Песня, которую ты ещё не знаешь

Лань Цижэнь хотел отругать Вэй Усяня. Это было видно сразу. Собственно, Вэй Усянь даже не сомневался: если в Облачных Глубинах существует хоть один человек, способный увидеть драку между учениками, политический скандал, почти разрушенную помолвку, возмущённых представителей Ланьлин Цзинь и всё равно начать с правил поведения в чужом ордене, то это, несомненно, Лань Цижэнь. Вэй Усянь был почти готов. Не морально, конечно. Морально он был готов разве что лечь обратно, спрятаться под одеяло и притвориться особенно редким медицинским кроликом, которому запрещено участвовать в разбирательствах. Но внешне — готов. Он вошёл в зал вместе с Цзян Чэном, Лань Ванцзи и Лань Сичэнем и заранее подобрал лицо: немного виноватое, немного дерзкое, достаточно живое, чтобы все решили, что он выдержит очередную лекцию. Это лицо не нравилось ни Лань Ванцзи, ни Цзян Чэну. Значит, работало плохо. Лань Цижэнь сидел прямо, строгий и сухой, как само воплощение правил, которым дали человеческое тело, бороду и право ставить наказания. Перед ним лежали письма, доклады и несколько листов, где, вероятно, уже были записаны все нарушения Вэй Усяня за последние дни, включая те, которые он ещё только собирался совершить. Вэй Усянь поклонился. Очень прилично. Подозрительно прилично. Цзян Чэн покосился на него с выражением «не переигрывай». Лань Ванцзи стоял рядом слишком близко. Лань Сичэнь — чуть позади, мягкий, внимательный и уже готовый вмешаться в тот момент, когда строгость станет вреднее пользы. Лань Цижэнь посмотрел на Вэй Усяня. Вэй Усянь почти услышал начало. *Молодой господин Вэй, ваше поведение…* *Молодой господин Вэй, драка с гостем…* *Молодой господин Вэй, Облачные Глубины — не место для…* Лань Цижэнь действительно открыл рот. И замолчал. Неприятно замолчал. Так молчат люди, которые всё ещё хотят отругать тебя, но уже видят, что если начать сейчас, придётся потом вызывать лекаря. Вэй Усянь стоял ровно. Почти. Только пальцы на правой руке чуть подрагивали под свежей повязкой. Только цвет лица всё ещё никак не желал становиться человеческим. Только дыхание после дороги до зала было слишком тщательно выровнено. Только Лань Ванцзи смотрел так, будто готов подхватить его раньше, чем сам Вэй Усянь поймёт, что падает. Только Цзян Чэн стоял с такой злостью, словно заранее угрожал всему миру: попробуйте сказать лишнее — и у меня тоже есть кулаки. Лань Цижэнь это видел. Великий учитель Лань был строг. Но не туп. — Молодой господин Вэй, — сказал он наконец. Вэй Усянь приготовился. — Сядьте. Вэй Усянь моргнул. — Что? Цзян Чэн резко повернул к нему голову с выражением: *ты серьёзно решил переспросить? * Лань Ванцзи едва заметно напрягся. Лань Сичэнь прикрыл улыбку рукавом. Лань Цижэнь нахмурился. — Сядьте, — повторил он. — Это не приглашение к спору. Вэй Усянь сел. Очень быстро. Потому что даже у его дурных привычек был инстинкт самосохранения, и сейчас этот инстинкт орал: не спорь с человеком, который умеет превращать заботу в приказ. Цзян Чэн остался стоять рядом. Лань Ванцзи тоже. Лань Цижэнь перевёл взгляд на них. — Молодые господа Цзян и Лань, если вы намерены нависать над больным, делайте это менее явно. Цзян Чэн застыл. Лань Ванцзи опустил взгляд. Вэй Усянь, несмотря на всё, почти улыбнулся. Лань Цижэнь посмотрел на него. Улыбка исчезла. — Вам смешно? — Нет, учитель Лань. — Хорошо. Короткое молчание. Потом Лань Цижэнь взял верхний лист. — Ваше поведение вчера было неподобающим. Драка с учеником гостевого ордена, нарушение порядка, создание политического напряжения между орденами и публичное оскорбление Ланьлин Цзинь не могут быть оправданы личным возмущением. Цзян Чэн напрягся. Вэй Усянь тихо сказал: — Да, учитель Лань. — Молчать, пока я не закончил. — Да, учитель Лань. Лань Цижэнь посмотрел на него. Вэй Усянь закрыл рот. Цзян Чэн, кажется, мысленно поблагодарил все небеса. — При этом, — продолжил Лань Цижэнь после паузы, — представители Ланьлин Цзинь также проявили недопустимую неосмотрительность в речах, касающихся личной чести госпожи Цзян и договорённостей между старшими. Вэй Усянь поднял голову. Цзян Чэн тоже. Лань Цижэнь смотрел в свои бумаги, будто сказал нечто совершенно очевидное. — Облачные Глубины не место ни для драк, ни для слов, которые к ним ведут. Вэй Усянь вдруг почувствовал что-то странное. Не благодарность. Нет, конечно. Было бы слишком просто благодарить человека, который всё равно собирался выписать ему половину правил на переписывание, если бы обстоятельства позволяли. Но Лань Цижэнь не сделал вид, что Цзинь Цзысюань был невинной жертвой. Не сказал, что Вэй Усянь «без причины» сорвался. Не обесценил шицзе, не спрятался за «младшие должны уважать договоры старших». Он просто назвал оба нарушения нарушениями. Сурово. Сухо. Справедливо. Это было неудобно. Вэй Усянь плохо умел обращаться со справедливой строгостью. С несправедливой было проще: можно было смеяться, бесить, спорить, сбегать на крышу. Со справедливой хотелось опустить голову. Он так и сделал. — Я приму наказание, — сказал он тихо. Цзян Чэн резко посмотрел на него. Лань Ванцзи — тоже. Лань Цижэнь внимательно прищурился. — Примете? Вэй Усянь устало улыбнулся. — Если наказание не включает воду, крыши, алкоголь и длительное стояние, иначе мой наблюдающий может начать возражать. Лань Ванцзи тихо сказал: — Вэй Ин. — Что? Я предупредил честно. Цзян Чэн пробормотал: — Заткнись, пока он не передумал насчёт сидеть. Лань Цижэнь постучал пальцами по столу. Один раз. Тишина стала образцовой. — Окончательное решение о последствиях драки будет принято после обмена письмами между орденами, — сказал Лань Цижэнь. — Однако очевидно, что молодой господин Вэй временно покинет Облачные Глубины и вернётся в Юньмэн. Слово «Юньмэн» ударило в грудь. Вэй Усянь не изменился лицом. Почти. Лань Ванцзи заметил. Цзян Чэн заметил. Лань Сичэнь заметил. Лань Цижэнь тоже заметил. Вот это было уже совсем несправедливо: сколько людей теперь умели замечать, что он не в порядке? — Водная бездна, — продолжил Лань Цижэнь, — произошла на территории, за которую отвечал Гусу Лань. Молодой господин Вэй пострадал во время охоты, проводившейся под нашим надзором. Его состояние после этого остаётся нестабильным. Вэй Усянь медленно поднял взгляд. Лань Ванцзи тоже. Он стоял очень прямо. Слишком прямо. Вэй Усянь вдруг понял: Лань Чжань уже приготовился спорить. С Лань Цижэнем. С дядей. С правилами. С необходимостью остаться в Гусу, если кто-то решит, что ученику Лань не подобает сопровождать ученика Юньмэн Цзян после такого скандала. Лань Чжань был готов сделать это. Молча, упрямо, с тем самым выражением лица, которое у него появлялось, когда перед ним стояла стена, а он уже решил пройти сквозь неё. И Лань Цижэнь, кажется, тоже это понял. Потому что его взгляд стал ещё суше. — Ванцзи. Лань Ванцзи поднял голову. — Да, учитель. — Ты наблюдал состояние молодого господина Вэя с самого начала ухудшения. Ты присутствовал при Водной бездне. Ты лучше других знаешь, какие меры помогают удерживать его состояние. Вэй Усянь замер. Цзян Чэн тоже. Лань Сичэнь улыбнулся едва заметно. Лань Цижэнь сказал: — Ты сопроводишь его в Юньмэн. Тишина. Очень странная тишина. Такая бывает, когда человек уже собрался сражаться за право сделать что-то безрассудное, а ему внезапно выдали это право официальным приказом. Лань Ванцзи моргнул. Один раз. Это было почти бурей. — Да, учитель, — сказал он. Голос был ровным. Но Вэй Усянь услышал. Конечно, услышал. Облегчение. Не явное. Не мягкое. Глубоко спрятанное, почти незаметное — но настоящее. Цзян Чэн выглядел так, будто хотел возразить из принципа, но обнаружил, что возражать не против чего. Это его заметно раздражало. — Гусу Лань берёт ответственность за пострадавшего ученика до передачи его старшим Юньмэн Цзян, — сказал Лань Цижэнь. — Это не предмет обсуждения. Цзян Чэн сжал губы. — Юньмэн Цзян не отказывается от ответственности за своего ученика. — Никто этого не утверждал, — сухо сказал Лань Цижэнь. — Именно поэтому передача должна быть достойной, а не «как-нибудь». Цзян Чэн замолчал. Вэй Усянь посмотрел на него с почти восхищённым ужасом. Лань Цижэнь только что заставил Цзян Чэна замолчать фразой об ответственности. Надо будет записать. Если Лань Ванцзи позволит. — То есть, — сказал Вэй Усянь осторожно, — Лань Чжань официально прилагается к больному? Лань Ванцзи медленно повернул к нему голову. Цзян Чэн сказал: — К проблемному больному. — Цзян Чэн! — Что? Это точнее. Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи. — Ты сейчас с чем согласился? — Со всем, — сказал Лань Цижэнь. Вэй Усянь немедленно сел прямее. — Молодой господин Вэй, — продолжил Лань Цижэнь, — не испытывайте остатки моего терпения. Они и так значительно пострадали за время вашего пребывания в Облачных Глубинах. — Да, учитель Лань. — Ванцзи. — Да. — Сопровождать — не значит истощать себя. В комнате снова стало тихо. Совсем по-другому. Лань Ванцзи замер. Вэй Усянь медленно повернул к нему голову с выражением: *видишь? * Цзян Чэн выглядел почти довольным. Лань Сичэнь прикрыл улыбку. Лань Цижэнь нахмурился. — Почему вы все смотрите так, будто я сказал что-то неожиданное? — Ничего, учитель Лань, — быстро сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн добавил: — Просто некоторые плохо понимают очевидное. Лань Ванцзи посмотрел на него. Цзян Чэн посмотрел в ответ. Вэй Усянь почувствовал, что если сейчас не вмешается, их сопровождение в Юньмэн начнётся дракой между его якорем и братом ещё до выезда. — Учитель Лань, — сказал он самым приличным голосом, на какой был способен, — я прослежу, чтобы Лань Чжань отдыхал. Лань Цижэнь посмотрел на него так, что Вэй Усянь мгновенно понял: доверие к этому заявлению ограничено. — Молодой господин Вэй, учитывая вчерашнюю ночь, ваше участие в контроле за чужим отдыхом вызывает сомнения. Вэй Усянь открыл рот. Закрыл. Цзян Чэн издал подозрительный звук. Лань Ванцзи опустил глаза. Лань Сичэнь отвернулся к окну. Вэй Усянь медленно сказал: — Цзэу-цзюнь. — Да, молодой господин Вэй? — Вы ему рассказали? — Только необходимое. — Необходимое включало вино? — Вино в Облачных Глубинах всегда необходимо упоминать, — сухо сказал Лань Цижэнь. Вэй Усянь закрыл лицо рукой. — Я погиб. — Пока нет, — сказал Цзян Чэн. — Спасибо. — Но стараешься. Лань Цижэнь постучал пальцами по столу второй раз. Снова тишина. — Подготовка к выезду начнётся сегодня. Молодой господин Вэй не участвует в сборах, если это требует физических усилий. — Учитель Лань… — Это не обсуждается. — Да, учитель Лань. — Молодой господин Цзян, вы сообщите своему ордену о сопровождении. Цзян Чэн кивнул. — Да. — Сичэнь, ты подготовишь официальное письмо от Гусу Лань. — Разумеется. — Ванцзи, ты получишь список лекарских рекомендаций и будешь выполнять их, а не заменять их своим усмотрением. Лань Ванцзи едва заметно опустил голову. — Да, учитель. Вэй Усянь почти подавился воздухом. — Лань Чжань, тебе тоже выдали правила. Лань Ванцзи спокойно ответил: — Мм. — Как ощущения? — Терпимо. Цзян Чэн сказал: — Привыкнет. Лань Цижэнь посмотрел на них всех так, будто впервые задумался, не отправить ли в Юньмэн вместе с Вэй Усянем не только Ванцзи, но и отдельный мешок правил для всех участников. — Свободны, — сказал он наконец. Вэй Усянь встал. Медленно. Не потому, что хотел продемонстрировать послушание. Просто тело напомнило: быстрые движения сегодня плохая идея. Лань Ванцзи не коснулся его, но шагнул рядом. Цзян Чэн тоже. Вэй Усянь почувствовал это с двух сторон и вдруг очень захотел пошутить. Что его перевозят как хрупкую вазу. Что на нём нужно повесить табличку «не ронять, не мочить, не поить вином». Что Лань Цижэнь, видимо, наконец нашёл способ избавиться от него и теперь отправляет обратно в Юньмэн с ланьским контролёром в комплекте. Но под шутками было другое. Юньмэн. Дом. Он так старательно думал о формальностях, что почти забыл испугаться. Почти. На пороге Лань Цижэнь вдруг сказал: — Молодой господин Вэй. Вэй Усянь обернулся. — Да, учитель Лань? Лань Цижэнь смотрел строго. Как всегда. — Ваше поведение требует исправления. Вэй Усянь кивнул. — Да. — Ваше состояние требует наблюдения. Пауза. — Да. — Одно не отменяет другого. Вэй Усянь не сразу нашёл ответ. Потому что это было слишком точное разделение. Его не оправдывали болезнью. И не игнорировали болезнь из-за проступка. Он оставался виноватым. И больным. Живым, сложным, неудобным. Не чудовищем. Не жертвой. Не проблемой, которую можно одним словом закрыть. — Понимаю, — сказал он тихо. Лань Цижэнь кивнул. — Тогда постарайтесь вести себя соответственно. Вэй Усянь почти улыбнулся. — Да, учитель Лань. На этот раз — без шутки. --- Новость о том, что Лань Ванцзи едет в Юньмэн, распространилась по Облачным Глубинам быстрее, чем большинство официальных распоряжений. Это было несправедливо. Стоило Вэй Усяню тайно выйти ночью за вином — и все делали вид, что ничего не знают, кроме тех, кто знал слишком много. Стоило Лань Ванцзи получить официальное сопровождение — и даже самые тихие ученики Лань начинали смотреть так, будто в правилах внезапно появилась новая глава: «О порядке перевозки нестабильных учеников Юньмэн Цзян вместе с личным Ланем». Вэй Усянь нашёл это чрезвычайно смешным. Цзян Чэн — чрезвычайно раздражающим. Лань Ванцзи — не заслуживающим комментария. Лань Сичэнь — ожидаемым. — Не смотрите на меня так, — сказал Вэй Усянь, когда в третий раз поймал взгляд двух младших учеников Лань. — Я не краду вашего Второго молодого господина. Мне его официально выдали. Ученики побледнели. Лань Ванцзи сказал: — Вэй Ин. — Что? Это правда. Цзян Чэн пробормотал: — Ещё одно слово, и его отзовут обратно. — Не отзовут. Учитель Лань сам приказал. — Не проверяй. Лань Сичэнь, шедший рядом с ними к домику, мягко сказал: — Формулировка «официально выдали» может быть неверно понята. — Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь улыбнулся, — в этом весь её талант. — Именно этого я и опасаюсь. День стал странным. Не тяжёлым постоянно — это было бы проще. Он шёл рывками. Сначала официальные письма. Потом лекарские рекомендации. Потом список вещей, которые Вэй Усяньу запрещено переносить самому. Потом спор о том, может ли он хотя бы собрать собственные талисманы, если будет сидеть. Потом Лань Ванцзи молча забрал половину кистей, потому что «лишнее». Потом Цзян Чэн заявил, что если Вэй Усянь попытается спрятать вино в дорожные вещи, он выбросит весь мешок в реку. — Не к воде, — тут же сказал Лань Ванцзи. Цзян Чэн замер. Вэй Усянь тоже. Пауза была короткой. Но в ней снова оказалась Водная бездна. Цзян Чэн резко отвернулся. — Тогда сожгу. — Практичнее, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь закрыл лицо рукой. — Вы пугающе хорошо срабатываетесь, когда речь о моих страданиях. — О твоей безопасности, — поправил Лань Ванцзи. — Это одно и то же. — Нет, — хором сказали Лань Ванцзи и Цзян Чэн. Вэй Усянь посмотрел на Лань Сичэня. — Видите? Союз. — Рад видеть сотрудничество между орденами, — сказал Лань Сичэнь. Цзян Чэн скривился. — Не называйте это так. Но всё равно не отошёл. --- Домик без ручья собирали быстро. Хотя собирать там было почти нечего. Вэй Усянь провёл в нём совсем немного времени, а казалось — целую маленькую жизнь. Здесь он впервые проснулся после Водной бездны не в воде. Здесь Лань Чжань помогал ему есть и записывать невозможное. Здесь Цзян Чэн вошёл в тайну, хотя его пытались оставить за дверью. Здесь Лань Сичэнь положил рядом с чужой болью чистый лист и написал «Неизвестно». Здесь кролики превратились в лекарство, а вино — официально в плохую идею. Вэй Усянь стоял посреди комнаты и смотрел на стол. Листы были аккуратно сложены. Часть заберут с собой. Часть останется у Сичэня в копиях. Самые опасные строки Лань Ванцзи переписал так, чтобы их можно было спрятать в дорожный футляр. Вэй Усянь хотел сказать, что чувствует себя подпольным заговорщиком. Потом подумал: технически так и было. За окном кролики копошились в траве. Один особенно наглый подошёл почти к двери и посмотрел на него. — Я буду скучать, — сказал Вэй Усянь серьёзно. Кролик моргнул. — Да-да, я знаю, ты тоже. Цзян Чэн, сидевший у стены и проверявший дорожные вещи, сказал: — Он не понимает. — Ты просто завидуешь нашей духовной связи. — С кроликом? — Она чище многих политических союзов. Лань Ванцзи подошёл к двери. Кролик поднял голову. Лань Ванцзи опустился на корточки и протянул ему кусочек зелени. Вэй Усянь замолчал. Просто смотрел. Белый рукав, осторожные пальцы, маленькое живое существо, которое спокойно подошло ближе, доверяя тишине. Лань Чжань в этом времени ещё не был тем Лань Чжанем, который годами будет выращивать кроликов как часть памяти о любви. Но уже был им. И не был. Эта мысль до сих пор болела. Вэй Усянь тихо сказал: — Ты попросишь Сичэня присматривать за ними? — Мм. — Хорошо. Пауза. — А то Не-сюн найдёт способ спрятать среди них вино. Цзян Чэн поднял голову. — Даже не шути. Лань Ванцзи сказал: — Проверю. — Кроликов? — ужаснулся Вэй Усянь. — Тайники. — Надеюсь, не кроликов. — Вэй Ин. Вэй Усянь улыбнулся. Получилось почти по-настоящему. Потом взгляд снова упал на дверь. За ней был путь. За путём — Юньмэн. Дом. Живой дом. Он должен был радоваться. Какая-то часть радовалась. Очень старая, очень юная, очень голодная до лотосового супа, шумных пристаней и голоса шицзе. Другая часть смотрела вперёд и видела дым. Лань Ванцзи поднялся. — Вэй Ин. — Мм? — Дыши. Вэй Усянь усмехнулся. — Я ещё ничего не сказал. — Мм. — Уже заметно? — Мм. Цзян Чэн медленно посмотрел на него. — Что заметно? Вэй Усянь хотел ответить: ничего. Не ответил. Правила, будь они неладны. — Я боюсь ехать домой, — сказал он. Слова вышли тихо. Неприлично просто. Цзян Чэн замер. В комнате стало очень тихо. Даже кролик у двери перестал жевать. — Почему? — спросил Цзян Чэн. Голос был резкий. Но не злой. Вэй Усянь посмотрел на него и почти сказал. Почти. Огонь. Кровь. Пристань. Шицзе. Мадам Юй. Цзян Фэнмянь. Золотое ядро. Нет. Не сейчас. Но и не «ничего». — Потому что он слишком живой, — сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн нахмурился. — Дом? Вэй Усянь кивнул. — Я не знаю, как смотреть на него… правильно. Цзян Чэн смотрел на него долго. Потом сжал пальцы на ремне дорожной сумки. — Как на дом, — сказал он. Вэй Усянь закрыл глаза. Вот именно. Вот в этом и была проблема. Лань Ванцзи подошёл ближе. Не коснулся. Просто встал рядом. — Не один, — сказал он. Вэй Усянь открыл глаза. Цзян Чэн тихо добавил: — И не делай лицо, будто тебе это не нравится. Вэй Усянь слабо улыбнулся. — А если нравится? Цзян Чэн отвернулся. — Тогда тем более не делай. --- Перед выездом они всё-таки поймали Не Хуайсана. Точнее, Лань Ванцзи поймал. Это выглядело прекрасно. Не Хуайсан шёл по галерее с видом слабого человека, который старательно не участвует ни в каких последствиях вчерашних и позавчерашних событий, когда перед ним внезапно появился Лань Ванцзи. Молча. С бутылкой «Улыбки Императора» в руке. Не Хуайсан остановился. Веер поднялся мгновенно. — Я не знаю. Вэй Усянь, который шёл чуть позади, расплылся в улыбке. — Не-сюн, мы ещё ничего не спросили. — Я ответил заранее. Цзян Чэн скрестил руки. — Очень убедительно. — Молодой господин Цзян, я слабый человек. Разве слабый человек способен спрятать вино в Облачных Глубинах так, чтобы оно нашлось в самый драматический момент? Пауза. Лань Ванцзи смотрел. Цзян Чэн смотрел. Вэй Усянь смотрел с огромным удовольствием. Лань Сичэнь, появившийся рядом, тоже смотрел — мягко, но с таким оттенком старшего брата, который уже очень давно подозревает, что «я не знаю» у Не Хуайсана означает не отсутствие знания, а отсутствие желания быть пойманным. Не Хуайсан помолчал за веером. — Это был риторический вопрос. — Прозвучало как признание, — сказал Цзян Чэн. — Какое досадное акустическое искажение. Вэй Усянь рассмеялся. — Не-сюн, твоё вино официально признано плохим лекарством. — Моё? — Не Хуайсан изобразил потрясение. — Вэй-сюн, вы раните меня. Лань Ванцзи поднял бутылку чуть выше. — Запрещено. — Разумеется, молодой господин Лань. В Облачных Глубинах многое запрещено. Я всегда восхищался полнотой списка. Лань Ванцзи молчал. Не Хуайсан съёжился за веером. — Я больше не буду. Цзян Чэн фыркнул. — Будешь. — Но осторожнее, — добавил Вэй Усянь. — Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи. — Что? Я оцениваю реалистично. Лань Сичэнь мягко сказал: — Хуайсан, лучше действительно не оставляй подобных «случайностей» рядом с теми, кому сейчас нельзя искать плохие лекарства. Не Хуайсан опустил веер на цунь. Серьёзность мелькнула быстро. Почти незаметно. — Понимаю, эр-гэ. И, странно, в этот раз Вэй Усянь ему поверил. Не полностью. Но чуть-чуть. Потому что Хуайсан мог прятаться за веером сколько угодно, но он тоже видел последствия. Вино было шуткой до тех пор, пока кто-то не нашёл его после сна о Луаньцзане. После этого шутка становилась уликой. — Мы уезжаем, — сказал Вэй Усянь. — Я слышал, — ответил Не Хуайсан. — Вэй-сюн возвращается домой, молодой господин Цзян выглядит так, будто готов драться с дорогой, а молодой господин Лань официально сопровождает. — Ты слишком много слышишь. — Это моя единственная защита. Цзян Чэн пробормотал: — Ты уже использовал эту фразу. — Хорошие защиты нужно повторять. Не Хуайсан посмотрел на Вэй Усяня поверх веера. На этот раз мягче. — Вэй-сюн, поправляйтесь. Вэй Усянь улыбнулся. — Постараюсь не падать со стен, не пить, не тонуть и не бить женихов шицзе. Цзян Чэн резко сказал: — Последнее уже поздно. — Поэтому и постараюсь не повторять. Лань Ванцзи тихо: — Не повторять. — Да-да. Не Хуайсан поклонился. — Тогда счастливого пути. Вэй Усянь хотел ответить легко. Но слово «путь» вдруг стало слишком большим. Путь в Юньмэн. Путь к Байфэн через несколько месяцев. Путь к Облачным Глубинам в огне. Путь к Черепахе-губительнице. Путь к Пристани Лотоса. Путь к войне. Он только кивнул. Не Хуайсан посмотрел на него дольше, чем нужно. А потом поднял веер. — И всё же, Вэй-сюн, если вдруг где-то на дороге случайно найдётся вино, я заранее ничего не знаю. Цзян Чэн шагнул вперёд. Не Хуайсан немедленно отступил. — Шутка! Это была заботливо неудачная шутка! Вэй Усянь засмеялся. И стало немного легче. Не намного. Но достаточно, чтобы сделать следующий шаг. --- Лань Сичэнь провожал их до ворот. Официальное письмо было передано Цзян Чэну. Лекарские рекомендации — Лань Ванцзи. Копия списка «Неизвестно» — спрятана среди дорожных бумаг. Карта двух линий — в футляре, который Вэй Усянь держал сам, несмотря на то, что Цзян Чэн трижды сказал «дай сюда», а Лань Ванцзи молча смотрел так, будто может забрать без слов. — Это не тяжёлое, — сказал Вэй Усянь. — Это опасное, — сказал Цзян Чэн. — Поэтому у меня. — Логика отсутствует. — Но стиль есть. Лань Ванцзи сказал: — Осторожно. Вэй Усянь прижал футляр к груди. — Буду. Лань Сичэнь подошёл к брату. Они стояли чуть в стороне, но Вэй Усянь всё равно видел. Сичэнь говорил тихо: — Пиши. — Мм. — Если состояние молодого господина Вэя ухудшится. — Мм. — Если твоё ухудшится. Пауза. Лань Ванцзи опустил глаза. Вэй Усянь и Цзян Чэн одновременно посмотрели на него. Лань Сичэнь заметил. — Вижу, этот пункт уже поддержан межорденским союзом. Цзян Чэн отвернулся. — Это не союз. Вэй Усянь улыбнулся. — Конечно. Это временное соглашение против ланьского упрямства. — Против любого упрямства, — сказал Лань Сичэнь. Вэй Усянь сделал вид, что не понял намёка. Не получилось. Лань Сичэнь повернулся к нему. — Молодой господин Вэй. — Цзэу-цзюнь. — Дом может быть тяжёлым, даже когда он жив. Вэй Усянь замер. Вот за что Вэй Усянь иногда почти сердился на Лань Сичэня: тот умел говорить мягко, но попадал туда, где не было защиты. — Да, — сказал Вэй Усянь тихо. — Не спешите смотреть на всё сразу. Вэй Усянь усмехнулся. — Не всё сразу? — Постепенно, — поправил Лань Сичэнь. — Но не одному. Вэй Усянь посмотрел на него. Потом кивнул. — Вы тоже. Сичэнь улыбнулся. Понял. Конечно, понял. — Я тоже. Лань Ванцзи поднял взгляд на брата. Между ними прошло что-то тихое. Невидимое. Обещание, возможно. Или просьба. Или всё сразу. Потом Лань Сичэнь отступил. — Счастливого пути. Цзян Чэн поклонился. Лань Ванцзи тоже. Вэй Усянь задержался на мгновение. Посмотрел назад. На Облачные Глубины. На белые стены, тёмные крыши, бамбук, дорожки, где он нарушал правила и возвращался к жизни. На ту сторону, где была стена первой встречи. На дворик с кроликами, которого уже не было видно, но он знал, что кролики там — занятые, серьёзные, медицинские. На домик без ручья, где боль впервые записали на бумаге и где «неизвестно» стало не приговором, а заголовком. Гусу не было домом. Не тогда. Не сейчас. И всё равно какая-то часть Вэй Усяня оставалась там: в комнате, где Лань Чжань впервые после Водной бездны не отпустил его падать внутрь себя; на листе, где было написано «Лань Чжань тоже спит»; на стене, где вино оказалось плохим лекарством, а быть найденным — только началом заботы. — Вэй Усянь, — сказал Цзян Чэн. Голос был нетерпеливый. И живой. Вэй Усянь повернулся. Впереди была дорога. Юньмэн. Дом. Он сделал шаг. Лань Ванцзи пошёл рядом. Цзян Чэн — с другой стороны. Облачные Глубины оставались позади — с правилами, кроликами, конфискованным вином и домиком, где боль впервые записали на бумаге. Впереди был Юньмэн. Дом. И Вэй Усянь впервые понял, что иногда возвращаться домой страшнее, чем уходить.