. В день его исчезновения Восьмая вскакивает из-за стола под строгий голос отца, вызывающий у нее дрожь каждый раз, стоило ему повысить тон чуть выше обычного, и мчится на второй этаж в свою комнату, вид из окна которой выходил в город. Не успевает разглядеть, но видит едва ли заметную и до боли знакомую вспышку синего свечения, которая тут же исчезает. Знала, что он пропал не с проста. Но так ли это важно? Через три года после того случая, летом, Мерти выходит из магазина совсем близкого к особняку. В ее воспоминаниях хорошо запомнился момент того, как сильно солнце жарило, что глаза щипало. Яркие, надоедливые лучи заставляли ее мороженое таять на глазах. Тогда был обычный день, слишком похожий на предыдущий, просто чуть более раздражающий, чем как всегда. Возможно, не выйди она тогда, не стала бы думать о том случае каждый день напролёт. Просто краем глаза видит разрыв пространства, из которого выходит тот самый Пятый, от которого не было ни слуху, ни духу. Сердце вдруг учащенно застучало, а в голове появилось сомнение на счёт ее здравого смысла. Казалось, земля под ногами вдруг исчезла и за место нее появились слизкие щупальцы, плотно удерживающие ее на месте. Он не изменился ни на йоту и, должно быть, ей просто показалось, что он вообще там был, ведь она смогла увидеть только его спину. – Что за- Мимо проходящий мужчина перекрывает ей вид, заставляя замедлиться, стоило ей наконец сделать шаг вперёд к нему и убедиться, что это точно он. А когда мужчина уходит, от Пятого и след простыл. Словно и не бывало. Но стоит ли задумываться о ком-то, кто никогда не играл важную роль в ее жизни? И Мерти всё раздумывала, глядя в потолок, что скажет ему в будущем или том же прошлом, когда вновь увидит его перед собой, не изменившегося ни на сантиметр или все же координально поменявшегося во всех чертах. Но нет, она была уверена на все сто из ста процентов, что его гнилая ухмылка всегда будет при нем, в каком бы настроении он к ним не заявился. – врезать бы ему..

***

      Последние 6 лет проходят довольно незаметно. Особенно с учётом того, как она всё это время тужилась на разных подработках, а затем и на полноценной работе. В конечном итоге мысли забиты только долгами, личными проблемами и счётом за коммуналку. Довольно типично для обычного среднестатистического человека. Единственный человек из семьи, с кем она все ещё держала связь, была Ваня. Хотя они и виделись редко, однако отношения их оставались стабильными. После того, как она выпустила свою книгу со всеми секретами Харгривзов, со стороны семьи посыпалось морально давящее осуждение. Мерти понимала чувства предвзятости, с которым к ним всегда относились, поэтому даже поддержала мысль о том, что вся правда наконец вскрылась наружу. Что им с этого? Вышло даже забавно. Времени на себя почти не оставалось. И если раньше в зеркале она видела исхудалое тельце девочки с бледным лицом, постоянно темными кругами под глазами и небрежно раскиданными на плечах каштановыми волосами, то, должно быть, с тех пор, как она выросла, почти ничего не изменилось, кроме роста и ещё более пустых зелёных глаз.       За почти тридцать лет ей так и не удалось завести ни один роман с мужчиной. Вероятно, привлекательность в ней напрочь отсутствовала. Или все же ненавистный взгляд, которым она одаривала каждого своего коллегу, слишком отпугивал возможных кандидатов.       Частые насмешки на работе в ее сторону стали рутиной, которую хотелось прервать, но это было бы слишком долго, чтобы делать из этого проблему. Может, пора уже смириться, что она никогда ни для кого не станет кем-то, с кем можно поболтать без презрения. В лучшем случае лучше просто вернуться домой и с болью в пояснице лечь спать, как это обычно происходит. Сегодняшний день не должен был быть исключением. Некоторое новости всплыли на ее телефоне. Все так и трещат о смерти Реджинальда Харгривза, а Мерти в честном замешательстве вчитывается в статьи, в который раз убеждаясь, что ее приемный отец наконец скончался. Это правда так? Она задается этим маленьким вопросом, ответ на который слишком очевиден, чтобы быть простым слухом. Но весь так быстро пролетевший день она была на работе и на похороны ехать не решилась даже после просьбы Вани поехать вместе с ней. Видеть рожи ее так называемой семьи было бы худшим, что могло произойти с ней вновь, особенно после того, как мысленно она проклинала всех их сотни раз. С почти закрывающимися глазами Мерти приходит к себе в квартиру: скромную, со старым интерьером "бабушки", ибо квартира съемная и снимала она ее уже который год именно у какой-то старушки, имя которой благополучно забывает каждый раз при встрече с ней, а видятся они максимум раз в полгода, потому и казалось всё таким уж стареньким и так себе уютным. Мебель скрипит вместе с дверьми, словно уже стонут от того, насколько много им лет. Восемь лишь вздыхает, забивая на ремонт и в который раз махнув рукой на это. Все равно не ее – лучшая отговорка для ее лени.       За окном темно как во всех ее снах, только уличные фонари слишком часто мигают, так себе освещая улицу. Сэкономили где только могли. И ведь не прдъявишь – район, в котором она живёт, всеми забыт уже как лет десять точно. Не о том она думает. А вообще, лучше ни о чем не думать. Голова раскалывается, хочется простого отдыха без шума и лишних движений.       Мерти на кухне наливает себе явно настоявшуюся днём на солнце воду из кувшина прямо в стеклянный стакан. Горло иссохло как не в себе, слюна куда-то исчезла, не захотев увлажнять ее рот как оно надо.       Она даже не успевает сделать тот один несчастный глоток, как резко хватается за сковороду на плите, точно в цель замахиваясь себе за спину. Разворачивается на сто восемьдесят градусов, сразу после знакомого разрывающего пространство звука слыша звонкий треск металла об бедную челюсть Пятого. Не было сомнений, что это был он. Острые скулы, две родинки на щеке и этот ненавистный ей взгляд Пятого Харгривза. Описанию подошло бы только его имя, не иначе. А почему он все такой же маленький говнюк и спрашивать не хотелось. Время его однозначно помотало.       – А-а.. черт... – Пятый отшатывается на полшага, отступая как побитый пёс. В его взгляде мелькает настоящее удивление. Редкое, почти невозможное выражение для него. Пальцы тут же касаются места удара, уже начинающего краснеть. Он метнул взгляд со сковороды на Мерти, злобно прошипев. – Нетипичный способ сказать «скучала». – цедит он, раздражённо разминая челюсть. Мерти ещё слово не вымолвила, просто глядя на него, как на сумасшедшего. От ее удара губа парня заметно треснула и из нее еле заметно просачивалась кровь.       Красиво. Удар был точно таким, каким она его всегда представляла. Правда, за место сковороды там должен был быть кулак.       – Зачем ты припёрся? – Мерти продолжает сжимать сковороду в руках, но слегка наклонятся, заметив их теперь совсем заметную разницу в росте, а то и в возрасте. Лишь благодаря этому она чувствует себя чуть более увереннее, чем если бы он явился к ней во взрослом облике. Пятый фыркает, а уголок его губ дёргается в еле заметной усмешке. Честно, он рассчитывал, от нее хоть какой-то реакции на его появление, как это было с остальной частью семьи. Шок, удивление, а может, даже радость, в крайнем случае. – Даже не спросишь, как у меня дела? – Лучше бы ты сдох. – и слова ее звучали совсем уж не как обычное оскорбление, скорее то, что она хотела бы видеть фактом. – Как это трогательно. Семья, дом, угрозы смерти. Почти скучал. – Пять улыбается в своей обычной язвительной манере, сунув руки в карманы шорт. Хотя по лицу видно: удар всё ещё отдаётся болью где-то в челюсти. Но показать слабость перед ней? Никогда. – Что-то ещё? – Уходи, тебе здесь не рады. – Восемь кивает в сторону окна, – ее тонкий намек – в ответ не улыбаясь. – Я тебе не рада. Пятый смотрит на нее несколько секунд молча. Слишком долго для человека, который обычно отвечает быстрее пули. Готовит ещё более колкую фразу для нее, чтобы задеть? Потом медленно оглядывает кухню скучающе-изучающим взглядом. Потрёпанный гарнитур, старый чайник, тусклый жёлтый свет от одной единственной лампочки в центре потолка. Мерти же окидывает его взглядом, полным немного негодования. Ей становится жутко некоморфого от того, как он рассматривал кухню. Её чертову кухню, где ему явно не место. От этого она почти чувствует себя голой.       Хватит, перестань. Спустя затянутое молчание наконец раздается его голос.       – М-да.. – тихо произносит он. – а ты действительно решила похоронить себя раньше, чем всем нам придет конец. Восемь морщится от его слов, не совсем понимая, к чему он клонит с таким сравнением, но решила не углубляться в его сумасшедшие слова. – Я не просила твоих комментариев. — Поверь, мне вообще мало что интересно в твоей жизни. — он переводит на неё взгляд. — Но если ты собираешься и дальше делать вид, что всё нормально.. хотя бы убери сковороду. Это начинает выглядеть как фетиш. – Ха.. – Мерти пускает хриплый смешок, но все-таки откидывая ее обратно на плиту, пока та неудачно приземлилась мимо. – А ты все такой же раздражающий. — А ты всё ещё не умеешь бить достаточно сильно. — он чуть наклоняет голову, смотря прямо ей в глаза. — И это даже немного разочаровывает. Шатенка сжимает зубы, но не долго, быстро беря себя в руки. Не время паниковать. – По твоему лицу не видно. – усмехается, кивая на покрасневшую кожу. – Больно, да? Мерти хочет, чтобы ему было больно. Она желает этого всем сердцем, но Пятый так и не показал свою боль. Он выглядил слишком самодовольно даже тогда, когда на его лице не было ни одной эмоции. И это не могло не бесить. Почему он всегда такой.. такой раздражающий? Мерти совсем не понимает, почему он пришел к ней. Казалось, с самого детства он ненавидел ее столько же, сколько и она его. Возможно, пришел просто поглумиться, как это обычно и делал. А может, причина вовсе в другом. Но она точно знает, что ничего хорошего его присутствие не принесет. Выгнала бы его за шиворот, да вот только не могла. Знает, что если пришел, значит, насильно не уйдет. Только по собственной воле, не давая другим командовать собой. И теперь он уселся за ее столом, чтобы поведать ей о том, что..       – Конец света? Не смеши меня, Номер Пять. – Восемь усмехается, не понимая, правда ли он считает ее за дуру, раз думает, что она поверит в эти бредни. – У меня и так проблем хватает и без твоих фантазий. И тут Пять резко вскакивает со своего места и Мерти еле сдерживает вздрог. Слишком.. внезапно. Ей не нравится когда он ведёт себя так внезапно. От того она чувствует себя ещё более паршиво, раз боится этого низкорослого школьника. — И какие же у тебя проблемы? — его голос становится жёстче. А от слов его она тут же хмурится. — Всё ещё оплакиваешь отсутствие сил? Мерти кипит изнутри, не зная уже от чего. От того, что он все еще называет ее этим злосчастным номером или от того, что он сейчас пытается донести до нее своими колкими фразочками, действующими на нервы. — Спустись с небес на землю, Восемь. — продолжает он уже почти сквозь зубы. — Через шесть дней от этого мира останется кратер и куча пепла. – И что ты, черт возьми, от меня хочешь? Пятый открыл рот, чтобы уже дать ответ, но она его тут же перебивает. – Чтобы я поверила тебе и помогла своим выдающимся «ничего»? – ее глаза презрительно сузились. – Почему не побежишь к остальным? Эллисон, Лютер, Диего.. да хоть засранец Клаус. Или они не купились на твой апокалиптический спектакль, потому ты примчался ко мне, как к запасному варианту? Да даже будь то правдой, просто факт того, что я узнала это от тебя, делает ситуацию не более чем шуткой, над которой даже не хочется смеяться. Она видит, как брюнет стискивает челюсть, и от этого ей становится легче. Легче, что не она одна чувствует эту бурлящую в груди злость. – Уходи. Всего одно слово. Пятый смотрит на нее секунду, которая казалась вечностью.       И уходит. Все тем же способом, каким и раньше. И Мерти ни капельки не чувствует вину за сказанные ею слова, даже если они причинили бы ему такую боль, от которой хочется умереть. Хотя вряд ли оно так. Пусть даже конец света наступит через эту жалкую, недолгую неделю, всё, что она сделает, это смирится со своей участью. Как и всегда. Но слова его все равно оседают где-то в глубинах ее сознания: повзрослевшего, понявшего слишком многое за 30 лет. Однако собирать разбитое стекло по осколкам прошлого, где обиды были сильнее любых сверхъестественных способностей, было слишком трудно, чтобы поверить ему, пойти на встречу и поддержать. Пусть она останется одна в своей старой, хлипкой квартире, где свет мигает чаще чем вчера, то хотя бы не придется сдерживать боль, нанесённую им в детстве.