The meeting changed everything

Валентино сидел перед туалетным столиком — старинным, резным, покрытым чёрным лаком с инкрустацией из перламутра. Плевать, откуда такая вещь взялась в Аду. Он купил её у одного торговца за полцены, пригрозив вырвать тому позвоночник через рот, если цена не покажется ему "дружеской". Торгаш понял намёк. Они всегда понимают. В тонких пальцах блеснула чёрная, с перламутровым отливом подводка — та, что стоила больше, чем недельная выручка лучшего из его клубов. Валентино склонился к зеркалу, придерживая веко свободной рукой. Алые глаза внимательно следили за движением кисти. Движения были отточены годами практики, что при жизни, что после смерти. Валентино, не мигая, смотрел на своё отражение, выводя идеально острую, ровную стрелку. Безупречно, puta madre. Как и всегда. Он выдохнул, удовлетворённый, и уже потянулся повторить трюк с другим веком, как в дверь постучали. Стук звучал с той нервозной торопливостью, которая всегда бесила Валентино. — Войдите, — протянул Валентино, даже не повернув головы. Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула двухметровая акула — сутулый, с длинными чересчур длинными конечностями. Один из его бесчисленных capos. — Patrón, — голос акулы дрожал, но он старался говорить чётко. — У нас… ситуация. — Я занят, — не оборачиваясь, бросил Валентино. Раздражение в голосе он не скрывал, ведь его отвлекали от священнодействия. — Занят, сука. Ты это видишь?! — Это срочно, patrón. Мы поймали шпиона. Кисточка с подводкой замерла в миллиметре от второго века. Шпион? Уже второй за эту неделю. Совсем уебки страх потеряли. — Жди за дверью, — отрезал он, и акулу будто ветром сдуло. Мотылёк повернулся обратно к зеркалу. Вторая стрелка всё ещё требовала завершения, и плевать он хотел на все шпионские игрища, пока его макияж не стал идеальным. Он выводил её неторопливо, с максимальной степенью сосредоточенности. Блядский шпион. Как не вовремя. Закончив, сутенер откинулся на спинку стула, окинул себя взглядом. Ох, с таким лицом только в грёбаный рай…если бы не их скучный образ жизни. Одевался мотылёк не спеша. Не потому, что торопиться было некуда — просто сам процесс доставлял колоссальное удовольствие. Бордовый шёлковый халат скользнул на пол, и Валентино шагнул к гардеробу. На сегодня он выбрал облегающий костюм чёрный с алыми вставками на лацканах. Туфли на высоком каблуке с острыми, как бритва, носами — чтобы не только ходить, но и наступать на пальцы тем, кто недостаточно быстро убирается с дороги. Украшения остались лежать в шкатулке — ни к чему пачкать их кровью. Любимая шляпка венчала голову, а усики под ней довольно подрагивали. Ощущая себя лучшей секс–иконой всей Пентаграммы, Валентино, удовлетворённо хмыкнув, вышел к ожидавшему его капо. Мотылёк прошёл мимо него, даже не взглянув, уверенной, размашистой походкой направившись в подвал. Где ещё, если не там, прятать неугодных тварей? Лестница вела вниз, и чем глубже он спускался, тем тише становилась музыка из клуба. Коридор освещали красные лампы, и их свет ложился на голые бетонные блоки, делая обстановку ещё более зловещей. Холодно, сыро и пахло какой-то кислятиной. Неизбежное зло. Впрочем, для того, что здесь происходило, декор не имел никакого значения. Поморщившись, Валентино прошёл до конца и толкнул тяжёлую металлическую дверь. Комната — его личная "игровая" — содержала минимум мебели и целый арсенал инструментов для "душевных разговоров". В центре, на стуле, прикрученном к полу, был примотан верёвками демон–ящерица. Один из тех уебков, что вчера палил из кадиллака. Сейчас он выглядел куда менее дерзко, чем в перестрелке: чешуя ободрана на морде, один глаз заплыл кровавым месивом, губы разбиты, а изо рта торчал грязный кляп. Вдоль стен, вытянувшись по стойке смирно, стояли ещё пять молчаливых акул. Они провожали взглядом своего хозяина, полностью игнорируя пленника. Мотылёк неторопливо обошёл комнату, разглядывая инструменты на стеллажах. Плоскогубцы, ножи, паяльник, шприцы с разными жижами. Разнообразие, от которого даже у самого жестокого демона кровь застыла бы в жилах. Он провёл пальцами по рукоятке тесака, задумчиво качая головой, и взял другое — кастет. Тяжёлый, с четырьмя шипами на костяшках, тускло блеснувший в красном свете ламп. Старая добрая классика, куда изящнее. Грациозно опустившись на стул, который специально поставили напротив пленника, он закинул ногу на ногу, положил кастет на колено и щёлкнул пальцами. — Quita el trapo. Одна из акул шагнула вперёд, рывком сдёрнула кляп. Ящер закашлялся, сплёвывая на бетонный пол тёмную слюну с кровью. — Я ничего не скажу, — прохрипел он. Валентино улыбнулся широко, почти ласково. О, как же часто они начинали именно с этой фразы. Как по нотам. Скучно, аж до зубовного скрежета. — Ay, reptil estúpido, — пропел он, поднимаясь. Сделав пару шагов, Валентино после безо всякого предупреждения ударил, и в следующую секунду тяжёлый металл влетел ящерице прямо в скулу. Хруст. Голова пленника мотнулась в сторону, из разбитой губы брызнула кровь. Тело дёрнулось в верёвках. — Я сломаю тебя, как спичку, выпотрошу и посмотрю, что у тебя внутри. Может, найдётся что-то интересное помимо кишок и дерьма. Отчётливо слышалось бешено колотящееся сердце ящерицы. Он зашипел, заскрежетал зубами, выплюнул: — Иди нахуй. — Ответ неверный, сучка, — пропел мотылёк, разглядывая свои ногти (безупречные, между прочим). И продолжил. Он бил без счёта, без ритма, вкладывая в каждый удар всю свою силу и разочарование от этого дня. Кастетом — в челюсть, в переносицу, в висок. Кулаком — под дых, в рёбра, выбивая воздух из лёгких. Мощи в этих трёх с половиной метрах было дохуя. Ящерица хрипела, мычала, дёргалась, а Валентино и не думал останавливаться. Кровь летела на его руки, на костюм, на пол. Алая пелена застилала глаза. Это было почти прекрасно. Почти. Он выдохнул, замер с занесённым кулаком. Блять. Так ящерица ничего не скажет. Забьётся в агонию и сдохнет раньше времени. А ему, Валентино, нужны ответы. Он опустил руку, вытер кастет о рубаху пленника и брезгливо бросил его на поднос. — Ладно... — с тяжёлым вздохом произнёс он, махнув рукой акулам. — Это пиздецки унылое дерьмо навевает на меня тоску. Делайте с ним, что нужно. Развлекайтесь, сами знаете как. Когда сломается, продолжим разговор. И вернулся на свой стул напротив, чтоб наблюдать. Не вмешиваясь, но и не уходя. В конце концов, нужно было довести дело до конца. То, что происходило дальше, Валентино предпочёл не запоминать в деталях. Капо работали профессионально, спору нет. Крики, мольбы, стоны боли, хруст выламываемых суставов, запах плоти и содержимого кишечника. Классика. От скуки Валентино зевал, прикрывая рот тыльной стороной ладони, и периодически бросал взгляд на наручные часы. Секундная стрелка ползла медленно, будто назло. Мог бы уже трахаться, — подумал он с тоской. — А вместо этого сижу тут и слушаю этот концерт по заявкам. И ради чего спрашивается? Он медленно забарабанил пальцами по подлокотнику в ритм какому-то своему мотиву. Вздохнул, отставив бокал. — Ну сколько можно, — пробормотал он, не повышая голоса, но акулы замерли, ожидая команды. — Продолжайте. Только быстрее, у меня вечер не резиновый. И снова уставился в зеркальце, проверяя, не потекла ли тушь. В ускоренном темпе работы пленник, всего за час лишился трёх пальцев на левой руке и выглядел так, будто по нему проехался грузовик. Через два — его правая кисть напоминала кровавое нечто. Валентино между тем продолжая пить, комментировал все происходящее. На третий час ящерица сдался. Захлёбываясь кровью и соплями, он хрипел что-то про сбор информации о численности, вооружении, поиске слабых мест в охране и логистике клуба. Слабых мест? — фыркнул мотылёк, сразу теряя к пленному крохотные остатки интереса. Шпион настолько туп, что повёлся на красивую ширму. В Mariposa, в этом районе, в принципе, не было ни схронов, ни складов. Он, Валентино, никогда не хранил в клубе ничего по-настоящему важного. — Чтобы выведать это, — перебил он, заставив пленного вздрогнуть, — ты устроился сюда? Барменом? No me jodas. Не знал что Скальи настолько тупы. С брезгливостью, словно перед ним был не демон, а раздавленный таракан, он оглядел пленника. Голова того уже безвольно свисала на грудь. Жалкое, сломанное, предсказуемое ничтожество. — Уберите это, — бросил он, взмахнув ладонью, словно отгоняя муху. — Чтобы я его больше не видел. Один из капо вытащил пистолет с глушителем. Два глухих хлопка — и мучения ублюдка закончились. Слишком быстро, по мнению Валентино, но тратить на него ещё хоть секунду своего драгоценного времени было выше его сил. Сутенер вышел из пыточной, не оборачиваясь.

***

Как можно скрасить вечер после такого тяжёлого трудового дня? Правильно, устроить оргию! Валентино обожал оргии, ведь они похожи на отвязные вечеринки, только в сто раз горячее, грязнее и откровеннее. Выпивка рекой, тела сплетаются в диком, животном танце, на подносах белыми дорожками разложен первоклассный кокс — новая поставка, взятая не далее чем два дня назад. Услада для глаз, услада для члена, услада для всего. Спальня тонула в приглушённом, тёплом свете. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты наглухо, отсекая остальной мир. Где-то в углу играла музыка из винилового проигрывателя — низкая, с тягучим ритмом. Воздух был густым и сладким от смеси духов, пота, дыма и мускуса. Идеально. Мотылёк лежал, раскинувшись в центре огромной, похожей на поле боя, кровати. Бокал с виски в одной руке, дымящаяся сигарета в мундштуке — в другой. Тел вокруг было много, и он тонул в них, как в волнующемся море. Все эти тела появлялись сами, как по волшебству — ну, точнее, по скромному приказу. Гибкая, как змея, суккуба тёрлась о его бёдра, оставляя лёгкие царапины коготками, — и Валентино запустил свободную нижнюю руку в её волосы, сжимая в кулаке и направляя движения глубже. Другая впивалась губами в шею, он чувствовал, как её хвост обвивает его лодыжку. Мотылёк повернул голову, поймал её рот своим, требовательно целуя. Один из смазливых мальчиков с пустыми от наркоты глазами прокладывал дорожку поцелуев вниз по груди и животу, опускаясь всё ниже, и сутенер поощрительно скользнул когтями по его лопаткам — достаточно ощутимо, чтобы оставить алые полосы. Глубоко затянувшись, он чувствовал дым, приятно наполняющий лёгкие. Медленно выдохнув розовое облако, Валентино, приподнявшись, затушил о мраморную пепельницу на прикроватном столике, не глядя, остатки от сигареты и взял со столика стеклянную трубочку, втянул носом, а после ртом белую дорожку, и мир взорвался чистейшим, незамутнённым кайфом, который накрывал волнами, и каждая последующая была сильнее предыдущей. Всё стало ярче, громче, ощутимее. Его тело было храмом, а потому эти шлюхи поклонялись ему с должным усердием. Мотылек был не одним из них — он был тем, вокруг кого всё вертелось. Центром этой блядской вселенной. Мальчик с пустыми глазами опустился слишком быстро, заглатывая член глубже, чем Валентино хотел. Мотылёк дёрнул его за волосы — жёстко, заставляя поднять голову и смотреть в глаза. — Медленнее, — приказал он, без намека на игривость. — Я не говорил, что можно быстрее. Ты здесь для того, чтобы делать так, как нравится мне. Запомни это, puto. Мальчик послушно кивнул, сбавил темп. Валентино выдохнул, откидываясь на подушки. Суккуба, которая тёрлась о его бедро, на секунду отвлеклась — повернула голову на чей-то стон. Валентино, не глядя, шлёпнул её по заднице — она взвизгнула и тут же вернулась к делу. Его пальцы сжали её бедро сильнее, оставляя следы. Он управлял каждым движением, каждым вздохом, каждым стоном. Видеть, как они подчиняются, как стараются угодить, как боятся ошибиться — всё это вызвало ахуительно–сладкий коктейль ощущений. Он ни о чём не думал, вообще, просто брал и отдавал, наслаждаясь каждой секундой, и в этом обмене ему было похуй на всё остальное. Последнее, что мотылёк почувствовал перед тем, как отрубиться, — это несколько шлюшек, прижавшихся к нему со всех сторон.

***

Валентино проснулся далеко за полдень один в своей разгромленной постели. Умные шлюшки ушли сами, не дожидаясь пробуждения хозяина. Сутенер застонал, прижимая верхние руки к вискам. Похмелье было чудовищно уёбищным. Me cago en la puta...Надо было меньше мешать. Или больше. Сейчас это был не самый важный вопрос. Башка раскалывается на части. В дверь настойчиво застучали. Валентино зарычал. Он хотел швырнуть в дверь чем-нибудь тяжёлым — например, прикроватной лампой, — однако на это не было сил. — ¿Qué? — прохрипел он. Дверь приоткрылась. В щель просунулась голова его помощника Томаса. — Patrón, — прошелестел он. — У нас проблема. — ¿Están bromeando? — пробормотал Валентино, закрывая глаза. Голова раскалывалась настолько сильно, словно в ней заработала куча отбойных молотков. — Если это не срочно, я выкину тебя в окно. И ты, блять, будешь лететь отсюда до самого Круга Зависти. Томас — тощий, сутулый, вечно потеющий зануда — скользнул в комнату и замер у двери. Единственный грешник, которого Валентино терпел исключительно за его полезность. Он держал в порядке все дела, до которых у мотылька никогда не доходили руки: финансы, отчёты, списки сотрудников, контракты. Говорил он длинно, путано, используя слова, значения которых Валентино не знал и знать не хотел. Томас работал на славу, а значит, был пока жив. — Срочно, patrón. Мы обнаружили ещё одного шпиона. Валентино с большим трудом сначала открыл один глаз, потом второй. — Ебать как их много развелось, — фыркнул он, садясь на кровати, даже не думая прикрываться. Шёлковые простыни сползли, открывая покрытое следами бурной ночи тело. — Ну и где откопали? — Из клуба "Shine", — Томас зашуршал бумагами. — Мы сверили списки всех сотрудников. И оказалось… Валентино перестал слушать. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на столике, где стояла наполовину полная бутылка текилы. Надо выпить прямо сейчас. Или чуть попозже. — ...оказалось, что один из официантов, чья персоналия фигурирует в графике на протяжении трёхнедельного периода, по факту не проходит по реестру официально трудоустроенных лиц ни в нашей внутрикорпоративной базе данных, ни в документации администрации клуба. Мы произвели кросс-верификацию учётных записей, сверили аффилированные каналы и осуществили перекрёстный анализ... Поток заумной херни про "верификацию данных" и "кросс-референс" лился мимо ушей сутенера, раздражая и без того больную голову. Уже собираясь послать Томаса ко всем известным чертям — и сделать это максимально оскорбительно, в своей излюбленной манере, — мотылёк замолчал, а до его затуманенного мозга долетело: — …он оказался наёмным грешником, которого наняла компания… — Какая, блять, компания?! — рявкнул он, заставив Томаса подпрыгнуть. — Говори короче, я нахуй не выспался! — Компания Вокстек, patrón. Валентино замер. Вся сонливость и похмелье исчезли в один миг, смытые волной ледяного шока. Повисла абсолютная тишина и даже музыка из клуба, казалось, стихла. — Повтори — Он работает на Вокстек, господин. Вокстек...? Вокс...? Вокси...? Его Вокси? Этот до скрежета в яйцах правильный, зажатый демон с телевизором вместо башки, с большим ебáным самомнением? Эмоциональный экранчик с манией величия? Пиксельный говнюк, что строит из себя крутого бизнесмена, размахивает своими дурацкими контрактами, но краснеет от одного слова "трахаться" и сбегает, хлопая дверьми, как оскорбленная девственница? Вот этот вот Вокс заслал шпиона в его клуб? На удивление вместо ожидаемо привычной ярости на столь дерзкий поступок пришло удивление. Ah, pero qué cabrón eres, Voxy... Сука двуличная. Строишь из себя оскорблённую невинность, блюдёшь свои сраные принципы, и сам же исподтишка, роешься в моём белье? Вот, значит, как мы теперь играем... Валентино поднялся с кровати, прошёл к столику, плеснул текилы в немытый стакан и выпил залпом. Пойло обожгло горло, зато мысли в кои-то веки встали на место. Маленький, лицемерный ублюдок начал игру на чужом поле. И сделал это с такой скрытностью и расчётом, которые никто не мог ожидать. — Убирайся, — сказал сутенер, не оборачиваясь. Томас, не задавая вопросов, испарился, и Валентино остался один. Ты решил, что можешь играть за моей спиной, mi amor? Qué interesante... А ты не так прост, каким хочешь казаться. Что ж...последствия тебе нихуя не понравятся, puto. Я уже придумал кое-что особенное для тебя, Voxy. Что-то, от чего ты взорвешься к хуям. Клянусь.