Крепость / Fortress

Лунный камень: напоминает нам, что всё проходит, а перемены — естественная часть жизни.

— Теодор, дорогой, если ты съешь ещё одну такую, твои брюки не сойдутся, и мне придётся зачаровывать их, — сказала Пэнси с беспокойством в голосе, которое она безуспешно пыталась скрыть. Луна, сидевшая на плюшевой подушке у ног Пэнси и тщательно сплетавшая что-то похожее на стебли сливы-цеппелины, подняла глаза. — Его аура сегодня весьма беспокойного оттенка жёлтого, — заметила она своим мечтательным голосом. — Хотя эти оладьи помогают её заземлить, Пи. Из кресла напротив Гермиона наблюдала, как Тео, свернувшийся на диванчике вместе с Джинни, застыл с намазанной джемом лепёшкой на полпути ко рту. У него на коленях лежала шаткая горка закусок, от которой он несколько мгновений назад шлепками отвадил руку Джинни. Он задумчиво прожевал, сглотнул и указал лепёшкой на Пэнси. — Видишь? Это же лечебное! — заявил он, будто получил подтверждение. — Оладьи от тревоги. Каждый кусочек — восхитительный щит против давящего груза беспокойства за моего лучшего друга. Луна в теме. На соседнем диване Невилл тихо усмехнулся, качая головой из-за театральности Тео. Кормак, сидевший рядом с ним, небрежно закинув руку на спинку дивана, только улыбнулся, но его бледное лицо тоже выдавало нервозность. Джинни просунула руку под локоть Тео, мягко сжала его и нежно поцеловала в висок. — Он просто волнуется, — пробормотала она. — Мы все волнуемся. Гермиона почувствовала, как, несмотря на тревогу, царапавшую её изнутри, губ коснулась слабая улыбка. Она прекрасно понимала театральность Тео, пусть и нелепую, потому что её собственный желудок сейчас был туго завязан тревожным узлом. Она поёрзала на диване, в десятый раз бросив взгляд на большую дверь, которая вела из их убежища, мысленно приказывая ей открыться. На мгновение воцарилась уютная тишина, прежде чем её прорезал гладкий баритон Блейза — они с Чжоу на диване пытались читать. — По крайней мере, он снова не уродует Queen. Нужно быть благодарными за маленькие радости. Тео резко повернул голову, на лице у него отразилось глубокое оскорбление. — Это была искренняя дань уважения, — настаивал он, теперь указывая лепёшкой на Блейза. — Трогательное выступление души для моей дамы! То, чего ты, бессердечный злыдень, очевидно, не способен понять. Затем он глубоко, театрально вдохнул, выпятив грудь. — Вообще то, — объявил он всей комнате, — я чувствую приближение ещё одной симфонии... — О, ради Мерлина, — проворчал Блейз с дивана, ущипнув себя за переносицу. Прежде чем кто-либо успел возразить, Тео взобрался на диванчик, утопая в плюшевых бархатных подушках. Он поднёс намазанную джемом лепёшку к губам, изображая микрофон, закрыл глаза и прочистил горло. — «Это горько-сладкая симфония, такова жизнь... сводишь концы с концами, становишься рабом денег, а потом умираешь...» — Тео, слезь! — прошипела Джинни, дёргая его за штанину. — Ты сейчас всё джемом заляпаешь! — «Я покажу тебе единственно известную мне дорогу…» Пэнси вскочила со своего места, уперев руки в бёдра. — Теодор Нотт, немедленно слезь с этого дивана! Он полностью их проигнорировал. Его глаза снова открылись, окидывая комнату страдальческим взглядом непонятого художника, прежде чем он продолжил; джем размазывался по его губам. Гермиона подумала, что вообще-то у него получалось довольно неплохо. — «Ты знаешь, тот, который ведёт тебя туда, где сходятся все вены, да…» — он вытянул ноту, широко жестикулируя своим микрофоном-лепёшкой, а затем принял драматичную позу, ожидая аплодисментов, которые, как он явно считал, заслужил. И ровно в тот момент, когда все сдались и начали тихо, умиротворяюще хлопать, большая деревянная дверь со скрипом открылась. Все головы в комнате резко повернулись на звук. На пороге стоял Драко, его плечи поникли от усталости, которая, казалось, пробралась до самых костей. Он выглядел бледным и совершенно вымотанным, но, когда его серебристые глаза скользнули по хаотичной сцене в гостиной, Гермиона увидела, как его губы тронула слабая, усталая улыбка. Тео не сбился ни на секунду. Его лицо озарилось выражением чистой радости. — Он вернулся! — крикнул он, покидая своё место на диванчике. Он пронёсся через комнату к утомлённому Драко, всё ещё держа лепёшку высоко, как факел. — Мой друг! Мой брат! Моя муза! Он остановился прямо перед Драко и тут же вернулся к своему выступлению, теперь уже серенадой обращаясь к нему со всей силой своей драматичной, фальшивой страсти. — «Но не жди перемен, я не смогу измениться, нет, не смогу измениться. Такова моя сущность. Такова моя сущность» Гермиона смотрела, и настоящая улыбка наконец расцвела на её лице; она ожидала, что Драко с ласковым смехом оттолкнёт Тео от себя. Но этого не произошло. — «Но каждый день я пытаюсь быть другим человеком…» Она увидела, как он пытается. Увидела, как уголок его рта приподнялся, как мышцы лица хотели отреагировать должным образом на нелепую театральность его лучшего друга. Улыбка была хрупкой, ломкой вещью. Она не достигла его глаз. А его глаза — прикованные к радостному лицу Тео — внезапно заблестели от не пролитых слёз. Она видела, как дёрнулось его горло. Он с трудом сглотнул, и маска самообладания треснула прямо у неё на глазах. — «Я не могу изменить свою сущность, не могу, нет…» Выступление Тео тихо сошло на нет, когда дыхание Драко сбилось, и Гермиона почувствовала, как у неё самой сжалось горло. Холодный узел тревоги затянулся в её животе. Она знала, что сеанс будет выматывающим, но это было совсем другое. Это была не просто усталость. Что-то было не так. Тишина, опустившаяся на гостиную, была тяжёлой и всепоглощающей. Все взгляды теперь были прикованы к Драко, который застыл, глядя на Тео; его грудь тяжело поднималась от поверхностных, прерывистых вдохов. Гермиона смотрела, как Тео сделал неуверенный шаг вперёд. В его голосе звучал зарождающийся страх. — Драко? Друг, что случилось? Что не так? Но ответа не последовало. Она смотрела, как он открыл рот в отчаянной попытке ответить, успокоить друга, сказать хоть что-нибудь. Её сердце ухнуло в живот, когда она услышала хриплый, захлёбывающийся звук: его вырвало, и рука взметнулась ко рту. По его лицу разлился чистый ужас. Он ни с кем не встретился взглядом, когда развернулся и выбежал из комнаты. Он не просто ушёл — он рванул из комнаты так, словно тысяча демонов гналась за ним по пятам, и дверь его спальни, захлопнувшаяся дальше по коридору, отозвалась в гостиной громким ударом. Пять долгих секунд никто не двигался, и Гермиона почувствовала, как глаза защипало от слёз. Затем чары рассеялись. Пэнси и Джинни быстро поднялись со своих мест. Невилл и Кормак вскочили со своих, а Чжоу тихонько ахнула и рукой потянулась к руке Блейза. Только Луна осталась неподвижной на своей подушке, и её обычно мечтательное выражение теперь было печальным. — Мне нужно... — начал Тео, его лицо превратилось в маску бледной, отчаянной тревоги, когда он рванул туда, куда ушёл Драко. — Подождите. Просто подождите все, — голос Блейза не был громким, но в нём звучала спокойная властность, которая остановила всех на месте. Он плавно поднялся с дивана, аккуратно положив книгу на подушку, а плед — на колени Чжоу. Тео резко обернулся к нему, его глаза были безумными от отчаяния. — Блейз, он... мы не можем просто оставить его... — И не оставим, — перебил Блейз; его взгляд был твёрдым, но голос — мягким. Он посмотрел с Тео на остальных, и это был безмолвный приказ. — Но если мы все ворвёмся туда, это будет худшее, что мы можем сделать. Ты знаешь, какой он. Гермиона увидела, как его глаза смягчились, когда он посмотрел на Тео, а потом на Пэнси, которая согласно кивнула, садясь рядом с Луной. — Он возненавидит эту суету, а потом весь остаток вечера будет чувствовать себя виноватым за то, что заставил нас волноваться. Это только всё ухудшит. Гермиона увидела, как до Тео дошла суть слов Блейза. Отчаянная потребность броситься к другу боролась с неоспоримой логикой сказанного, оставляя его потерянным и беспомощным. Взгляд Блейза переместился, скользнул мимо остальных и остановился на ней. — Пусть пойдёт Гермиона, — мягко сказал Блейз, но с оттенком окончательности. — Сейчас ему нужен только один человек. Ему нужна она. Гермиона почувствовала, как на неё легла тяжесть их общего взгляда, и поняла, что это было. Доверие. Безоговорочная передача ответственности, к которой нельзя было относиться легкомысленно. Сначала она встретилась взглядом с Блейзом. Он выглядел спокойным, логичным и уверенным. Это была не мольба; это было стратегическое решение. Его взгляд говорил: «Теперь мы доверяем это тебе». В ответ она коротко кивнула: «Поняла». Потом её взгляд скользнул к Пэнси. Неподдельная тревога отпечаталась на её красивых чертах, пока она гладила кончики волос Луны. Её тёмные глаза безмолвно говорили Гермионе: «Мы любим его». Гермиона посмотрела в ответ, стараясь передать: «Знаю. Я тоже его люблю». Наконец она посмотрела на Тео. Он был самым разбитым из всех; его лицо исказилось от безутешного замешательства. Его глаза не требовали — они умоляли: «Позаботься о моём брате». У Гермионы заныло сердце, когда она попыталась передать: «Позабочусь. Обещаю». Словно уловив её сигнал, Джинни двинулась с места. Она подошла к Тео, взглянула на него мягким и полным привязанности взглядом и нежно взяла его за руку. — Пойдём, Тедди, — пробормотала она ласковым, напевным тоном, каким говорят с расстроенным ребёнком. — Поможешь мне приготовить закуски на потом. Тео посмотрел на неё сверху вниз, его нижняя губа слегка выпятилась в обиженной гримасе, и Гермиона не смогла не найти это невероятно милым. — Мы можем снова послушать Робби Уильямса? — тихо спросил он. Улыбка Джинни была бесконечно терпеливой, она легонько потянула его за руку. — Да, милый. Мы можем снова послушать Робби Уильямса, — тихо ответила она, осторожно уводя Тео к кухне, будто большого малыша. Глядя им вслед, Гермиона почувствовала, как её собственных губ коснулась маленькая, печальная улыбка. Сделав последний, успокаивающий вдох, она повернулась и вышла из гостиной, направляясь к закрытой двери спальни в конце коридора. Короткий путь по коридору к его спальне казался длиной в сотню миль. Когда Драко вернулся после первого сеанса с Колином, она находила утешение в том, каким лёгким он, казалось, чувствовал себя после. Хотя за прошедшие дни она знала, знала, что этот момент в какой-то миг наступит. Она просто не была уверена, что готова к нему. Добравшись до двери, она подняла руку, чтобы постучать, но замешкалась; костяшки пальцев зависли прямо над тёмным деревом. Она сделала вдох, чтобы взять себя в руки, и именно тогда услышала это. О, любимый. С другой стороны донёсся слабый звук, слишком тихий, чтобы быть настоящим. Приглушённый, прерывистый звук от её любимого, безуспешно пытавшегося плакать бесшумно. Её рука соскользнула с дерева на прохладный металл дверной ручки. Сделав ещё один укрепляющий вдох, она медленно повернула её и толкнула дверь, проскользнув внутрь и закрыв её за собой. Тихий щелчок защёлки эхом отозвался в полумраке комнаты. Спальня была пуста. На ужасающее мгновение её сердце сжалось, и новая волна паники поднялась к лицу. Кровать была пуста, изумрудные покрывала нетронуты. Его там не было. Потом она снова услышала это — тот же приглушённый, рваный всхлип, но теперь ближе. Он исходил из ванной, дверь в которую была приоткрытой. Она бесшумно пересекла комнату, её шаги не издавали ни звука на толстом ковре. Она добралась до дверного проёма ванной и заглянула внутрь. Её сердце не просто разбилось; оно разлетелось на миллион осколков. Драко сидел на полу. Свернувшись на холодных мраморных плитках, прижавшись спиной к стенке ванны, он подтянул колени к груди и обхватил ноги руками, словно пытаясь удержать себя целым. Его голова была опущена, лицо скрыто, но всё его тело сотрясалось от силы беззвучных, отчаянных рыданий, которые она слышала через дверь. Её ноги казались ватными, но она заставила себя двигаться, сделав первый шаг в ванную. Дверь слегка качнулась на петлях и издала тихий скрип. В тяжёлой тишине комнаты он прозвучал громко, как крик. Голова Драко резко вскинулась, его тело сильно вздрогнуло. Его прекрасные серые глаза, теперь покрасневшие и блестящие, расширились, встретившись с её взглядом. Лицо было бледным, щёки исчерчены слезами. Если до этого её сердце разбилось, то теперь, увидев его лицо — увидев эту саднящую, уязвимую боль, которую он так отчаянно пытался скрыть, — осколки стёрлись в пыль. В тот момент, когда он понял, что она здесь, его рваные всхлипы оборвались. Он быстро стёр мокрое лицо рукавом джемпера, его голос был хриплым от слёз: — П-прости, любимая... Я... я не хотел... Гермиона преодолела расстояние между ними и опустилась на колени на холодный мраморный пол перед ним. Она потянулась к его рукам — тем самым, которыми он только что стирал слёзы, — мягко высвобождая их из сжатого, дрожащего положения. Без единого слова она подняла их и прижала его ладони к своим щекам, удерживая там. Заставляя его почувствовать её, соединиться с ней, увидеть, что она не боится. Она встретилась с его серебристыми глазами, её собственные грозили защипать от слёз, когда она настойчиво попросила, чтобы он услышал её. — Не прячься от меня, — тихо взмолилась она. — Впусти меня. Она увидела, как его тело пронзила дрожь, дрожь чистой боли, которая передалась от его рук к её собственным. Он взглянул на неё покрасневшими глазами, полными борьбы. — Я хочу, — хрипло ответил он, его голос был севшим и надломленным. Он покачал головой. — Правда хочу, Гермиона. Просто... это слово... оно застряло у меня в горле. Я не могу... — он осёкся, ещё один дрожащий всхлип вырвался из него, когда он зажмурился, измученный собственной неспособностью говорить. Сердце Гермионы заныло от того, как повержено от выглядел. Она мягко сжала его руки, пытаясь удержать его на себе, в настоящем. — Какое слово? — прошептала она нежно; она старалась не спугнуть его. — Драко, какое слово? Он покачал головой, его расфокусированный взгляд был устремлён в точку над её плечом. — Мы... мы разговаривали, — запинаясь, сказал он, его голос всё ещё был севшим. — О моём отце... и о том, как он... а потом я вернулся, и Тео просто стоял там, и он пел эту песню, и выглядел таким... таким счастливым... Гермиона крепче сжала его руки, заставляя его взгляд вернуться к ней. — Драко, — спросила она, но тошнотворное чувство в её животе уже знало ответ. Она знала, что этот день наступит. — Какое слово? Она увидела борьбу в серебре его глаз, тот неподдельный ужас, который возникал при попытке дать название тому, что во многом определило все, через что он прошел. — Насилие. Одинокое слово повисло между ними, тяжёлое и необратимое. Гермиона не дрогнула. Не ахнула. Она не хотела, чтобы он пожалел о сказанном, и просто смотрела ему в глаза. Сердце сжималось от боли за него, такой глубокой, будто она была её собственной, но Гермиона оставалась для него устойчивым якорем, который был ему так отчаянно нужен, чтобы продолжить. Я горжусь тобой, пожалуйста, продолжай. Он сделал рваный, дрожащий вдох, его глаза всё ещё были прикованы к её, выискивая хоть какой-нибудь признак того, что она оттолкнет его. Но она не оттолкнет. Она не могла. — Колин сказал... он сказал, что то, что делал мой отец, было насилием, — прошептал он, и слова звучали болезненно. — Даже несмотря на то, что он никогда меня не бил... не так, как... но то, что он делал… — его голос сорвался, и он с трудом сглотнул. — Колин сказал, что это было насилие. Драко смотрел на неё, его серебристые глаза были широко раскрыты в отчаянной, испуганной мольбе, ожидая, что она начнёт спорить, жалеть его, скажет, что он неправ. Сердце Гермионы заныло от печали за любимого мужчину перед ней и за маленького мальчика, которым он когда-то был. Она медленно кивнула, крепче сжимая его руки в пылкой, защитной любви. Её голос был тихим выдохом, но непоколебимым и безусловным, не оставляющим места сомнениям. — Так и есть. Долгий, дрожащий выдох покинул его тело — не всхлип, а освобождение. Это был звук груза, который он нёс всю свою жизнь и наконец смог сбросить на землю. Он лишь на мгновение зажмурился, впитывая её подтверждение. Когда он снова открыл глаза, эта неприкрытая боль в его взгляде исчезла, сменившись глубокой печалью, но и решимостью. Ему нужно было, чтобы кто-то другой произнёс это, поняла она. — Гермиона, — начал он, его голос всё ещё был хриплым и неуверенным. — Думаю... думаю, я готов рассказать тебе о нём. Он замолчал, хватка на её руках усилилась, его серебро искало её тёплый карий взгляд; в нём был знакомый страх стать обузой. — Но ты не обязана слушать. Если это слишком... если ты предпочла бы, чтобы я не... — Нет. Прежде чем он успел закончить фразу, дать ей выход, которым она никогда бы не воспользовалась, Гермиона прервала его. Слово было тихим, но таким безоговорочным, что, казалось, успокоило испуганную дрожь в его руках. Она крепко сжала их, её решимость была яростной и непоколебимой. — Я хочу услышать о нём, Драко, — сказала она более мягко, но всё еще решительно. — Обо всём. О хорошем и о плохом. Её губ коснулась маленькая, печальная улыбка. — Гарри однажды сказал: мир не делится на хороших людей и Пожирателей смерти. Всё сложнее. Она могла бы лопнуть от вида того, как его губы изогнулись, открывая эти его чёртовы ямочки, пока слёзы всё ещё влажно блестели в его глазах. — Звучит очень глубокомысленно для Поттера, — сказал он. Она тихо рассмеялась, всё ещё держа его за руки. — Вот что мы сейчас сделаем, — продолжила она. — Мы поднимемся с этого холодного пола и ляжем на твою кровать. Ты расскажешь мне о приёме, о своём отце и обо всём остальном, о чём захочешь поговорить. Она поднесла одну из его рук к губам, поцеловав костяшки пальцев. — А я буду держать тебя, — прошептала она, ее голос дрожал от волнения, — пока ты держишь меня. Хорошо? В глубине монохрома его глаз произошла едва заметная перемена. Усталая печаль поглотилась ярким, вихревым светом, а серебристые глубины стали переливаться, словно ртуть. Она почувствовала, как тепло его ладоней, всё ещё прижатых к её щекам, переросло в намеренный жар. Это был спокойный, заземляющий гул его магии. И это было похоже на возвращение домой. Его хватка на её руках усилилась, совсем немного, и он мягко, настойчиво потянул её к себе, притягивая ближе, пока не подхватил её под колени и поясницу, прижимая к своей груди. Прямо как в гостиничном номере, когда ей нужно было, чтобы он удержал её в настоящем, и теперь он принимал её попытку сделать то же самое. Он опустил голову, и их губы встретились, пока они шли. Поцелуй не был ни лихорадочным, ни отчаянным. Он был глубоким, медленным и полным благоговения. Это была благодарность. Это было обещание. Драко мягко опустил её на кровать, лёг на спину и притянул её к своей груди. Он обвил её рукой, и она почувствовала, как его теплая ладонь успокаивающе коснулась её головы. Сама она просунула руку под его джемпер, выводя маленькие круги на его животе. Гермиона почувствовала, как он расслабился и глубоко вдохнул, прежде чем они просто заговорили. Они проговорили несколько часов в объятиях друг друга, пока серый послеполуденный свет за окном не поблёк, уступая место темноте зимнего вечера. Сначала он неуверенно рассказывал о приёме, о странном, болезненном противоречии: скорбеть по человеку, который научил его летать, и одновременно ненавидеть человека, который научил его ненавидеть. Он рассказал ей о панической атаке, о том, как воспоминания вызвали у него физическую тошноту, и она увидела знакомую вспышку стыда в его глазах, когда он признался в этом. Она открыла рот, чтобы успокоить его, сказать, что это не было провалом, но он лишь слегка покачал головой, уже зная, что она собиралась сказать. Тогда он рассказал ей, что сказал Колин: что это не откат назад, что это не умаляет прогресса, которого он добился, а просто необходимая, тяжёлая и беспорядочная часть исцеления. Услышав, как он вторит мудрости Колина, она наполнилась тихим, но сильным чувством гордости. Они говорили о хорошем и плохом в сложном человеке, которым был Люциус Малфой, и Гермиона позволила ему говорить о нём. У неё могли быть собственные чувства к Люциусу, но он был отцом её любимого человека. Она не могла забывать об этом. Затем его голос стал тише, и он начал говорить о настоящей причине своего срыва. Он объяснил, как Колин дал поведению его отца название — одно-единственное, тяжёлое слово, которое он всё ещё с трудом пытался принять, потому что его раны были не физическими. Потом он замолчал, и тяжесть его признания осела в тихой комнате. Гермиона просто обнимала его, медленно и успокаивающе поглаживая его живот круговыми движениями, давая ему возможность просто побыть наедине с собой. Спустя долгое мгновение он шевельнулся, наклонив голову, чтобы посмотреть на неё; его серебристые глаза теперь были яснее. — Знаешь, — начал он тихим голосом, — когда я был там сегодня, когда Колин говорил... я всё думал о том, что ты мне сказала. Она подняла на него взгляд, и её сердце мягко дрогнуло. — О чём? Его губы изогнулись в улыбке. — В гостинице. — Он вдохнул. — Ты сказала мне, что я не обязан чувствовать себя виноватым по умолчанию. Он задержал на ней взгляд, и на увидела зарождающееся понимание в серебре его глаз. — Думаю... думаю, ты была права. Эти слова, такие простые и тихие, прозвучали как последний щелчок штифта в замке, который она всё это время пыталась открыть. Её сердце было таким полным, что, казалось, могло лопнуть. Она подалась ближе, мягко, быстро поцеловав его в губы. — Хорошо, — напряженно прошептала она. Она уже собиралась снова устроиться у него на груди, просто впитать тихую победу этого мгновения, когда дверь спальни затряслась от резкого стука. — Драко! — позвал знакомый театральный голос, приглушённый, но безошибочно узнаваемый. — Это я! Твой придурок-терапевт! Впусти меня, я хочу лично засвидетельствовать твой эмоциональный рост! Давай, друг, я тут умираю! Следом раздался второй голос, куда более раздражённый: — Тео, во имя Мерлина, оставь их в покое! Я стараюсь удержать его от вас, но он на удивление сильный! Гермиона увидела, как Драко застонал, откинув голову на подушки, с выражением полнейшей обречённости. Она ничего не смогла с собой поделать; из неё вырвался смешок, и, хотя она быстро прикрыла рот рукой, её плечи всё равно дрожали от попытки сдержаться. Он бросил на нее взгляд, полный предательства, отчего ей захотелось рассмеяться еще громче. Она не успела извиниться, потому что дверь с грохотом распахнулась. Тео был словно вихрь неистовой нежности. Он ворвался в комнату, его глаза были прикованы к Драко с единственной, маниакальной целью. Двумя прыжками, полностью миновав Гермиону, он всем телом бросился на кровать, едва не сбросив её с края. Гермиона тихонько вскрикнула и засмеялась, когда Тео захватил Драко в объятия, в которых было столько же тонкости, сколько у взбесившегося бладжера. — Вот ты где! — взревел Тео, с любовью душа её парня. — Я так за тебя переживал! Дай я тебя потискаю, ты мой прекрасный, эмоционально раскрытый засранец! Гермиона окончательно рассыпалась в приступе беспомощного смеха, вцепившись в одеяло, чтобы действительно не скатиться на пол. Она смотрела, совершенно растроганная, как руки Драко оказались прижаты по бокам под восторженными объятиями Тео. — Я тоже тебя люблю, дружище! — выдохнул он, и собственный смех наконец прорвался сквозь раздражение. — Тео, ты какой-то ненормально сильный, слезь! В дверях появилась Джинни, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. — Ладно, достаточно, — весело окликнула она. — У тебя были твои пять секунд терапевтического тисканья. Дай ему подышать, пока ты его правда не убил, Тео. Тео наконец сдался, скатился с Драко с драматичным вздохом и плюхнулся спиной на матрас, всё ещё ухмыляясь. — Да ему понравилось, — заявил он потолку. И тут же появилась остальная кавалерия: их головы высунулись из-за дверного косяка. Блейз только покачал головой, на его губах играла кривая ухмылка. — Вижу, деликатный подход всё-таки провалился, — протянул он. Пэнси протиснулась мимо него, её выражение было смесью веселья и искреннего беспокойства. — Честное слово, Теодор, — пожурила она, прежде чем её взгляд смягчился, остановившись на Драко, который теперь сидел, пытаясь пригладить джемпер. — Ты в порядке, Драко? Правда? Гермиона смотрела, как все взгляды в комнате устремились к нему. Он посмотрел с одного лица на другое, затем взглянул на неё, и в его серебристых глазах было чистое, переполняющее, но желанное чувство благодарности. Медленная улыбка расползлась по его лицу, достигнув глаз и углубив её любимые ямочки. — Да, — немного хрипло, но ровно и честно ответил он. — Да, думаю, я в порядке. Коллективно задержанный в комнате вздох, казалось, вырвался у всех разом. Гермиона почувствовала, как напряжение в её собственных плечах ослабло, наблюдая, как на лицах их друзей появляются настоящие, облегчённые улыбки. Тео, который смотрел на Драко с хрупкой, полной надежды улыбкой, тут же хлопнул в ладоши, и звук резко раздался в теперь уже тихой комнате. — Ну что ж! — объявил он, его прежняя паническая энергия мгновенно сменилась шумным энтузиазмом. — Теперь, когда драма закончилась и мы все хорошенько поплакали… — он бросил многозначительный взгляд на Драко, который только ласково закатил глаза, — ...можем готовиться к игровому вечеру? Драко сумел оттолкнуть Тео чуть дальше от себя, но Тео лишь перекатился, устраиваясь поудобнее на одеяле. — Теодор, ради Салазара, можешь слезть с этой кровати и дать нам с Гермионой одеться? Тео подпер голову рукой, выглядя совершенно невозмутимым. — Дать вам одеться? Категорически нет. Сейчас самое время для терапевтических обнимашек. — Он похлопал по месту рядом с собой на матрасе. — Кроме того, зачем одеваться? Планируете какие-нибудь «занятия» перед игровым вечером? Он многозначительно пошевелил бровями. — Потому что я могу остаться в роли надзирателя. Прослежу, чтобы всё оставалось совершенно прилично. Джинни оттолкнулась от дверного косяка. Она подошла к кровати, уперев руки в бока, с выражением нежного раздражения на лице, которое так и кричало, что это дочь Молли Уизли. — Теодор Нотт, — отчитала Джинни, хотя улыбка, играющая на её губах, полностью подрывала её строгий тон. — Прекрати их терроризировать и немедленно слезь с этой кровати. Ты ходячее бедствие. Улыбка Гермионы стала шире, когда она увидела, как внимание Тео резко перескочило с Драко на Джинни, а его выражение растаяло в чистом, влюблённом восторге. Он драматично вздохнул, приложив руку к груди. — О-о, как же я люблю, когда она меня отчитывает, — почти промурлыкал он всей комнате. — Прямо мурашки по спине. Гермиона смотрела с мягкой улыбкой на губах, как Тео, кажется, наконец сдался. Он спрыгнул с кровати, послав воздушный поцелуй ей и Драко, и направился к Джинни, которая всё ещё стояла в дверях с выражением нежного раздражения на лице. Она протянула ему руку, её маленькая ладонь исчезла в его, а после она вывела Тео в коридор. Когда Тео проходил мимо дверного косяка, она услышала, как Блейз, прислонившийся к нему с видом безмерного терпения, протянул руку и шлёпнул его по затылку, заставив Тео вскрикнуть. — Давай уже, болван. Группа вышла, не сказав больше ни слова. Блейз уходил последним и на долю секунды задержался; его тёмные глаза встретились сначала с Гермионой, а затем с Драко, и он кивнул. Когда Драко кивнул в ответ, Блейз закрыл за собой дверь. Гермиона посмотрела на Драко, который теперь сидел на краю кровати, качая головой со скептическим смешком. Он поднял на неё взгляд, его серебристые глаза искрились весельем, и она улыбнулась в ответ, затем подошла к нему и быстро, легко чмокнула в губы; в этом было что-то простое и счастливое. Она повернулась и направилась к ванной, но прошла только половину пути, когда услышала его низкий, дразняще протяжный тон с кровати. — И куда это ты собралась, моя милая? Гермиона остановилась и повернулась к нему, прислонившись к дверному косяку, уперев одну руку в бедро, с уверенной ухмылкой на губах. — Я собиралась принять душ, — сказала она, и её глаза блеснули озорством. — Не хочешь присоединиться? Она никогда не видела, чтобы Драко Малфой двигался так быстро.

***

      Драко откинулся на спинку дивана, согревая ладонь бокалом огневиски. Его тело чувствовало себя великолепно удовлетворённым, а приятный гул под кожей был ощущением куда лучше, чем усталость, пробиравшая до костей ранее. Он в любой день предпочтет секс в душе со своей девушкой новым эмоциональным срывам. Проблема была в том, что теперь, с подачи Тео, он выпил почти половину бутылки огневиски. Он опустил взгляд на Гермиону, которая лениво выводила узоры на его груди сквозь футболку, положив голову ему на плечо. Она выглядела совершенно восхитительно в своём маленьком серебристом топе на тонких бретелях. Драко наслаждался тем, что на этот раз мог открыто любоваться им. К тому же она надела к нему короткую юбку, открывая бёдра, словно пыталась его соблазнить. — Посмотри на себя, — пробормотал он, легко проведя пальцем по линии её бедра там, где заканчивалась юбка. — Совершенно идеальная. Выводишь на мне узоры, будто я какая-то захватывающая... звёздная карта, — он тихо усмехнулся. Гермиона перестала выводить узоры и подняла на него взгляд с весёлой улыбкой. — Ты болтливый пьяница, ты в курсе? — поддразнила она, и её шоколадно-карамельные глаза сверкнули. Он хихикнул... стоп, хихикнул? Он прочистил горло, чтобы вернуться к своему очень мужественному тону. — Правда? — спросил он, изображая удивление. — Может, это... это просто ты, любимая. Делаешь меня таким философом. Гермиона тепло и звонко рассмеялась. — А, так вот в чём дело? Не в той самой бутылке крепкого виски, которую ты, кажется, выпил целиком? — игриво бросила она, толкнув его ступню своей. — Не целую бутылку, любимая. Просто... большую её часть. Он поцеловал её в макушку и уже собирался шепнуть ей на ухо что-нибудь достаточно непристойное, чтобы заставить её покраснеть, когда... — Собирайтесь вокруг, вы все, прекрасные, эмоционально недоразвитые создания! — проревел Тео, стоя на кресле, пока Джинни, скрестив ноги, смотрела на него снизу вверх с улыбкой на лице, будто присутствовала на концерте своего парня. Ну что ж. Всегда есть потом. — О, смотри, — протянул он, наклоняясь ближе к своей девушке. — А вот и он. Нотт. В своей естественной среде обитания: настоящая угроза для качественной обивки. Гермиона хихикнула, устраиваясь ещё глубже у него под боком. — Он правда в своей стихии, да? Не думаю, что когда-либо видела его настолько возбуждённым, а это уже о многом говорит. Боги, какая она смешная. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. — Теодор Нотт! Мне надоело повторять... перестань стоять на мебели! — пожурила Пэнси возбуждённого мужчину со своего места, поглаживая кончики волос Луны и держа в руке бокал вина. — Итак, — объявил Тео, конечно же запрыгнув на пуфик, пока Джинни радостно хихикала. — Добро пожаловать! Моим товарищам-слизеринцам... уже знакомым с этой особой формой разврата, и остальным членам нашей маленькой семьи, которым только предстоит пройти боевое крещение. — Боевое крещение? — пробормотал Драко, качая головой, и прошептал Гермионе на ухо, — Он говорит так, будто нас посвящают в культ. Хотя, с Тео эта грань пугающе тонка, да, любимая? Он ущипнул себя за переносицу, а Гермиона покачала головой. На её губах играла лёгкая улыбка. — Пугающе тонка, и правда. У тебя уже болит голова, или это просто естественная реакция на Тео? Он чувствовал исходящий от неё сладкий запах вина, восхитительную ноту поверх её и без того сладкого, цветочного аромата, когда она поцеловала его в щёку, полностью сбивая ход его мыслей. — Мог бы наступить конец света, милая, — прошептал он, язык казался тяжёлым, — но стоит тебе поцеловать меня в щёку, и всё, о чём я могу думать, — это как твои волосы пахнут пирогом с патокой и цветами. Он драматично вздохнул. — Я окончательно пропал. Я безнадёжен. Гермиона тихо рассмеялась, поглаживая его руку. — Драко... Едва перевалило за девять, а ты уже сочиняешь оды моим волосам. Насколько ты пьян? — Любимая, — сказал он, снова проигнорировав её вопрос, не отрывая взгляда от театрального представления, которое устраивал Тео. — Не думаю, что ты готова к этому... — Что ты имеешь в виду? — спросила она, и на её лице появилось до невозможности милое выражение растерянности. То, как она морщила нос, когда чего-то не понимала, было таким милым; блять, он действительно был очарован. — Он собирается превратить детскую игру в оружие, — пробормотал Драко, не отрывая взгляда от Тео, который теперь восседал на своём возвышении и размахивал руками, указывая на журнальный столик, уже освобождённый от закусок и теперь заставленный пузырьками с зельями. — Он эпидемия, которую необходимо остановить. Гермиона лишь хихикнула, и, боги, это и правда был восхитительный звук. — Ты только сейчас это понял? Я думала, вы годами играете в эти игры. — Нет, — ответил он. — Я понял это давно... алкоголь просто делает это особенно... очевидным. С соседнего дивана донеслось согласное мычание, где Блейз сидел с Чжоу, свернувшейся рядом с ним. — Он не ошибается, — протянул Блейз, медленно отпивая из своего бокала. Он многозначительно взглянул на тех в комнате, кто был новичком в играх Тео, и на его лице появилась ухмылка. — «Ночь игр» Тео обычно включает психологическую войну и полное пренебрежение человеческим достоинством. — Видишь? — Он подтолкнул Гермиону локтем. — Блейз знает. Он кое-что видел. У него до сих пор нервный тик начинается, когда он слышит слово «штраф». Он посмотрел на Блейза, потом наклонился к Гермионе. — Он думает, мы этого не замечаем, но я замечаю. Т-ш-ш-ш. Он приложил палец к губам, и она снова рассмеялась над ним. Ага, его девушке было смешно. Отлично. Гермиона снова хихикнула. — Драко, может, тебе стоит притормозить, — предложила она, но он отвлёкся на Невилла, который громко сглотнул со своего места рядом с Кормаком. — Ох, дорогой. Игры Тео правда настолько ужасны? — О, Невилл, — ответил Драко, и на его лице появилась сочувственная гримаса, когда Тео снова громко хлопнул в ладоши. — Ты милый, невинный флора-любитель. — Сегодня ночью мы погрузимся в тёмную бездну ваших душ, в ваши самые глубокие тайны и, если вы достаточно храбры... создадим новые воспоминания, которые потом можно будет использовать против вас, — объявил Тео, указывая на пузырьки. — Узрите! Правда или действие, но с подвохом... — Честно говоря, ему стоило стать актёром, — пробормотал Драко Гермионе на ухо. — Ужасным, переигрывающим, но всё же актёром. Гермиона фыркнула, весело качая головой. — Определённо переигрывающим. Он устроит целое представление, не так ли? Тео указал на зелья, которые варьировались по цвету от вихрящегося аметистового до вязкого, мутно-коричневого. Некоторые были подписаны изящным, закрученным почерком, обозначающим их названия, а на других просто стоял вопросительный знак. — Сначала вы выбираете карту, — объявил Тео, поднимая колоду карт. — Затем карта определяет, выбираете вы правду или действие. Но вот в чём подвох! Он сделал паузу для драматического эффекта, как какой-то законченный язычник, его глаза дико блестели. — Откажетесь от правды или действия — и должны будете выпить одно из штрафных зелий! Драко посмотрел на Блейза, и да, он действительно дернулся. Поразительно, подумал он, рассмеявшись в свой бокал. Блять, может, ему и правда стоит притормозить. Кормак, будучи дилетантом в выпивке, громко, пьяно зарычал и дрожащим пальцем указал на Тео. — Что ещё за зелья, сумасшедший? — Две порции огневиски, и у парня стойкости, как у домашнего эльфа, — прошептал Драко Гермионе, качая головой. — Честно, любимая, — добавил он, — это жалко. Гермиона тихо хихикнула, прижимаясь к его боку. — Драко Малфой, уж кто бы говорил. По крайней мере, Невилл, кажется, прекрасно справляется с новой ролью профессионального алкоукротителя. Тео просиял, спрыгнув с пуфика с безграничной энергией нюхлера, оставленного в Гринготтсе. — Отличный вопрос, Кормак! Это всего лишь... зелья с последствиями. Некоторые названы в вашу честь — небольшая персонализированная неприятность от вашего покорного слуги. Другие... — он подмигнул, — ... сладостный сюрприз. Не волнуйтесь, я консультировался с Луной насчёт аур. По большей части. — Мы все умрём, — бесстрастно сказал Драко Гермионе, делая ещё один большой глоток огневиски. Гермиона звонко рассмеялась, толкнув его плечом. — Ты такой драматичный. Грубо, — подумал он. Луна, всё ещё безмятежная несмотря на надвигающийся хаос, лишь кивнула и радостно устроилась в объятиях Пэнси. — У них и правда интересные вибрации, — подтвердила она. Тео, видимо закончив со своей вступительной театральщиной, наконец спрыгнул с пуфика, как кот с явно лишним запасом жизней, дико жестикулируя в сторону стола, уставленного пузырьками. — Некоторые безвредны, — объявил он с порочной ухмылкой. — Другие... не очень. Некоторые даже вкусные! Драко продолжал наблюдать за выступлением Тео. — Какой-же засранец, — пробормотал он себе под нос, хотя Гермиона услышала и снова толкнула его ступнёй, на этот раз чуть сильнее. Опять-таки, грубо, — подумал он. Он увидел, как глаза Невилла слегка расширились. — А эффект... долго длится? — спросил он с искренней тревогой. Кормак тут же потянулся к нему и ободряюще сжал руку Невилла. — Наконец-то хоть кто-то со здоровым чувством самосохранения, — прошептал он Гермионе. Она шикнула на него, прижав палец к его губам, а он в ответ игриво его прикусил. Она пискнула, и он невинно моргнул, прежде чем она шлёпнула его по груди. Опять грубо. Тео запрокинул голову и рассмеялся над вопросом Невилла. — Столько, сколько строго необходимо для максимального комедийного эффекта, Нев! Не переживай. Ничего перманентного, — он пожал плечами. — Перевод: пока ему не надоест, — пояснил он для Гермионы, легко поцеловав её в волосы, пока она ещё теснее устраивалась у него под боком. — Не волнуйся, Я тебя защищу. Она подняла на него взгляд с маленькой весёлой улыбкой и сжала его руку, лежавшую у неё на талии. — Ладно, ладно, — объявил Тео, потирая руки. — Кто хочет удостоиться чести стать нашим первым храбрым духом? Ну же, только не все сразу! Он приглашающе помахал колодой карт. — Я пойду, я пойду! — Джинни выпрямилась на своем месте и возбуждённо захлопала в ладоши. — Я, я, я! — Они ужасающе идеальная пара, — пробормотал он. — Да смилуется Мерлин над их будущими детьми. Гермиона посмеивалась, наполовину следя за игрой, наполовину — за ним. — О, Мерлин помоги нам всем, если эти двое когда-нибудь заведут потомство. — Светлые кудри, карие глаза... Гермиона прошептала ему: — Что это было? Чёрт, он сказал это вслух? — Ничего, милая. Тео посмотрел на Джинни с выражением чистейшего обожания. — Моя богиня! — пропел он. — Моя храбрая, великолепная Джинни! Конечно! Иди сюда, любимая, выбери свою судьбу! — он практически перепрыгнул к ней на колени, чтобы с роскошным жестом протянуть ей колоду. Драко наклонился, его губы коснулись уха Гермионы. — Если я когда-нибудь назову тебя «моей богиней» на людях, у тебя есть моё разрешение проклясть мои яйца. Он почувствовал, как она подавила смешок у его плеча. Джинни усмехнулась, забирая у него колоду и игриво закатывая глаза. Она с привычной лёгкостью перетасовала карты, на её губах играла маленькая ухмылка, прежде чем она вытянула карту. Она перевернула её. «ДЕЙСТВИЕ» — Действие! — взвизгнул Тео, практически подпрыгивая у Джинни на коленях. Его глаза блестели дьявольским восторгом, когда он наклонился ближе, заговорив заговорщическим шёпотом, достаточно громким, чтобы слышали все. — Итак, дорогая. Для твоего первого великолепного действия... — Стоп, стоп! — вмешалась Пэнси, опуская бокал вина, и её тёмные глаза игриво сузились, глядя на него. — Представление Тео о «великолепном» обычно включает какую-нибудь форму публичной наготы, — пробормотал Драко Гермионе. — Мне нравится Джинни, но видеть её голой я не хочу. Гермиона фыркнула от смеха, прикрывая рот рукой. — Драко, т-ш-ш. Пэнси подалась вперёд. — Тео, дорогой, ты совершенно точно не выбираешь действие для Джинни. Зная тебя, ты наверняка загадаешь ей... не знаю, отсосать тебе прямо здесь или что-нибудь столь же отвратительное и неподходящее для разношерстной компании. Тео поперхнулся, выглядя по-настоящему оскорблённым, пока Джинни рядом с ним рассыпалась в приступе смеха. — Пэнси! — воскликнул он, уронив челюсть. — Я бы никогда! Не перед... ну, не здесь! Мои задания со вкусом! Виртуозны! Они способствуют эмоциональному росту и глубоко укоренившемуся смущению, да, но они никогда не бывают такими... такими вульгарными! — он драматично прижал руку к груди. Пэнси лишь отпила вина. — Ой, да замолчи. Однажды ты загадал Блейзу признаться в вечной любви домовой эльфийке. А потом был тот неудачный случай с экспериментальным зельем, после которого вся гостиная Слизерина выглядела так, будто там взорвался мешок флоббер-червей! — Боги, гостиная целую неделю пахла тухлой капустой, — театрально содрогнулся Драко для Гермионы, ведь он был просто уморителен. — Рози так и не стала прежней после «признания» Блейза. Она всё оставляла ему свежевыглаженные носки в знак привязанности. Это было крайне удручающе. Гермиона хихикнула, прижимаясь к нему теснее. — Бедный Блейз. — Нет, любимая. Бедная Рози. Мне пришлось целую неделю после ужина отдавать ей своё клубничное мороженое, чтобы её подбодрить. Бедняжка была убита горем. Блейз со своего места на диване усмехнулся. — Справедливости ради, я купил ей цветы, чтобы загладить вину. Гермиона снова захихикала ему в грудь, когда все повернулись и увидели, как Джинни, вытирая с глаз слёзы от смеха, наконец отдышалась. — Ладно, ладно, вы двое. Ты права, Пэнси. Наверное, тебе стоит выбрать мне задание. Тео немного... упивается собственной гениальностью, — она подмигнула своему влюблённому парню, который теперь надулся. Дерзкая улыбка Пэнси стала шире. — Прекрасно. Я уж думала, ты никогда не попросишь, дорогая. Она отпила вина и довольно причмокнула, поглаживая волосы Луны. — Посмотрим... задание для Джинни. Драко почувствовал, как Гермиона рядом с ним шевельнулась, слегка подавшись вперёд в предвкушении. Он взглянул на неё, пока она смотрела на Пэнси широко раскрытыми, любопытными глазами. Он любил это выражение на её лице — шоколадно-карамельные глаза восхитительно загорались. Он сжал её руку, безмолвно говоря: «приготовься», и она сжала его в ответ, всё ещё не отрывая глаз от Пэнси. Глаза Пэнси сверкнули по-настоящему порочным блеском, когда остановились на Джинни, а затем озорно метнулись к Невиллу, который тут же встревожился. — Джинни, дорогая, — начала Пэнси с притворной сладостью. — Уверена, мы все помним то поистине тошнотворное стихотворение ко Дню святого Валентина, которое ты когда-то написала Мальчику-который-выжил. Все застонали, а Драко поморщился. — Только я подумал, что на сегодня уже закончил с рвотой... — пробормотал он себе под нос, делая ещё один глоток огневиски. Гермиона игриво толкнула его. — Перестань драматизировать. — Я загадываю тебе... сочинить и прочитать чувственное стихотворение о Невилле Долгопупсе. Прямо здесь и сейчас. Невилл, который до этого тихо потягивал свой напиток, поперхнулся и едва не пролил его себе на грудь. Его лицо стало потрясающего алого оттенка. Кормак рядом с ним взревел от смеха, обхватил его руками и звучно поцеловал в макушку. Джинни, однако, даже не дрогнула. Её глаза слегка сузились, в них вспыхнул вызов. — О, думаешь, ты самая умная, Паркинсон? — сказала она, и медленная, опасная ухмылка расползлась по её лицу. — Ладно. Сама напросилась. Джинни глубоко вдохнула, устремив взгляд на смертельно смущённого Невилла; блеск в её глазах обещал представление. Она приняла позу: одна рука на бедре, другая драматично поднята, словно она обращалась к большому залу. По комнате прокатился смех, и Драко тоже рассмеялся, когда его девушка хихикнула. Всё ещё стоит разлить по бутылочкам, — подумал он. — О, Невилл, если б только знал ты, как сердце ждёт твоих касаний... уроки травологии вдвоём, мандрагоры, о, столько желаний! — Кто-нибудь, заберите мои уши. Они мне больше не нужны, — простонал Драко в волосы Гермионы, зарываясь лицом глубже в кудри. Она хихикнула, похлопав его по голове через плечо. — Ну же, по-своему это довольно трогательно. Джинни замолчала, преувеличенно вздохнув, пока по комнате разносились сдавленные смешки. Тео вибрировал от сдерживаемого восторга, его руки были готовы в любой момент сорваться в аплодисменты. Невилл спрятал красное лицо в ладонях, но его плечи тряслись от смеха, пока Кормак сжимал его руку и целовал в щёку. — Ты не Мальчик-который-выжил, это правда, и нет шрама на твоём челе. Но ах, твоя мимбулус мимблетония... Так приятно делает мне... Она ведь не... — Влажно! Драко поперхнулся, огневиски пошел носом, и он выплюнул его себе на колени. Нос обожгло, а все вокруг верещали от смеха и аплодировали представлению. — Салазарово левое яйцо, она это сделала, — прохрипел он. Гермиона похлопала его по спине и очистила его джинсы заклинанием. Наконец он отдышался, глаза всё ещё слезились. Он взял её руку, поднося к губам, чтобы оставить на костяшках благодарный, слегка влажный поцелуй. — Настоящий ангел, — прохрипел он охрипшим голосом. — Посланный с небес, чтобы спасти меня от аспирации. Она всё ещё хихикала, её шоколадно-карамельные глаза сверкали, и он в тысячный раз подумал, что с радостью будет выставлять себя идиотом до конца жизни, если это значит, что он сможет видеть, как она так смеётся. — Ты ангел, — прошептал он, прежде чем понял, что сказал это вслух. — Боги, мне правда нужно притормозить. Гермиона покачала головой, всё ещё широко улыбаясь и сжимая его руку. — Ты милый. Он совершенно точно не хихикнул снова в ответ. Он рассмеялся. Очень мужественно. С торжествующей улыбкой на лице Джинни театрально поклонилась под смех и аплодисменты. — Да, да, я знаю. Моим талантам нет границ. Она опустилась рядом с Тео, который всё ещё восторженно хлопал. — Ты богиня, дорогая. Но, пожалуйста, прибереги свои порочные словечки для меня, — сказал он, быстро поцеловав её, прежде чем снова призвать колоду карт. — Раз ты выполнила своё задание, моя сладкая, можешь выбрать следующую жертву. — С удовольствием, Тедди, — сказала Джинни, в отместку останавливая взгляд на Пэнси. — Пэнси, мила-а-а-а-а-я. Твоя о-о-о-очередь, — пропела она, с роскошным жестом передавая ей колоду, прежде чем снова устроиться рядом с Тео. Пэнси небрежно передала колоду Луне. — Выбери за меня, ангел, — сказала она, невозмутимо отпивая вина. Луна весело кивнула, принимая у Пэнси колоду. Она разложила карты веером, её длинные пальцы на мгновение зависли над ними, прежде чем она изящно вытянула одну из середины. — У этой, кажется, очень честная аура, — объявила Луна, переворачивая карту. «ПРАВДА» Вся группа немедля оживилась. Пэнси, до этого непринуждённо откинувшаяся назад, выпрямилась. Тео издал радостный маленький визг. — Правда для Пэнси! — воскликнул Тео. — Моя дорогая, милая Луна, каким проницательным вопросом ты почтишь нашу обожаемую Пэнси? Луна склонила голову набок, её взгляд поплыл по комнате, прежде чем остановиться на Пэнси; в её лице мелькнул намёк на озорство. — Луна наконец принимает свою внутреннюю слизеринку, — тихо заметил Драко, с гордой ухмылкой на лице. — Может, мы всё-таки родственники. Гермиона улыбнулась ему. — Вполне возможно. У вас обоих очень красивые волосы. — Пэнси, — начала Луна мягко, но отчетливо, — если бы ты могла выбрать любого в этой комнате, кроме меня, чтобы провести с ним одну ночь, кто бы это был и почему? — Лавгуд, ты непредсказуемое чудесное создание, — выдохнул Драко, весело качая головой. — Никогда не меняйся. Гермиона хихикнула, сжимая его руку. — Не думаю, что она когда-нибудь изменится. Идеально выгнутые брови Пэнси взлетели вверх. — Луна Лавгуд! Ах ты маленькая нахалка! — взвизгнула Пэнси, осторожно ткнув Луну в рёбра, но её взгляд всё равно смягчился при виде смеющейся блондинки у неё на коленях. — Хм-м-м, дай подумать. Глаза Пэнси скользнули по комнате, и, когда Драко посмотрел на Гермиону, он рассмеялся из-за её надутого выражения и того, как она чуть крепче вцепилась в него. Его рот продолжал цитировать внутренние мысли. — Кое-кто собственница, — поддразнил он, толкнув её плечом. — Что ж, это просто восхитительно, правда? Гермиона игриво шлёпнула его по руке, всё ещё улыбаясь. — Тебе ли говорить, Драко. Посмотри, как крепко ты меня держишь. Он лишь рассмеялся, притянул её ближе и легонько прикусил за ухо. Она покраснела, а его рот снова продолжил произносить мысли вслух. — Восхитительно. Глаза Пэнси наконец остановились, прежде чем она объявила: — Невилл Долгопупс. Она наслаждалась наступившей тишиной. — Боги, сколько я уже выпил? — пробормотал Драко, делая очень, очень большой глоток огневиски. — Определённо недостаточно. Нужно ещё. Гораздо больше. Гермиона хихикнула над его драматизмом. — Не говори потом, что я тебя не предупреждала. Утром пожалеешь. Невилл, бедный засранец, к этому моменту выглядел так, будто был на пределе. Пэнси просто пожала плечами, отпила вина и сказала: — Не знаю, что-то подсказывает мне, что в постели ты скрытый извращенец, Нев. Драко снова едва не поперхнулся от смеха, когда Невилл просто откинулся назад, обняв Кормака рукой, и уставился перед собой пустым взглядом. — Почему всегда я? — Ах, мой дорогой Невилл! — прогремел Тео, выступая вперёд и сердечно хлопая Невилла по плечу, отчего тот вздрогнул. — За твой неоценимый вклад в сегодняшнее развлечение и, более того, за твои продолжительные страдания я постановляю, что ты, мой добрый человек, получаешь особую честь выбрать нашего следующего храброго участника! — он величественно указал на колоду карт, теперь лежавшую на журнальном столике. Невилл медленно повернул голову, его всё ещё красное лицо моргнуло на Тео, словно он не до конца осознал слова. Когда он посмотрел на карты, в его глазах плавно проявился хищный блеск. — У него на лице это выражение, — прошептал Драко. — То самое «сейчас я обезглавлю змею». Никому не говори, но я всё ещё самую малость побаиваюсь Невилла. Гермиона сжала его руку; её собственные щёки раскраснелись от вина. — Он и правда может быть пугающим, когда захочет. Не волнуйся, я защищу тебя от страшного человека-растения. — Блейз, — сказал Невилл твёрдо, с неожиданной мстительной ноткой. — Ты сейчас выглядишь слишком расслабленным. Да, определённо всё ещё его боюсь. Блейз, который лениво покачивал напиток в бокале, замер, а Чжоу подняла на него взгляд с хихикающим: — О-о-о... Гермиона хихикнула рядом с ним, прикрывая рот рукой. Блейз бросил на Невилла взгляд полный чувства предательства, прежде чем потянуться к колоде и вытянуть карту. Он взглянул на неё, плотно сжал губы, а затем повернул её к Чжоу, которая засмеялась ещё сильнее. Она развернула карту, показывая её комнате. «ДЕЙСТВИЕ» — О, восхитительно! — Тео практически замурлыкал, потирая руки. — Действие для Блейза! Вот это поворот! Вселенная и правда шедевр театрального искусства, не правда ли? — Боги, кто-нибудь должен подлить Тео успокаивающую настойку, — прошептал Драко, и Гермиона согласно кивнула. Боги, они и правда были идеальной командой. — Невилл, дружище, настал твой миг возмездия! Какое грандиозное зрелище публичного унижения ты приготовил для нашего друга? — Тео подался вперёд, практически вибрируя от восторга перед грядущим хаосом. Невилл сузил глаза, глядя на Блейза, прежде чем указать на стол, заставленный зельями. — Блейз, я загадываю тебе выпить зелье с твоим именем. — Невилл и правда слизеринец в гриффиндорской шкуре, — прошептал Драко Гермионе с ноткой невольного уважения. — Всё ещё пугающий. Гермиона театрально вздрогнула, изображая страх, и он тихо усмехнулся. Чёрт, она такая смешная. — Тёмная лошадка этот Невилл. Никогда не недооценивай Невилла. Все взгляды, включая взгляд самого Драко, резко метнулись к маленькому закупоренному пузырьку с надписью «Блейз», который невинно стоял среди остальных. Зелье мерцало фиолетовым. Блейз посмотрел на него, затем снова на Невилла, и в его спокойном облике наконец появилась искренняя тревога. Редкое зрелище, подумал Драко, как единорог, считающий свои налоги. Блейз поднял пузырёк и с хлопком вытащил пробку. Осторожно понюхав его, он слегка сморщил нос, а затем, вызывающе закатив глаза, запрокинул голову и проглотил всё содержимое одним глотком. Он поставил пустой пузырёк на стол, и его вызов сменился легким замешательством. Ничего. Блейз пожал плечами и с вопросом в глазах оглядел ожидающие лица. Гермиона прижалась к Драко, и её лоб нахмурился. — Может, он теряет хватку, — прошептала она, но Драко не был убеждён. — Ну? — подтолкнула Джинни, слегка пихнув Тео, который выглядел слишком уж возбуждённым. — Что именно оно делает? Блейз открыл рот, чтобы ответить: — Я не чувствую никакой разницы. И тут же захлопнул его, прежде чем все взорвались смехом. Драко уставился на него. Богатый баритон Блейза сменился высоким писком, и его угрозы в адрес Тео, пока он замахивался на него, заставили Драко смеяться так сильно, что он едва не опрокинул вино Гермионы ей на колени. Вид Блейза Забини — воплощения изящного слизеринского хладнокровия, — гоняющегося за Теодором Ноттом с подушкой и пищащего угрозами, как злая мышь… — Тео! Ах ты мелкий гадёныш! Сколько это продлится? — пропищал Блейз, замахиваясь на Тео диванной подушкой, пока тот прятался за Джинни. Тео высунул голову из-за плеча Джинни. — Полчаса плюс-минус? Его девушка продолжала смеяться, а Драко, наблюдая за друзьями, молча подумал: — Мне нужен Омут памяти. Гермиона повернулась к нему: — Что-что? Чёрт, ему правда нужно было притормозить. — Ничего, милая.

***

Спустя некоторое время, после того как Тео и Блейз непрерывно перебрасывались ходами, а голос Блейза вернулся в норму, все стали еще пьянее. «Дуэль» между двумя парнями превратилась в мастер-класс по маленькой мести. Тео, как и следовало ожидать, загадал Блейзу изобразить гиппогрифа, используя только экспрессивный танец. Блейз в ответ загадал Тео просидеть в тишине целых две минуты. После такого испытания на выносливость Тео заметно подёргивался, а Джинни пришлось удерживать его руки от излишней жестикуляции. Гермиона подняла взгляд на Драко и увидела, что его щёки порозовели от выпитого, на лице сияла улыбка с ямочками. Вино и её саму сделало приятно расслабленной. Объективно она понимала, что румянец на его щеках был всего лишь результатом вызванного алкоголем расширения сосудов. Субъективно? Это было зрелище, от которого она никогда не устанет, ей пришлось физически удерживать себя от уже знакомого порыва провести пальцем по линии одной из этих чёртовых идеальных ямочек. Волна тепла разлилась по Гермионе — не только от вина, но и от простой радости быть окружённой этими людьми. Этой громкой, суматошной семьёй. Они были странным, прекрасным полотном, сотканным из разных нитей, и она ни на что не променяла бы их. Она подвинулась ближе к Драко, устраиваясь глубже у него под боком. Его рука, лежавшая на спинке дивана, тут же обвилась вокруг неё, крепче притягивая к твёрдому, теплому телу. Он даже не отвёл взгляда от разворачивающегося хаоса — этот жест был таким же естественным и бессознательным, как дыхание. По ней прокатилась новая волна тепла. От него восхитительно пахло. Прекрасное сочетание дорогого лосьона после бритья, мяты и чего-то, что было просто... им. Она осторожно вдохнула, пытаясь запомнить этот запах. Тео, который подозрительно притих на какое-то мгновение, внезапно хлопнул в ладоши с громким шлепком. Все взгляды в комнате обернулись к нему, и на всех опустилось общее ощущение надвигающейся беды. Тео молчал целых девяносто секунд, что в «тео-секундах» было вечностью, отведённой на заговор. Гермиона практически видела, как за его глазами вращаются шестерёнки. — Блейз! — объявил Тео. — Твоему царству террора пришёл конец! Я уступил тебе единственное и безупречное задание, которое наконец превзойдёт твои дерзкие попытки возмездия! Он просиял, явно безмерно довольный собственной гениальностью. — В этом задании, Блейз, ты должен поцеловать кого-нибудь в этой комнате. Хладнокровие Блейза осталось нетронутым. — Пфф, проще простого, Тео, если это всё, на что ты способен... — начал Блейз, уже наклоняясь к Чжоу. — А. а. .а! — прервал Тео, подняв палец, и его улыбка расползлась до торжествующей ухмылки. — Не так быстро, мой дорогой друг! Это должен быть глубокий поцелуй... с одним из нас, джентльменов, — он объявил это с видом человека, который по-настоящему собой гордился. У Гермионы отвисла челюсть. Резкий, настороженный смешок вырвался у неё прежде, чем она успела его остановить, прикрыв рот рукой. Джинни лишь прижалась к Тео, глядя на Чжоу, которая тоже сияла от восторга. — У-ля-ля, Тедди, а ты хорош. Гермиона заворожённо смотрела, как тёмные глаза Блейза на долю секунды задержались на Невилле — который выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок, — затем перескочили на покачивающегося Кормака и наконец, мучительно, остановились на Драко. Эффект был мгновенным. Ещё секунду назад Драко был воплощением расслабленного, собственнического довольства, с этой тёплой улыбкой, нежно прижимаясь к ней; теперь — выглядел как человек, которому предложили добровольно сразиться с драконом. На лице Драко отразился такой ужас, что дементор бы прослезился от зависти. Драко застыл, бокал огневиски остановился на полпути к губам, серебристые глаза расширились в выражении, которое она могла описать только как чистая, неподдельная паника. — Нет! Нееет. Категорически нет, — заплетающимся языком сказал он, и Гермиона подумала, что, возможно, пора принести ему воды. Блейз моргнул, глядя на Драко, а затем театрально заныл: — Ой, да ладно, Драко! Прошу, дружище! Что угодно, только не ещё одно зелье! Я только что вернул голос и не собираюсь снова пищать как домашний эльф! Гермиона никогда прежде не видела, чтобы Блейз Забини умолял. Эта игра и правда была подарком. — Ну же, Драко! Не будь занудой! — подзадорила Джинни, широко ухмыляясь. Чжоу подалась вперёд, на её губах играла озорная ухмылка. — Разве ты не хочешь помочь другу, Драко? Он выглядит поистине несчастным. — Подумай, сколько радости ты нам подаришь, Драко! — подхватила Пэнси, её глаза блестели озорной мольбой, пока Луна хихикала над тем, как её девушка подалась вперёд и едва не отправила её на пол. Гермиона не знала, было ли дело в вине или нет, но мысленный образ, который только что сам собой вспыхнул у неё в голове, послал по ней неожиданный и совершенно порочный разряд. О, Мерлин. Она действительно хотела это увидеть. Она прижалась к Драко, мягко сжав его руку. — Я... вообще-то была бы не против на это посмотреть, — прошептала она, подавляя очередной смешок и чувствуя, как румянец ползёт по щекам. Драко медленно повернул голову и посмотрел на неё, его бесцветные глаза расширились с комичным выражением предательства. А потом — румянец. Тот восхитительный, расползающийся румянец, который она обожала: он начинался на его бледных щеках и заливал всё до самых кончиков ушей. О, она ужасный человек, — подумала Гермиона, и порочная улыбка расползлась по её лицу. Она наслаждалась каждой секундой, хихикая в бокал. — Правда? — подозрительно спросил он, с чуть пьяной, пораженной улыбкой на лице. Она кивнула, и он обречённо вздохнул. Он медленно поднялся с дивана, слегка пошатнувшись. Для человека, который выглядел так, будто шёл на собственную казнь, он всё равно умудрялся быть раздражающе красивым. Мягкий свет комнаты поймал резкую линию его челюсти и бледную шею, когда он сглотнул. Чжоу и Джинни сбились вместе, возбуждённо сжимая руки, наблюдая, как Блейз и Драко смотрят друг на друга со скрещёнными на груди руками. Пэнси ухмылялась в волосы Луны, а Кормак вместе с Невиллом подался вперёд на своём месте, прижав ладони к щекам и широко раскрыв глаза. — О, боги, это как падение с метлы: я не смогу отвести взгляд. Гермиона была согласна. Одна только эстетика происходящего была почти чрезмерной. Блейз — тёмный и плавный — двигался со сжатой энергией хищника. Драко являл собой резкий, красивый контраст: бледная кожа, острые углы и раскалённое негодование. Это было похоже на то, как пантера сходится с очень злым, очень дорогим единорогом. До глупости красивым, пьяным единорогом. Боги, сколько она выпила? Когда оба парня опустили руки и виновато посмотрели друг на друга, Тео запрыгал на месте. — Помните, мальчики: с языком! Девочки хотят шоу! Гермиона засмеялась, глядя, как Блейз и Драко смотрят друг на друга, прежде чем Блейз просто выпалил: — Прости, друг. И пошёл на решающий удар. Блейз рванул вперёд, и движение было таким быстрым и решительным, что у Гермионы перехватило дыхание, а ладонь сама взметнулась ко рту. Его рука легла на челюсть Драко, удерживая её так, что его голова оказалась наклонена под идеальным углом. А затем их губы столкнулись. Джинни и Чжоу восторженно взвизгнули, а Тео ахнул, прижав руку к сердцу. Гермиона же просто... смотрела. Драко издал короткий возмущённый писк, из-за которого ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать смешок. Всё его тело застыло от шока. Но когда вторая рука Блейза скользнула в серебристо-светлые волосы у него на затылке, притягивая его ближе, она увидела, как взгляд Драко остановился на ней. Румянец пополз по её щекам и шее, пока она продолжала смотреть, чувствуя пульсацию внизу живота. Его затуманенные серебристые глаза, казалось, на мгновение что-то просчитывали, фиксируя её реакцию, прежде чем его руки, до этого сжатые в кулаки, легли на грудь Блейза и вцепились в его рубашку, чтобы притянуть ближе. Ещё мгновение назад Драко был шаткой статуей негодующего ужаса, терпящей поцелуй с пьяной покорностью. В следующее — его взгляд встретился с её, и вся динамика комнаты сместилась с оси. Он больше не был жертвой. Он был исполнителем, а она — его зрительницей. Новый, раскалённый добела импульс пронзил Гермиону насквозь. Он делал это для неё. Осознание послало по её венам сбивающую с толку, головокружительную волну жара. Даже вино так не грело. Его серебристые глаза, ещё недавно широко распахнутые и затуманенные, теперь были полуприкрыты и смотрели на неё поверх плеча Блейза; в их глубине горел безмолвный, пламенный вызов. Это больше не имело отношения к заданию. Это был личный разговор на очень публичной площадке. Его руки, до этого сжимавшие рубашку Блейза, двинулись дальше. Одна поднялась и легла Блейзу на плечо, другая... другая скользнула вокруг талии Блейза, притягивая его ближе. Гермиона смотрела, как Блейз, явно застигнутый врасплох этим внезапным поворотом, на секунду сбился, прежде чем ответить с новой силой. От этого зрелища пульсация внизу живота стала сильнее и глубже; она почувствовала влажность в трусиках и неосознанно сжала бёдра. Теперь это был уже не просто поцелуй, а скорее борьба за доминирование, откровенно ошеломляющее проявление чистого мужского эго, от которого Гермиона покраснела с головы до пят, а Джинни принялась драматично обмахиваться ладонью. — О, мой... девочки... боюсь, я сейчас упаду в обморок. Челюсть Тео, прежде отвисшая от восторга, теперь распахнулась от чистейшего неверия. Даже Пэнси опустила бокал вина, её безупречно изогнутые брови исчезли под линией волос. Один взгляд на Чжоу в другом конце комнаты сказал Гермионе, что представление разыгрывал не только Драко: взгляд Чжоу был прикован к Блейзу, и Гермиона знала — он смотрел на неё в ответ не менее пристально. Все они наблюдали одно и то же: Драко Малфой и Блейз Забини только что превратили публичное унижение в демонстрацию силы, и никто не знал, что с этим делать. Сколько вина она уже выпила? Это вообще реально? Почему ей так сильно это нравилось? Затем, так же быстро, как всё началось, Драко закончил. Он упёрся ладонями в грудь Блейза и оттолкнул его. Жёстко, отстранённо, окончательно, мгновенно разрывая контакт. Парни отпрянули друг от друга, пока остальные девушки в комнате возбуждённо хлопали. Оба слегка запыхались и смотрели друг на друга с взаимным ужасом солдат, только что переживших общую битву. Гермиона расхохоталась, когда Блейз, отпустив Драко, поспешно сказал: — Так, да, давай не будем разговаривать пару дней, ладно? — Ага, звучит отлично, — так же быстро отозвался Драко, голос у него был немного хриплым. Это зрелище прокатилось по ней волной игристого, подогретого шампанским жара — прямо к самому центру её тела. Ей нужна была минута. Не чтобы взять себя в руки, а чтобы насладиться всей этой восхитительной абсурдностью. И, может быть, совсем чуть-чуть, чтобы Драко пошёл за ней. Она поймала взгляд Драко и одарила его медленной, озорной улыбкой, которая была явным приглашением, прежде чем поднялась с дивана. — Я просто... пойду налью себе ещё вина, — объявила она комнате легко и воздушно. Боги, а ещё вина — это правда хорошая идея? Когда она проскользнула в коридор, позади неё разразился великолепный хаос. — И ЗАБИНИ ИДЁТ В АТАКУ! — прогремел голос Тео, будто он комментировал финал по квиддичу. — СМЕЛЫЙ МАНЁВР, ДЕРЗКИЙ ЗАСОС! МАЛФОЙ ОШЕЛОМЛЁН, СОВЕРШЕННО ОШЕЛОМЛЁН! КАКАЯ ТЕХНИКА! ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ! Резкий, смеющийся голос Пэнси прорезал шум: — О, Блейз, дорогой! Я не видела тебя таким смущённым с тех пор, как ты пытался пригласить на танец того чемпиона из Дурмстранга. Ну и как это было? Рассказывай! — Я убью тебя, Тео, — ответил Блейз с полнейшей обречённостью. — Медленно. И с огромным личным удовлетворением. По крайней мере, моя дама насладилась шоу. Гермиона прислонилась к прохладной каменной стене коридора и тихонько захихикала. Всё тело гудело от головокружительного, пьяного тепла. Она снова прокручивала в голове тот поцелуй, когда вошла в маленькую кухню и услышала, как за её спиной закрылась дверь. Ох. Кажется, у меня неприятности. Когда она обернулась и увидела Драко в дверях, он выглядел восхитительно растрёпанным. Светлые волосы торчали ещё более беспорядочными прядями, губы всё ещё были припухшими после поцелуя, а румянец заливал его от щёк до самых ушей. Серебряное пламя его глаз, всё ещё затуманенное, сосредоточилось на ней, пока он шёл к ней. Его слегка покачивало, но Гермиона не могла отрицать: ей нравилось видеть его таким. Сейчас он выглядел неприлично аппетитным. Он подошёл ближе, сокращая дистанцию, пока не оказался на расстоянии одного вдоха. Упёрся руками в столешницу по обе стороны от неё, запирая её на месте. Его запах — огневиски, мята и дорогой лосьон после бритья — дурманил. Он наклонился, его губы коснулись чувствительного изгиба её уха, когда он заговорил — низким, грубоватым рычанием, густо пропитанным огневиски: — Тебе понравилось шоу, детка? Детка? Откуда это вообще взялось? Разумная часть её мозга понимала, что это говорит огневиски, но вся остальная она была просто… ох, боги. Из неё вырвался всплеск пьяного, безудержного смеха. Она попыталась прикрыть рот рукой, пылая щеками, и кивнула, не в силах сложить хоть сколько-нибудь связное предложение. — Я так и знал, — пророкотал он; низкий, довольный звук прокатился у её шеи. Он сделал небольшой, слегка нетвёрдый шаг ближе, и теперь его тело вплотную прижималось к её, зажимая Гермиону между твёрдыми линиями его груди и прохладным краем столешницы. Его руки легли ей на талию; тепло магического ядра в его ладонях обожгло знакомым, желанным клеймом. — Ты на меня смотре-е-ела, — самодовольно протянул он, и она почувствовала его улыбку кожей. Это был не вопрос. Это было утверждение факта, произнесённое с ленивой, пьяной уверенностью, совершенно для него новой. Да, она смотрела. Как ястреб. И да, ей очень, очень понравилось то, что она увидела. Он склонил голову, и его рот нашёл чувствительную кожу на её шее, прямо под ухом. — Весь вечер об этом думал, — пробормотал он. — С тех пор как увидел тебя в этом чёртовом топе и твоей крошечной юбке. Боги, ты хоть представляешь… Он не успел договорить: его рот уже накрыл её губы — жадно и чуть неуклюже, не с той отточенной лёгкостью, к которой она привыкла, но она всё равно растаяла в его руках, податливая, согласная, совершенно потерянная. Его ладони скользнули с её талии: одна поднялась, вплетаясь в её волосы, а другая начала медленное, намеренное путешествие вниз — по изгибу бедра, а затем под край юбки. То странное ощущение шампанских пузырьков в венах вернулось с новым энтузиазмом. Жар его магии, исходивший от ладони на её обнажённом бедре, заставил её ахнуть ему в губы. Он прервал поцелуй и посмотрел на неё сверху вниз — запыхавшийся, раскрасневшийся, с победной, почти дурацкой улыбкой на лице. Он буквально распускал хвост. И, честно говоря, имел на это полное право. Она едва не вибрировала от желания. Прежде чем она успела сложить фразу, он подхватил её под бёдра и без усилий поднял, усаживая на край кухонной столешницы. Она испуганно пискнула, а её ноги инстинктивно сомкнулись вокруг его талии. Он шагнул между ними, прижимаясь к ней бёдрами, и твёрдый выступ его члена под джинсами, упёршийся в её киску под юбкой, заставил её жалобно застонать. Внезапная реальность их положения прошила её вспышкой весёлой паники. — Драко, подожди, — хихикнула она, вскинув руки к его плечам. — Дверь… кто угодно может войти. Он даже не отвёл от неё взгляда. Его серебряное пламя — тёмное, напряжённое и затуманенное — удерживало её взгляд, пока он поднимал свободную руку. Из другого конца комнаты донёсся мягкий, отсекающий щелчок замка на кухонной двери. — Проблема решена, —он ухмыльнулся. Боги, почему его магия так её заводила? Его взгляд опустился туда, где юбка задралась высоко на её бёдрах. Он зацепил большими пальцами пояс её трусиков и одним решительным движением стянул их вниз, а затем сунул себе в карман с самодовольной ухмылкой. О, господи. Его горячие пальцы тут же нашли её, скользнув по влажным складкам. Гермиона вскрикнула, выгибаясь в спине. Одну секунду она ещё пыталась думать, а в следующую — уже была совершенно разбита. Прощай, самообладание. И, возможно, способность складывать полные предложения до конца вечера. — В-вот так, — прорычал он ей в шею; его голос грубой вибрацией отдавался у неё на коже, когда большой палец нашёл её клитор. — Знал, что ты уже будешь готова для меня. Он начал медленно, лениво водить кругами — неторопливо, но уверенно, посылая по ней волны мучительно-сладкого удовольствия. — П-посмотри на себя… уже рассыпаешься для меня. Такая хорошая девочка. Хорошая девочка? Она была запыхавшимся, совершенно развратным месивом — и всё по его вине. И она ни за что не хотела бы иначе. Он тихо усмехнулся — низкое, довольное урчание прямо у её уха, — а затем его большой палец надавил сильнее, лаская набухший бугорок её клитора. — Такая хорошая девочка, правда, любимая? — пробормотал он хриплым шёпотом, пока его запах и запах виски заполняли все её чувства. — Уже вся мокрая, а я едва начал. Дыхание Гермионы сбилось, из горла вырвался тихий стон. Одна лишь дерзость его слов, то, как откровенно и без малейшего стыда он говорил, прокатилась по ней новой волной жара. Это было совсем не похоже на его обычную страстную собственническую манеру — алкоголь усилил её, сорвал с неё узду, и эта новизна дурманила не меньше странных шампанских пузырьков, всё ещё шипевших у неё в венах. Мерлин, он правда решился на всё. А она — абсолютно, бесстыдно — была готова на всё вместе с ним. Его пальцы, тёплые и уверенные, скользнули глубже, находя чувствительный вход между её влажных складок. Она инстинктивно подалась навстречу его руке, прижимаясь бёдрами вперёд, безмолвно умоляя о большем. — Вот так, — промурлыкал он, скользнув губами по чувствительной коже за её ухом. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. С-скажи мне, Герми’на. Он сдвинул бёдра, прижимаясь твёрдой эрекцией, всё ещё скрытой джинсами, к месту между её бёдер. — Скажи, что тебе нужно, детка. О боги, одно это слово и его чуть невнятный рокот у её уха могли довести её до края сами по себе. Она зажмурилась, пытаясь нащупать слова. — Ты, — выдохнула она, почти шёпотом. — Мне нужен… ты. Он низко зарычал от чистого удовлетворения. — Хорошая девочка, — повторил он, неумолимо водя большим пальцем кругами и подталкивая её всё ближе к краю. — А ты, любимая, именно то, что нужно мне. Здесь. Сейчас. Его голос был густым от собственнического жара, от которого по её позвоночнику побежали мурашки. Когда он продолжил, в нём звучала совсем иная энергия, какой она прежде у него не слышала, — ленивая, пьяная, без фильтров: — Я весь вечер этого хотел. Смотрел на тебя, х-хотел украсть тебя у них и сделать своей. Снова и снова. Гермиона подалась навстречу его руке, и он лениво усмехнулся. — Тебе это нравится, правда? — промурлыкал он, его горячие пальцы всё ещё творили свою магию, заставляя её бёдра инстинктивно тереться о его ладонь. — Слышать, как сильно я тебя хочу. Как сильно я всегда тебя хочу. Каким твердым ты меня делаешь? Гермиона смогла издать лишь сдавленный звук, когда он подчеркнул свои слова, прижавшись членом к её бедру и бесстыдно качнув бёдрами. Что-то среднее между всхлипом и стоном сорвалось с её губ, голова откинулась назад, упираясь в прохладный кухонный шкафчик, а глаза сами собой закрылись. Он наклонился ниже, его рот нашёл пульсирующую точку у основания её горла и легко втянул кожу губами. — Я виидел, как ты смотрела, любимая. Видел этот маленький порочный блеск в твоих глазах, когда я играл для тебя. Ты знала, что я пойду за тобой сюда. Его свободная рука скользнула с её талии вверх по рёбрам, а затем накрыла её грудь поверх топа. Большой палец прошёлся по соску, уже твёрдому и ноющему. Она прикусила губу, когда он довольно хмыкнул, поняв, что на ней нет лифчика. — Б-боги, ты невероятная, — выдохнул он ей в кожу грубым от неподдельного желания голосом. — Каждый грёбаный дюйм тебя. И ты моя. Полностью. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом; серебряное пламя его глаз потемнело и горело неутолимым голодом. Большой и указательный пальцы начали дразнить её сосок через тонкую ткань, посылая разряды ощущений прямо к самому центру её тела. — Я хочу слышать, как ты кричишь моё имя, — приказал он низким рычанием, почти болезненным по своей напряжённости. — Только для меня. Снова и снова. Хочу чувствовать, как ты распадаешься на части под моими руками, зная, что это только для меня. Зрение Гермионы поплыло. Весь мир сузился до лица Драко, его напряжённых глаз, его дурманящего запаха и невероятного трения его пальцев, умело доставляющих ей удовольствие. Все разумные мысли растворились, сменившись одной-единственной, всепоглощающей потребностью. — Драко, — всхлипнула она, её бёдра начали инстинктивно двигаться навстречу его руке, ища более глубокого касания, большего давления. — Пожалуйста… Драко наклонился ближе, его рот снова нашёл её ухо, горячее дыхание скользнуло по коже. — Я х-хочу… хочу быть внутри тебя, Гермиона, — пьяно пробормотал он, слова звучали густо и вязко, пока его большой палец мучительно медленно кружил по её клитору. — П-прямо сейчас. Хочу, чтобы ты сжалась вокруг меня, з-задыхалась… хочу видеть, как у тебя закатятся глаза, когда я… когда я войду в тебя. Гермиона ахнула, выгибаясь в спине; из горла вырвался звук чистой, неприкрытой нужды. Она вцепилась в его плечи, пальцы впились в мягкую ткань его футболки. Сочетание его пропитанных виски слов и его прикосновений было совершенно разрушительным. Он проталкивал её за пределы любого подобия контроля, подталкивая всё дальше каждым намеренным движением, каждым порочным шёпотом. Ей нужно было, чтобы он оказался внутри неё немедленно, и пузырьки шампанского в крови говорили ей то же самое. — П-пожалуйста, Драко… — Х-хорошая девочка, — похвалил он, голос густел от триумфа, и она снова всхлипнула, а её тело задрожало. С этими словами он полностью убрал руку, оставив её хватать ртом воздух, и быстро, неловко принялся расстёгивать пуговицу и молнию на джинсах. Его глаза, всё ещё прикованные к её, горели отчаянным, пьяным жаром. Твёрдый ствол его члена, прежде прижимавшийся к ней, теперь оказался у её бедра — тяжёлый, нетерпеливый и блестящий от предэякулята. Вид его члена, уже влажно поблёскивающего, заставил пузырьки в её крови зашипеть быстрее. Она не могла это объяснить, но отчаянно хотела, чтобы он кончил, так же сильно, как хотела кончить сама. Когда она опустила руку и провела большим пальцем вдоль головки, он застонал и не стал терять ни секунды: схватил её за бёдра, слегка приподнял и направил себя к её входу. Гермиона вскрикнула — резко, восторженно, — когда он глубоко скользнул внутрь неё, наполняя, вторгаясь так, что она инстинктивно сжалась вокруг него. Он застонал — грубо, почти по-звериному, с чистым удовлетворением. Он был горячим, твёрдым и поглощающим целиком, а пузырьки в её крови плясали от восторга. — О-ох, б-блядь, — прохрипел он ей в шею, зарываясь туда лицом; его движения ускорялись, ритм слегка сбивался от огневиски. — В-всегда так идеальна… будто создана для меня. Эти слова едва не превратили шипение в её венах в бурлящую химическую реакцию. Бёдра Драко начали двигаться — быстро, почти отчаянно; огневиски сорвал с него всякую видимость контроля. Каждый толчок был глубоким, неумолимым, вырывая из Гермионы стон при каждом отстранении и новом проникновении. Её ноги крепче сомкнулись вокруг его талии, притягивая его ближе, без слов умоляя о большем. Его руки всё ещё сжимали её бёдра почти до боли, а пальцы впивались в кожу. Она почувствовала, как жар в его ладонях усилился почти до жжения. Это должно было причинять боль, но не причиняло. Это было потрясающе. — Б-блядь, Герми’на, — выдохнул он, его дыхание обжигало ей ухо, слова слипались. — Т-так хорошо. Т-так… чертовски и-идеально. Он чуть покачнулся, и это пьяное движение только усилило трение: основание его члена скользнуло по её клитору, заставляя Гермиону вскрикнуть и выгнуться ему навстречу. Её разум, обычно такой острый и склонный всё анализировать, закручивался спиралью, поглощённый одной лишь силой его тела и восхитительным шипением в венах. Звук его рваного дыхания, влажные волосы, касавшиеся её щеки, густой запах огневиски и их смешанного возбуждения. Всё это было ошеломляюще, захватывающе. — Б-боги, я хочу н-наполнить тебя своей к-кончей, — пробормотал он ей в шею, голос грубел с каждым толчком. — Т-тебе бы понравилось, детка? Химическая реакция, происходившая в её теле, будто кричала: «да». Она не могла говорить, только судорожно кивала, горло сжалось от нарастающего удовольствия. Её пальцы, всё ещё цеплявшиеся за его футболку, теперь впивались в напряжённые мышцы его спины; ей отчаянно нужно было за что-то держаться, пока она чувствовала, как всё ближе и ближе подходит к краю. Его темп стал лихорадочным, прерывистым, толкая её выше, быстрее, навстречу неизбежному. — С-скажи моё имя, — потребовал он животным, гортанным рыком, почти неузнаваемым, вбиваясь в неё бёдрами. — Кричи его, пока доишь мой член, детка… Гермиона так и сделала. Его имя вырвалось из её горла — сдавленным, рваным звуком, уже не столько словом, сколько первобытным криком разрядки. — Драко! Драко! Её тело судорожно сжалось вокруг него, содрогаясь от такой силы, что химическая реакция в ней словно перелилась через край. Это вырвало из глубины его груди яростный, отчаянный стон, вибрацию которого она почувствовала всем телом. Он вошёл в неё ещё раз, второй, его бёдра бешено дёрнулись, прежде чем он издал гортанный стон: — Г-Гермиона! Б-блядь! Да, детка! И она почувствовала, как он излился в неё. Казалось, это длилось бесконечно. К тому времени, как он рухнул ей на плечо, шипящее ощущение в её теле утихло, а его сперма уже вытекала на внутреннюю сторону её бёдер. Они долго оставались так, цепляясь друг за друга, и единственными звуками были их рваные, тяжёлые вдохи. Ноги Гермионы всё ещё крепко обвивали его талию, внутри всё пульсировало, а сама она была совершенно, без остатка удовлетворена. С последним протяжным стоном Драко медленно вышел из неё, и тепло покинуло её влажное лоно с мягким влажным звуком. Он слегка покачнулся, упираясь руками в столешницу по обе стороны от неё. Тяжёлый и податливый рядом с ней, он медленно поднял голову; серебряное пламя его глаз всё ещё было тёмным и расфокусированным, но на губах появилась изумленная, нежная улыбка. — Я люблю тебя, Гермиона, — прохрипел он. Сердцу Гермионы почти показалось, будто тепло его магии согрело его через эти слова. Она подняла руку, обхватила его щёку ладонью и мягко провела большим пальцем по коже. — Я тоже люблю тебя, Драко, — прошептала она в ответ, а потом икнула. Нежная улыбка Драко расплылась в восторженную ухмылку, и он издал счастливый, сбивчивый смешок. — Хе-хе, у тебя-я-я ико-о-отка-а-а… — пропел он, и Гермиона с удовольствием отметила, каким розовым стало всё его лицо. Она игриво шлёпнула его по руке, сама всё ещё пылая щеками. — Кто бы говорил, придурок! — парировала она, качая головой. — Ты так пьян, что практически шатаешься, как фонарный столб. Думаю, твоя икота — это просто отсроченное повреждение мозга. С задыхающимся смехом Драко просунул руки ей под бёдра и осторожно помог спуститься со столешницы. Её ступни мягко коснулись пола, пока он надевал джинсы. Но затем его руки снова нашли её бёдра, притягивая вплотную к его покачивающейся фигуре, так что ей пришлось ухватиться за его бицепсы. — Итак, — сказала Гермиона, всё ещё немного сбивчиво дыша; губы изогнулись в игривой ухмылке. Её взгляд многозначительно опустился к его карману. — Что насчёт моих трусиков? Ухмылка Драко растаяла в преувеличенной обиженной гримасе, нижняя губа капризно выпятилась. — Нееет, — протянул он жалобно, по-детски упрямо; серебряные глаза лукаво блестели, пока его слегка покачивало. — Они теперь мои. Это трофей. Пэнси была права: пьяный Драко очарователен. Особенно когда она сама тоже была пьяна. Гермиона закатила глаза, но её улыбка смягчилась. — Л- ладно, — уступила она, всё ещё немного задыхаясь и икая, — можешь пока-ик-оставить их себе, ты н- несносный мужчина. Надутый вид Драко мгновенно исчез, сменившись победной, по-мальчишески довольной ухмылкой. — Да! — воскликнул он, почти подпрыгнув на носках; его хватка на её бёдрах усилилась. Затем он снова тихо, счастливо хихикнул, но смешок быстро превратился в громкий ик. — Кажется, мне пора в к-кровать, — невнятно пробормотал он, потерев глаза, прежде чем они вдруг расширились, будто ему пришла в голову лучшая идея на свете. — Тебе тоже надо пойти, милая! Гермиона рассмеялась, покачиваясь вместе с ним. — Я так и планировала. Она нежно поцеловала его — или настолько нежно, насколько могла, будучи пьяной от вина, — а потом отстранилась. — М-мы, наверное, должны сначала сказать-ик-всем спокойной ночи, как думаешь? — спросила она. Драко прищурился, затем пожал плечами, качнув головой. — Ага, н-нав’рное. Он замер, когда его осенила новая мысль, и глаза загорелись. — И я хочу вкусняшки. Можем взять вкусняшки в кровать? Она едва не взвизгнула от восторга из-за его чудесной идеи и сжала его бицепсы, продолжая икать. — Да-ик-да, можно! Они, спотыкаясь, выбрались из кухни, их смех разносился по коридору. Гермиона всё ещё наполовину цеплялась за Драко; его рука служила ей шатким якорем, а нестройные шаги заставляли их мягко врезаться в стены. Они вместе смеялись, пробираясь по полутёмному коридору и шикая друг на друга. Когда они вошли в гостиную, то осторожно заглянули внутрь. Буйная энергия, царившая раньше, растворилась в картине блаженного пьяного хаоса. Тео лежал ничком на ковре, а Джинни раскинулась у него на спине и крепко спала. Пэнси изящно растянулась поперёк Луны; обе спали на диване. Блейз и Чжоу переплелись в кресле, что-то тихо бормоча друг другу и совершенно ничего не замечая. Невилл и Кормак каким-то образом умудрились построить крепость из подушек и теперь храпели оттуда в унисон. Драко тихо фыркнул от смеха. — Ну. Выглядят всё-ик-у-умиротворённо. Гермиона подавила очередной смешок, прислоняясь к нему. — С-слишком умиротворённо, чтобы нас заметить, — прошептала она с победной ухмылкой. — П-пойдём, вкусняшковый маньяк. В кровать. Она наблюдала, как взгляд Драко скользнул по комнате и остановился на кофейном столике, заставленном забытыми тарелками. Он отлепился от неё ровно настолько, чтобы двинуться к нему — с тем, что сам, вероятно, считал скрытностью, но со стороны это больше походило на очень неуклюжую «Миссию невыполнима». Он подхватил со стола большую миску чипсов и поднял её над головой, как сияющий трофей. — Ха! — победно прошипел он. — Добыча! Гермиона захихикала, наблюдая, как его триумфальная, движимая жаждой снеков миссия успешно завершилась. Она покачала головой: — Быстро! Пока никто не проснулся! Драко, спотыкаясь, двинулся обратно к ней, и несколько чипсов высыпались из переполненной миски на ковёр. — Уупс! — громко прошептал он, моргая и глядя на чипсы так, будто это были крошечные павшие солдаты. Он схватил её за руку и, с удивительной для своего шаткого состояния силой, потянул к тёмному коридору, ведущему в его комнату. — Пойдём, быстро! Пока они не проснулись и не попытались их украсть! Она снова захихикала над этим совершенно невозможным мужчиной, которого любила, — сжимающим миску чипсов так, будто это был приз. Она позволила увлечь себя, счастливо гудя изнутри, пока они, шатаясь, бежали к комнате Драко. Они споткнулись о порог, и их почти сразу поглотила темнота. Лунный свет слабо лился сквозь высокое окно, отбрасывая по комнате длинные, подвижные тени. Драко, всё ещё прижимая чипсы к себе, как драгоценное сокровище, сделал ещё несколько неверных шагов и, покачнувшись, остановился. — Дом! — объявил он с победным взмахом миски. Ещё несколько чипсов вывалились наружу и отскочили от пола. — Ик… о нет, — он посмотрел на ковёр, потом снова на Гермиону; лицо у него стало скорбным. — Мы их п-потеряли. Бедняжки. Гермиона захихикала, прислонившись к двери для равновесия; её плечи тряслись. — О нет, какая трагедия! — прошептала она, вытирая слезинку смеха из уголка глаза. — Что же нам делать с этими… павшими героями? Драко задумался над этим с тяжёлой, пьяной серьёзностью. — Мы… мы можем проследить, чтобы больше никто из их товарищей не пал жертвой трагедии. Он опустил миску и уже потянулся в неё свободной рукой. — Пока ковёр их не сожрал. Он отправил чипс в рот с громким хрустом, затем протянул миску Гермионе. — Вот. Он поднял один чипс между пальцами ей навстречу. — За павших. Гермиона взяла чипс из миски, подняла его, как крошечный золотой флаг, и звонко стукнула им о его чипс. — За павших, — повторила она, тихонько хихикнув, и отправила его в рот. Ухмылка Драко расплылась в восторженную, совершенно блаженную улыбку. Ямочки на щеках — на месте. Всё ещё опасно удерживая миску, он шатко рванул к кровати. Она свалилась на матрас следом за ним. Он рассмеялся, когда она поползла к нему. Драко отставил миску в сторону, а она неловко устроилась у него на груди, вдыхая дурманящий запах, который был просто Драко. Её Драко. Она довольно вздохнула, уткнувшись лицом ему в шею. — Завтра у нас будет та-а-акое похмелье, — пробормотала она сонным, пьяным голосом. — У обоих. Будем очень, очень страдать. Драко тихо рассмеялся возле её уха. — Наверное, — согласился он, крепче обнимая её. — Но… пока ты здесь, любимая… с-страдать будет не так уж плохо. Она почувствовала, как он уткнулся носом ей в волосы и глубоко вдохнул. — Люблю тебя, детка… — невнятно бормотал от сна и удовлетворения. Гермиона шевельнулась, поднимая голову, чтобы посмотреть на него; губы уже изгибались, готовые ответить тем же. Но его глаза уже были совершенно закрыты, дыхание стало глубоким и ровным. Щёки и кончики ушей всё ещё были тронуты мягким розовым румянцем, а светлые волосы беспорядочно разметались на подушке. Маленькая крошка чипса прилипла к уголку его рта, и Гермиона тихонько прыснула, осторожно смахивая её большим пальцем. Видеть его таким — особенно после того, каким он был днём, — согревало её сильнее любого вина. Сначала подавленный и измученный, когда он вошёл в гостиную после встречи. Потом — сдерживающий рыдания, когда говорил об отце и противоречивой скорби по нему. А теперь… спокойно спящий, с мягкими припухшими губами. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, целуя уголок его губ там, где только что была крошка. А после снова уютно устроилась в его объятиях. Последней её мыслью перед тем, как сон поглотил её, было то, как странно, что пузырьки шампанского радостно лопались в ее венах всякий раз, когда она была в объятиях Драко. Это было волшебно.