Смертельные игры

По подбородку стекает кровь, густыми каплями падая на холодный, мраморный пол. Ло Бинхэ уже потерял счет времени, голос окончательно сорвался, теперь каждый его выдох и вдох сопровождался хрипом и небольшим свистом. Боль пронзала все тело, оставляя после себя угольки древесины в лёгких. По крайней мере в это искренне верил Бинхэ, пока старался поспевать за ударами своего учителя и каждый считать вслух. Пусть голос его уже давно не было слышно, но даже это не мешало Шень Цинцю продолжать удары розгами, оставляя после каждого замаха несколько новых полос на спине своего ученика. Раны кровоточили и с каждой новой порцией боли хотелось уже кричать во все горло. Но еще больше Бинхэ хотел в этот момент свернуть шею этому наглому и высокомерному индюку ( да-да, только так он и может называть своего учителя ). В который раз закусив губу, он старался сдержать всю нецензурную брань, которая так и рвалась из него ключом. Даже прокусанная до крови губа совершенно не мешала Бинхэ, он был готов язык себе откусить, лишь бы не сорваться на учителя и не получить новую порцию порки. Вокруг них начали постепенно собираться и другие ученики, с искренним желанием посмотреть, как над Бинхэ снова издеваются. Все уже давно поняли, что именно ему не повезло больше всех, но никто не осмеливался противостоять этому или даже заикнуться про несправедливое отношение Шень Цинцю к своему ученику. Ханьфу, уже давно разорванное, не помогало смягчить удары. Ткань рвалась настолько легко и быстро, что создавалось ощущение, что розги рвали вовсе не плотную ткань, с защитными иероглифами, а лёгкую паутинку. Мысленно продолжая считать каждый удар, Ло Бинхэ почти что панически старался вспомнить на какое количество ударов обрёк его учитель на этот раз. Но все вылетело из головы и оставалось лишь надеяться, что на следующем десятке удары прекратятся... – Сто... – Мысленно проговорил Бинхэ и замер, удары прекратились. Он искренне не мог поверить, что продержался все сто ударов и не умер еще на первых пятидесяти ( хотя в тот момент, он уже хотел повеситься ). Ему казалось, что он где то ошибся, просчитался... Знакомый и так ему ненавистный голос, прервал все его раздумия, возвращая в реальность. Боль вспыхнула с новой силой, заставляя Бинхэ чуть дёрнуться. – Мой ученик совершил серьёзную ошибку. Отправившись на охоту на демона, он проявил излишний героизм, тем самым чуть не погубив своего напарника, за что сегодня и получил свои сто ударов розгами, – голос Шень Цинцю прорезался сквозь толпу учеников, доходя даже до тех, кто стоял в самым дальнем краю павильона. – Я надеюсь вам всем послужит это примером и вы не станете рисковать своей, и жизнью своего напарника, на заданиях. То, что было дальше Бинхэ помнит смутно, в глазах уже все двоилось и на чем то конкретном сосредоточиться было невозможно, а соображать и пытаться понять куда тебя ведут - тем более. Единственное, что он смог увидеть - это лицо одного из адептов, которого попросили донести его жалкую и побитую тушку, до комнаты. Уже дальше о нем позаботились маленькие духи. Они были похожи на белые мячики своеобразной формы, с двумя листочками на голове и двумя черными точечками - глазами. Они сделали всю работу: раздели его, обработали раны, перевязали торс и спину, и напоив лечебным отваром отправили спать. Именно такие моменты Бинхэ любил больше всего. Когда о нем хоть кто-то заботился и было совершенно не важно, что этот «кто-то» выступал в роли маленьких духов - Доу. Дружелюбные существа, которые очень любили Бинхэ, не смотря на то, что их хозяином был Шень Цинцю. В такие моменты они ему казались настоящей семьёй и единственным существами, которые могли его понять. ———————————— Так Ло Бинхэ провел в постели не меньше пяти дней, пока раны не затянулись и не образовалась корочка. Боль все еще присутствовала и с каждым резким или неаккуратным движением, она вспыхивала новым огнями, а раны могли вновь начать кровоточить. За все это время Цинцю ни разу не пришел, чтобы проведать своего ученика. Оно было и не удивительно. Учителя никогда не волновала чужая судьба и чужая жизнь, будь то простой смертный, заклинатель или его ученик. Все эти пять дней именно доу ухаживали за ранами Бинхэ и помогали ему восстанавливаться. Конечно они делали это медленно, так как были маленькими и не всегда они знали, чем помочь, но старались, как могли. Только на седьмой день он смог нормально стоять и передвигаться, без риска того, что раны снова откроются и все лечение придется начинать с самого начала. Но как бы Ло Бинхэ этого не хотел, ему все же пришлось идти к своему учителю. Пройдя на другой конец пика, он пришел к небольшому павильону. Он был не таким большим, как основной – главный павильон ( как раз, в котором и провалялся все это время Бинхэ ). Его называли "личным" павильоном Цинцю, куда могли заходить лишь его ученики ( точнее ученик ) и близкие для него заклинатели из клана. Само здание было совершенно небольшим снаружи, но уже в два или даже в три раза больше внутри. Такие здания напоминали мешочки цанькунь с расширенным, а иногда и безграничным пространством внутри. Войдя внутрь, Ло Бинхэ направился уже по изученнуму маршруту до комнаты учителя. Тихонько постучав костяшкой пальцев о дверной косяк, он зашел внутрь небольшой комнаты, в которой был низкий письменный стол, несколько стеллажей со свитками и балкон, выходящий к красивому пруду, который тоже был частью иллюзии, ведь на самом пике никогда не было водоёмов. – Учитель, я пришел, – спокойно произнес Бинхэ, осматривая комнату, которая как обычно находилась в беспорядке: разбросанные свитки, книги, кисточки, флаконы и пергаменты с записями учителя. Разговор оказался не из приятных. Шень Цинцю, как обычно в своей манере, отругал своего ученика за столь долгое восстановление и совершенное неуважение к своему учителю. Ло Бинхэ все это время лишь молча стоял, ему нечего было возразить, да и вряд ли учитель хотел его сейчас слышать.