Догонялки со смертью

      Микаэль Блумквист обычно выполнял всё предписания врача. К непослушным пациентам он никогда не относился, но в этот раз всë было иначе. Спокойно лежать в постели он не мог, поэтому либо ходил интервалами по палате, либо садился на стул и пробовал читать принесённую Эрикой книгу. Несмотря на головокружение и слабую тошноту, его не покидало ощущение, что в больнице ему небезопасно. И примерно в тот момент, когда журналист начал думать, а не сбежать ли ему из больницы, появился Хольгер. — Привет, пап.       Хольгер подъехал на коляске к отцу. Микаэль отложил книгу на тумбочку и обнял юношу. Ему хотелось передать сыну всё тепло, всю поддержку, что у него есть. В глазах журналиста Хольгер был маленьким мальчиком, которого он видел на фотографиях в альбоме. Микаэль подсознательно мечтал о сыне. Он не слышал, как тот пинается в мамином животе, и не наблюдал за тем, как тот познаёт мир, но готов был оберегать и защищать его сейчас. Микаэль Блумквист выпустил сына из объятий и спросил: — Ты один или... — Один. Я такси поймал и доехал.       Микаэль кивнул. Он потрепал Хольгера по голове. Журналист даже почувствовал, как к глазам подступили слезы. Их отношения складывались непросто: на протяжении недели плена Хольгер с трудом шёл на контакт. Сын смотрел на отца с неприкрытой жгучей ненавистью. Во время пребывания юноши в больнице лёд тронулся. Микаэль навещал Хольгера каждый день, и на протяжении пяти месяцев они пытались друг друга узнать. — Как ты себя чувствуешь, пап? - спросил сын с волнением в голосе. — Да вроде ничего. Ты сам как? Больше покушений не было?       Хольгер усмехнулся: — Я этому сам удивлен. Думаю, это затишье перед бурей. — С мамой всë хорошо? Анника сказала, что еë арестовали, - уточнил Микаэль взволнованно-серьёзным тоном.       Хольгер кивнул. — Полиция во всем разобралась. Маму вчера отпустили.       Микаэль кивнул, чувствуя облегчение. Когда Эрика ему рассказала об аресте Лисбет Саландер рядом с редакцией "Миллениума", он не на шутку испугался. Тогда ему вспомнилось, как хакершу обвиняли в тройном убийстве. Это было тяжëлое время не только для неë, но и для него с Эрикой. Двадцать с лишним лет назад им на ноги наступало СЭПО. Теперь кто-то хотел, чтобы Лисбет повторила его недавний путь. — А как Агнета? - уточнил Микаэль. — С ней все хорошо. С одной из подружек ходила к бывшей телке Рикарда. — Разочарование в общем объекте чувств объединяет, - с усмешкой подметил журналист. — Прямо как мыльной опере.       Хольгер, конечно, такие сериалы не любил, но не мог не заметить, что бывшие пассии Рикарда Экстрëма-младшего сблизились. Агнета и Паула стали часто проводить время вместе. Они ходили в шахматный клуб "Курильщик", гуляли по парку или сидели в библиотеке. Хольгер даже предлагал через сестру Пауле Кастен подать на прокурорского сына в суд ещё раз, но та отказалась. — Как у тебя дела? - спросил у сына Микаэль.       Хольгер пожал плечами. — Трудно сказать, что хорошо. Ну как... Я полдня провел в полиции. Разбирали сегодня портрет преступника. — Получилось? — Почти. И мне кажется, что главная цель убийцы связана с вами.       Микаэль откинулся на спинку стула и, зажмурившись на мгновение от боли, вздохнул: — В сфере журналистики все в какой-то степени друг другу недоброжелатели... — Пап, я говорю не о тебе и не о маме. Я говорю о вас обоих. Кто-то хочет отомстить вам.       Микаэль нахмурился. Он не отбрасывал версию о мести, однако не считал себя еë объектом. Журналист был уверен, что если бы ему кто-то хотел отомстить, то это бы произошло с помощью прессы. Микаэль Блумквист не сомневался, что если кому-то и хотели отомстить, так это Лисбет. У неë врагов всяко больше, чем у него. — Бред какой-то. — Пап, я бы тоже в это верить хотел. Но мне кажется, что кто-то... знал о ваших более близких отношениях с мамой. И решил этим воспользоваться.       Микаэль сглотнул. О том, что они с Лисбет вместе боролись за справедливость, знали немногие. Или, по крайней мере, это не обсуждалось на публике. Гипотезы о характере его отношений с хакершей народ начал строить после ареста Петера Телеборьяна. Если полгорода знало о связи Микаэля с Эрикой Бергер, то говорить про возникший ажиотаж после появления двойняшек в Стокгольме не приходилось. Кому-то очень не нравилось, что у хакерши и журналиста появилось потомство. Хольгер, подавшись вперёд, попросил отца: — Расскажи про ваше с мамой знакомство. Пожалуйста.       На самом деле, Хольгер эту историю знал наизусть. Когда он, в очередной раз избитый и униженный, вернулся из школы домой, Лисбет пришлось применять навыки оказания первой помощи. Во время работы с ранами сына она проболталась, что его отец тоже вернулся домой в крови и грязи. Тогда Хольгер попросил рассказать, как это было. Сейчас ему просто хотелось узнать, как эту историю видит отец. Микаэль устроился в стуле поудобнее и начал: — Ты, знаешь, наверное, что мама за мной следила по заданию Драгана. Досье на меня заказали... — Дирк Фруде и Хенрик Вангер, знаю. Я просто спустя неделю после трудоустройства просидел в архиве за чтением отчета о тебе.       Микаэль Блумквист кивнул. — Да, именно так. А узнал я об этом намного позже. Я полгода пытался разгадать тайну пропажи Харриет, и мне нужен был помощник. Мне посоветовали маму, я попросил отчет, а потом сам нашел еë адрес.       Хольгер улыбнулся уголком губ. Спустя неделю после трудоустройства он узнал, что все отчёты хранятся в архиве, и сходил туда во время обеденного перерыва. Юноша нашёл нужный отчёт без труда и провёл за его чтением почти всё отведённое для отдыха время. И именно в архиве его накрыл очередной приступ клаустрофобии. Если бы не Сонни Боман, которого к нему приставили в качестве куратора и который заволновался долгим отсутствием подопечного, он бы решил, что отправился на тот свет. — И как тебе? Я про отчет. Он был датирован тремя днями ранее до того, как ты получил на руки постановление в суд.       Микаэль, ностальгируя, усмехнулся: — Восемьдесят страниц самого отчета, сто страниц копий статей и документов, которые касаются моей жизни... Я когда всë это читал, пытался ответить на вопрос "С кем, скажите на милость, она разговаривала?". — Про дело Веннерстрëма там было написано поверхностно, - произнёс Хольгер. — Да, но я понял, что мама была на одном из судебных заседаний.       Юноша почесал затылок и осторожно уточнил: — А когда состоялась ваша встреча, ты ведь сразу понял, что она - хакер?       Микаэль дотронулся до плеча сына и продолжил: — Я понял, что мама копалась в моем компьютере. Она процитировала вариант текста, имевшийся только в моем компьютере. Это было пресс-сообщение, которое никогда не распечатывалось. И ни у кого не было копий. — Мама рассказывала, что... твой приход еë шокировал. Она думала, что ты будешь скандал устраивать из-за того, что копалась в твоей личной жизни. И Драган думал так же. — Да, но я его убедил, что не собираюсь выяснять отношения. Я поискал еë в регистре по месту жительства, где было три женщины с одинаковым именем.       Хольгер задумчиво кивнул. От отцовского прикосновения становилось тепло на душе. — Ещë мама сказала, что отнеслась к тебе с подозрением.       Микаэль усмехнулся. Выражение лица Лисбет Саландер в тот момент он помнил досконально. — Знаешь, с подозрением - это мягко сказано... Надо было, наверное, сделать пару снимков маминого лица. — Почему? — Ну, еë лицо в момент нашей встречи было бесподобным. И я решил немного еë подколоть. Скажем так, маленько отомстить за то, что она копалась в моем компьютере.       Глаза Хольгера расширились от удивления. В них сильнее загорелся интерес. — Насколько бесподобным?       Микаэль Блумквист заметно повеселел. Ему показалось, что впервые за полгода они с сыном могли поговорить по душам. — Мама твоя на тот момент ещë не оклемалась после... после очень бурной ночи. А я вошел в еë квартиру без приглашения. Она была завернута в простыню. И смотрела с широко раскрытым ртом и выпученными глазами.       Хольгер хохотнул: — То есть, ты видел маму почти голой? — И в таком же виде я еë отправил в душ. Она приводила в порядок себя, а я - еë квартиру. А потом мы позавтракали.       Хольгер чуть улыбнулся. — И как завязался ваш разговор? — Я принес с собой бейглы, так как предполагал, что мама не завтракала. Не ошибся, кстати. Мы съели по полторы штуки. Она взяла ростбиф, а я - индейку. И ещë вегетарианский напополам. Потом покурили.       На лице Хольгера промелькнуло смятение. Он уточнил: — Я имею в виду, как... — Как мы относились друг к другу? Пытались понять, можем ли доверять друг другу. Я - с профессиональной точки зрения, а мама - ещë и с личной. Потому что дело о пропаже Харриет было... самой странной работой из всех, что мне приходилось выполнять.       На лице Хольгера снова появилась усмешка. — Ну, мама говорила, что была возмущена тем, что ты разгуливаешь по еë квартире, будто ты тоже в ней живешь.       Микаэль рассмеялся и похлопал сына по плечу. Хольгер пристроился рядом с отцом и положил голову ему на плечо. Журналист был явно растроган. Он поцеловал сына в рыжую взъерошенную макушку. — Странное ощущение у меня было... Я знал о твоей маме всего ничего, а она - намного больше, чем я предполагал. С нашего знакомства в квартире прошло каких-то полчаса, а у меня возникло ощущение, что мы друг друга знаем очень давно. Что мы несколько лет знакомы.       Хольгер кивнул. Мысленно он задавался вопросом, испытывает ли отец чувства к маме и по сей день, но решил промолчать. Сейчас не время. Микаэль добавил: — Ещë я еë глаза запомнил.       Хольгер тихо и осторожно спросил: — И... какими они тебе запомнились? — Как у тебя. Большими и красивыми.       Хольгер усмехнулся. Глаза у него действительно были большими. Однако у одноклассников и некоторых взрослых взгляд юноши вызывал страх и отвращение. Потому что по большей части он ничего не выражал. Красивыми их считало только трое человек - мать, сестра и Ида. — Мама говорила, что у меня глаза оленьи. И у Агнеты тоже.       Микаэль не стал спрашивать, о чем идёт речь. Прошло много лет, а он помнил рассказы адвоката Пальмгрена о Камилле Саландер. И в плену у неë тоже побывал. Сестра Лисбет и тëтя двойняшек (и, сказать иронии ради, его неофициальная свояченица) покончила с собой, а глаза косули из памяти так и не стёрлись. — Вряд ли она это говорила со зла. Может, с досады, - заверил сына Микаэль. — А ты что думаешь?       Журналист потрепал макушку сына. — Конечно, у Агнеты это сильнее бросается в глаза. У твоей сестры, это я более уверенно могу сказать, глаза косули. Но это не значит, что вы похожи на свою тетю.       Хольгер кивнул. Если верить маминым рассказам, его сестра действительно была похожа на тëтю Камиллу. Хорошо учится, участвует во внеучебной деятельности, внешне миловидна, общительна - чем не покойная тётушка? Мама и тётя Анника, конечно, говорили Агнете, что она пошла в бабушку. Однако некоторые повадки дочери вызывали у Лисбет Саландер если не раздражение, то досаду. И хакерша, бывало, не сдерживалась и не стеснялась напоминать Агнете о сходстве с Камиллой. — Мама говорила, что у тебя добрые глаза.       На какое-то время повисло молчание. Микаэль поднял брови и протянул в пустоту: — Я даже надпись на маминой футболке помню. — Какую? — "Armageddon was yesterday - today we have a serious problem"       Если честно, Микаэль удивлялся сам себе. В Лисбет Саландер он видел только друга. Друга и надёжного товарища. Партнёра по расследованиям. Он не обладал феноменальной памятью, как мать двойняшек, однако запомнил деталь. Чëрт, он помнил всë, что было связано с их знакомством! Даже дату! — Мы ещë поговорили про неприкосновенность частной жизнь. Даже если я пишу про негодяев, я не трогаю их частную жизнь. — А про "принципы Саландер" она тебе не рассказывала? - спросил Хольгер. — Рассказывала, - с усмешкой ответил журналист. — Я действую примерно так же. Я раскапываю дерьмо о человеке, которого считаю негодяем. Только самое интересное утаиваю до поры до времени. — То есть? — Выдаю общую информацию, а потом спрашиваю разрешение на оглашение неприятных фактов биографии.       Микаэль задумался. Если присмотреться ближе, сыну от него не только цвет глаз достался. По сравнению с Лисбет, Хольгеру было свойственно чувство такта. Он о нём забывал, когда ему казалось, что кто-то пытается обидеть близких. И на его такт, по словам Агнеты, покупались многие девчонки. Снова повисло неловкое молчание, которое прервал Микаэль: — Хольгер, я понимаю, что ты не любишь затрагивать эту тему... — Это Агнета тебе рассказала? - прервал сын отца.       Микаэль даже растерялся. Со слов сестры и младшей дочери он знал, что Хольгера спустя месяц после выписки начали мучать кошмары. И связаны они были не только с пытками. Мало того, что он попал в ад, так ещё и проснулся во время операции! Журналист также знал и о том, что в тесных замкнутых пространствах у сына начались более сильные и затяжные панические атаки. Микаэль попытался подобрать слова: — В подробностях она не описывала... твоё состояние. Просто сказала, что тебе не помешало бы... — Пап, я не стану обращаться к психологу.       Резкий и грубоватый ответ Хольгера не рассердил журналиста. Он попытался достучаться до него: — Сын, ты понимаешь, что бесконтрольное принятие транквилизаторов может привести к зависимости?       Хольгер поднял голову и посмотрел на отца хмуро. О том, что он тайком покупал алпразолам, знала только сестра. И она вполне могла рассказать папе об этом во время встречи в тюрьме. — Я соблюдаю дозировку, написанную на упаковке, - сохраняя спокойствие, ответил Хольгер. — Но рецепт на этот препарат ты подделал, а не получил от врача. А это уже не только самолечение, но и уголовная ответственность.       Хольгер закатил глаза. Как адвокат тётя Анника ему объясняла, что бывает за то или иное преступление. В подростковые годы он знал огромное количество юридических терминов, а после окончания школы без труда свод законов страны выучил. При этом Хольгер законы несколько раз нарушал. Речь не только о драках и вандализме, но и о подделке документов и использовании таковых. Микаэль осторожно взял сына за запястье и тихо произнёс: — Послушай меня. Я понимаю твой скепсис по отношению к... психологическим услугам. Учитывая, кто тебя мучил, и что ты это пережил в расцвете лет...       Хольгер чуть было не огрызнулся: — Пап, кому точно надо пойти к мозгоправу, так это Агнете. Чтобы ей объяснили, как не выбирать в мужья всяких отморозков. — Хольгер, сестра за тебя переживает. И не только она. Мы все за тебя волнуемся.       Хольгер машинально кивнул. Он ощутил, как за него волнуются. Как будто он маленький ребёнок. А такое отношение к себе бесило Хольгера почти так же, как и попытки третьих лиц причинить вред сестре и маме. — Я сам решу свои проблемы.       Микаэль не отступал. Не хватало ему потерять сына из-за лекарственной зависимости! — В твоей самостоятельности никто не сомневается. Но с трудностями нужно справляться не таким способом. Тебе только кажется, что это помогает. На самом деле ты себе делаешь только хуже. — Я не помню, чтобы мама бегала к мозгоправу после двух изнасилований опекуном. Она со всем справлялась сама.       С этим Микаэль Блумквист поспорить не мог. Лисбет социальным структурам не доверяла с детства. Не доверяла она им и по сей день. Микаэль по рассказам младшей дочери знал, что изначально их с братом в школу не хотели принимать из-за маминой внешности. А среди других родителей Лисбет Саландер была белой вороной, и их отношение переносилось и на двойняшек. Микаэль знал и то, что Лисбет не обратится в полицию, если детям будет что-то угрожать - их защиту она на себя возьмёт. И говорить о своих проблемах или проблемах детей будет, в лучшем случае, с Анникой... Как в народе говорят, всë проходит, да не всë забывается. — Хольгер, никто тебя не упрекает в слабости. Ты сильный, как мама. Ты не только пережил пытки, но и не побоялся о них рассказать общественности. Но даже сильным иногда требуется помощь.       Хольгер выпучил глаза. Он предвидел, что станет в кратчайшие сроки звездой прессы, но надеялся, что это обойдёт стороной отца. Меньше всего он хотел, чтобы об этом он узнал. — Господи, пап, неужели ты читал "Афтонбладет"? - ужаснулся Хольгер.       Микаэль лаконично ответил: — В Эстерокере заключенные показали статью в газете.       В тот момент Микаэля Блумквиста как будто ударило током. Дело было в столовой, когда к нему подошла парочка враждебно настроенных заключённых и бросила под нос свежий номер. Заголовок "Телеборьян и Саландер: Месяц в логове зла" стоял перед журналистом несмываемым пятном. Арестанты на всë помещение заявили, что Микаэль Блумквист - извращенец, и что его сыну это передалось, раз "он подставился раком перед байкерами и позволил себя отодрать как малолетняя шлюха". Так журналист влез в очередной конфликт и снова загремел в карцер. Газету ему дал один из охранников, и у журналиста от откровений Хольгера кровь стыла в жилах. — Я вообще об этом говорить не хотел. Просто надо было как-то отвлечь внимание от Агнеты. Иначе пресса в покое еë не оставит, - опустив глаза, ответил Хольгер.       Микаэль некоторое время просто смотрел на сына. В его взгляде не было осуждения. Наоборот, в нём была гордость. Гордость за сына, который становится настоящим мужчиной, и за мать, которая в него столько вложила. Журналист положил руку на спину Хольгера. — Ты поступил по-мужски. Мы тобой гордимся.       Юноша не ответил. Семья-то, может и гордилась им, а он собой нет. Он не ощущал никакого облегчения после такой исповеди. Скорее, появилось какое-то безразличие к ситуации, если не к происходящему вообще. Микаэль, боясь потерять связь с сыном, попытался подобрать слова: — Хольгер, я не знаю, что ты сейчас конкретно чувствуешь, но хочу, чтобы ты знал: ты ни в чем не виноват.       Парень поднял взгляд на отца. Микаэль тихо добавил: — Ты не виноват в произошедшем. Особенно в изнасиловании.       Хольгер криво усмехнулся. Все ему так говорили: родственники, друзья, врачи. Легко говорить, когда это не твоя боль! Им всём легко говорить: не их пытали. Микаэль несильно сжал плечо сына. — Виноват тот, кто это с тобой сделал.       Хольгер кивнул, ничего не ответив. На самом деле, он себя винил. Винил в том, что позволил этому с ним случиться. В том, что надо было быть умнее. — Не позволяй никому говорить обратное. Слышишь? - тихо спросил журналист.       Хольгер кивнул, но ничего не успел ответить, как зазвонил телефон. Это была его сестра. — Я к тебе с приветом, - бодро произнесла Агнета.       Хольгер усмехнулся. Голос сестры сейчас ему было приятно слышать. — Надеюсь, это хороший привет, сестренка. Вы с Моной не пострадали? — Нет, к нам никто не приходил. Но мы разгадали шифр, - ответила на том конце линии Мона Виклунд.       Хольгер посерьезнел. Эксперты из полиции Стокгольма ведь только начали ломать голову над содержимым бумажки. — Вы про художественную самодеятельность из азбуки Морзе? Тебя ж не было в полиции.       Агнета Саландер вздохнула: — Хольгер, я была на месте преступления. Пока полиция квартиру осматривала и опрашивала соседей Оке, я нашла в кармане брюк бумажку. Я просто запомнила расположение и количество точек с тире и перерисовала их.       Хольгер нахмурился. Его сестра с азбукой Морзе имела дело только в тринадцать лет и более этим не интересовалась. Агнета добавила: — И да, в полиции об этом уже в курсе. — Девочки, вы когда все сделать успели? Я полдня в здании полиции пробыл, аж язык отсох, - опешил Хольгер.       На это послышалось возмущение Моны Виклунд (у которой Агнета ночевала): — Мы два часа потратили на расшифровку этой хрени. Академик над нами просто издевается! Да он псих конченый!       Хольгер прикрыл глаза. Как же ему хотелось верить, что убийца психически болен. Но не получалось. — Если бы просто конченый... Очень организованный псих, у которого хватило наглости убить нашего кота и повесить прямо на входную дверь. — Ты нас будешь дальше слушать? - с лёгким раздражением спросила Агнета. — Я весь внимание. — Академик прислал нам филворд. Это головоломка, представляющая собой квадратное или прямоугольное поле, поделенное на квадратики и заполненное буквами.       Хольгер кивнул. В детстве он имел дело с этим видом головоломок. — И что у вас получилось? — Поздравление.       Хольгер чуть не выронил телефон от шока. — Агнета, ты шутишь? — Я серьезно. В филворде спрятано поздравление.       Молчание длилось пять минут. После этого Хольгер с ехидцей подал голос: — И про какой же праздник вспомнила эта скотина? День всех святых? Рождество? Вальпургиеву ночь? Или он так с днем рождения нас решил поздравить? — Ты ни разу не угадал. Он поздравляет с годовщиной.       Хольгер мысленно перебрал в голове все семейные даты, но ничего не приходило в голову. — С годовщиной? Годовщиной чего? — Я не знаю, Хольгер. Если отбросить ненужные буквы, получается просто "С годовщиной". Фотки сейчас перекину.       Хольгер сжал руку в кулак. У Академика было весьма извращённое понимание праздников. — Ладно, девочки. Я посмотрю. Не вздумайте только куда-нибудь влезть, пока меня нет дома! - напоследок крикнул в трубку Хольгер.       Разговор закончился. Микаэля Блумквиста на протяжении этого времени не покидала тревога. — Что-то случилось? — С Агнетой все в порядке. Однако она вместе с Моной разгадала загадку Академика.       Теперь настала очередь Микаэля задавать вопросы. — Это какая-то угроза? Ещë одна загадка? Не тяни. — Это поздравление с годовщиной.       Журналист был окончательно сбит с понталыку. — С годовщиной? — Смотри сам. У меня тоже глаза на лоб лезут.       Хольгер показал отцу снимки на телефоне. Тот внимательно посмотрел сначала на шифр, потом на филворд, потом на разгадку. Журналист не переставал поражаться тому, какая у его детей феноменальная память. — Ну, он точно не с двадцатиоднолетием нашего брака с Эрикой поздравляет. — И я о том же думаю. Если Академик хочет отомстить и тебе, и маме, он имеет в виду ваше знакомство. Точнее, расследование, которое свело вас.       Желудок Микаэля сделал кульбит. История Харриет Вангер в прессе не освещалась, о ней знал только очень узкий круг лиц. Возникал вопрос, кто и как мог узнать об этом? — Но с нашего первого дела прошло больше двадцати лет. А если говорить про пропажу Харриет Вангер - больше сорока. — Всë равно должна быть хоть какая-то привязка к этому делу, - с настойчивостью в голосе произнёс Хольгер. — Возможно, только вряд ли кто-то, с кем мы в свое время имели дело, остался в живых.       Хольгер кивнул. Он не копал под каждого члена семьи, лишь искал статьи о медиаконцерне в интернете, пока ехал в больницу. С истории пропажи Харриет действительно утекло много воды. К примеру, Хенрик Вангер и Дирк Фруде к этому моменту сыграли в ящик. Нынешнее поколение Вангеров уже не представляло тот змеëвник, где все терпели друг друга ради материальной выгоды. По крайней мере, так думал сам Хольгер. Время меняются, а клан процветает. — Пап, я понимаю, что сменилось не одно поколение, но кроме дела Вангеров со словом "годовщина" ничего не вяжется.       Микаэль вздохнул. Вот уж он не думал, что на старости лет ему придётся снова копаться в грязном белье этой семьи. — Готтфрид и Мартин Вангеры долгие годы убивали женщин. Но эта история огласки не получила. Может, кто-то из членов семьи посчитал это несправедливым? Так я изначально это замалчивать не хотел. — Или кто-то в смерти Готтфрида и Мартина винит вас. Тебя и маму. — Потомки Харриет вряд ли подходят на роль мстителей.       С этим не поспоришь. Дети Харриет Вангер всю жизнь прожили в Австралии. Историю своей мамы они, наверное, узнали после еë возвращения в Швецию. А их интересом профессиональной деятельности была ферма. Поэтому Хольгер уточнил: — А Мартина Вангера? — У него детей не было. — А ты в этом уверен? - осторожно спросил отца Хольгер. — Если бы у него были дети, мы с мамой бы знали. — Официально, может, и нет. А если... Если...       Хольгер не знал, какие слова лучше подобрать, чтобы выразить своë предположение. Потому что, по сути, ситуация родителей вполне может напоминать ситуацию с Мартином Вангером (если, конечно, он не ошибся). — Ты считаешь, что у него могут быть внебрачные дети?       Хольгер пожал плечами: — Может, вы с мамой просто не обратили на это внимание, когда искали Харриет? Вдруг у Мартина Вангера есть сын или дочь? Если у него есть ребенок, он мог узнать о своем происхождении.       Микаэль задумался. Действительно, они с Лисбет не задавались этим вопросом, когда искали Харриет. Возможно, считали это несущественным - внебрачными детьми сейчас никого не удивишь. А может, Вангеры и сами об этом не знали. Но версия вполне имела право на существование. Вопрос заключался в сложности сбора информации и поиска оставшихся контактов Мартина. — А если он узнал о нем, то мог посчитать, что мы виноваты в его гибели. Теперь он или она пытается нам отомстить. — Но быстро убивать вас с мамой ему невыгодно. Ему хочется разрушить нашу семью постепенно.       Микаэль задумчиво подметил, щëлкнув пальцами: — Вы сделали больно мне, а я сделаю больнее. Неплохо.       Хольгер кивнул. Он помолчал с минуту и сказал: — Слушай, пап, я сегодня домой не поеду.       Микаэль с удивлением спросил: — Ты хочешь тут на ночь остаться? — А почему нет? Агнета всë равно сейчас у Моны и вернется только утром, а Берлиоза кормить... уже не понадобится.       В своём решении сын хакерши и журналиста не сомневался. И отступать он был не намерен. Раньше гнетущую тишину в доме разбавляло кошачье мяуканье. С Берлиозом Хольгер себя одиноким не чувствовал. Кота можно потискать и погладить, с ним можно поиграть и поговорить. Общество чёрного пушистого питомца временами ему было приятнее общества семьи (про Рикарда и его богатеньких друзей говорить не приходится). Коты и кошки, в отличие от людей, лижут жопу только себе. Это животное не предаст, не обманет, не осудит. Теперь от Берлиоза осталось только распятое на двери тело и кровавая надпись "Горите в аду, дети убийц". Хольгер после потери питомца был убеждён: в съемной квартире сегодня ему было делать нечего. — Хольгер, ты уверен, что это хорошая идея? Не думаю, что врач одобрит твой альтруизм.       Парень вспылил: — Пап, мне сейчас глубоко плевать на предписания врача! Академик пытался сегодня утром проникнуть в твою палату! — Мне медсестра сказала, что кто-то очень хотел со мной встретиться, и что его не пустили.       Хольгер закатил глаза. Мать говорила, что отец по натуре доверчив. Но не настолько же? — Не кто-то, пап, а именно Академик. Я порасспрашивал девушку на регистратуре. — Академик? Ты в этом уверен?       Хольгер кивнул и добавил: — Он представился как Густав Нюквист. Пришел в светлом парике и усах... Пап, этот человек в деле засветился уже раза три, если не больше.       Повисло напряжённое молчание. Микаэль мгновенно проанализировал ситуацию: Академик захочет завершить начатое. В живых его он не оставит. Чего ему будет стоить под видом врача прийти к нему и ввести отраву в капельницу? Но больше всего журналист боялся за сына, который в Окерсберге выжил чудом. — Хольгер, около дверей палаты сидит охрана. Всë будет хорошо. Езжай домой. — Ты серьезно думаешь, что Академик остановится? - не унимался Хольгер — Сын, ты понимаешь, что сейчас роешь себе яму? Тебя чуть не убили после нашего разговора в Эстерокере. — Да, но я выжил.       Микаэль Блумквист не выдержал: — Хольгер, в тот раз тебе повезло! Твоя жизнь висела на волоске, и то, что ты остался жив - просто чудо! В этот раз может не прокатить!       Хольгер за словом в карман не полез и спросил с вызовом: — А если бы с мамой произошло то же, что и с тобой? Если бы она была в твоëм положении, ты бы остался?       Вопрос задел Микаэля Блумквиста за живое. Сразу вспомнилось время, когда он навещал Лисбет в Сальмгренской больнице. Вспомнилось, как он ждал еë пробуждения, как тайком принёс ей портативный компьютер. Ответ напрашивался сам собой. — Хольгер, я бы остался. Я бы не ушел. Даже если бы тут стояли конвоиры. — Видишь? И я тоже никуда не уйду.       Микаэль ничего не ответил. Глядя на сына, он с уверенностью мог сказать, что упрямство у него мамино. Хольгер более спокойным голосом ответил: — Пап, я уже играю с огнем. Мы все зашли достаточно далеко. Академик почти у нас в руках, и безнаказанным он не останется.       Микаэль с трудом воздержался от рвания волос на голове. Мало того, что он сам вряд ли сможет убийце отпор дать, так ещё и сын напрашивается на неприятности. Журналист не знал, как потом посмотрит в глаза Лисбет и Агнете, если с Хольгер пострадает. Что говорить, хакерша за это его на месте прибьёт. — Мама твоя мне не простит, если с тобой что-то случится, - безжизненным голосом произнёс Микаэль. — Папа, я с ней поговорю. И все с нами будет хорошо.       Хольгер достал из поясной сумки телефон и набрал маму. Микаэль ничего не сказал, а лишь устало смотрел на сына. За окном было уже темно, однако о спокойствии отцу и сыну приходилось только мечтать. Для Академика ночь - это самое подходящее время для завершения начатого.