Крепость / Fortress

Дымчатый кварц: тесно связан с заземлением и защитой в периоды повышенной духовной активности.

31 октября 1999 года       Гермиона ещё не была готова просыпаться — она находилась где-то между сном и бодрствованием. Чьи-то тёплые руки обнимали её так уютно и крепко, что, будь она кошкой, наверняка бы замурлыкала. Мягкий утренний свет, струящийся в окно, настойчиво пытался заставить её открыть глаза, но она мысленно отмахнулась: «Нет, спасибо, мне и так очень хорошо», — и только плотнее прижалась к телу под собой. Однако глаза всё же приоткрылись, когда кончик её носа коснулся шеи, в которую она уткнулась, и та вдруг тихо завибрировала сонным стоном. Она медленно распахнула глаза и увидела знакомую фарфоровую кожу, вдохнула запах мяты и яблок, смешанный с дорогим одеколоном, — и в этот момент осознала сразу две вещи. Во-первых: она находилась вовсе не в своей комнате, а в постели Драко, где он сейчас спокойно спал. Во-вторых: его руки были обвиты вокруг неё так крепко, что казалось — когда он наконец её отпустит, на его стройном теле останется вмятина в форме Гермионы. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули разом, и Гермиона вдруг подумала, что её мысленный «наблюдательный блокнот» можно смело выбросить, потому что вид Драко Малфоя, расслабленного во сне, стоил того, чтобы сохранить его для Омута памяти. Она чуть приподняла голову, чтобы получше рассмотреть его, и перед ней открылось лицо того самого красивого мужчины. Его губы были слегка приоткрыты, выпуская медленные тёплые выдохи, а выражение лица — спокойным и открытым, каким она никогда прежде его не видела. Её взгляд начал медленное путешествие — от взъерошенных серебристо-светлых волос, и она едва сдержала смешок при виде беспорядочных прядей: наполовину из-за сна, наполовину — из-за того, как она сама перебирала их пальцами прошлой ночью. Затем — к бровям, тёмным на фоне светлых волос, к густым ресницам, которые даже не дрогнули, пока она запоминала каждую деталь. Изящный изгиб носа, высокие скулы, чёткая линия подбородка — и ни тени привычного напряжения. Всё в нём было острым, точёным, словно высеченным из мрамора, с явным намёком на аристократию. Единственным отклонением от этой почти монохромной палитры был лёгкий розовый оттенок на скулах — приятный, сонный румянец — и мягкие губы, чуть припухшие и более розовые обычного. Гермиона с трудом подавила желание протянуть руку и коснуться их. Обычно она любила делать пометки на полях своих наблюдений, но сейчас единственное, что ей хотелось бы изменить, — это едва заметная впалость его щёк. Всё остальное было совершенной мраморной гармонией. Одеяло еще ночью сползло, и Гермиона — исключительно в целях тщательного «наблюдения» — позволила своему взгляду скользнуть ниже. Он прошёл по его кадыку и опустился к широким плечам, которые её руки так хорошо помнили. Пальцы невольно дрогнули, словно вспоминая прикосновения, уже запечатлённые в мышечной памяти. Ключицы всё ещё слегка выступали, и её взгляд поспешно двинулся дальше вдоль его тела. Он казался крепким, подтянутым, явно способным удержать её в объятиях, но нельзя было не заметить — Драко был худощав. Он всегда был стройным, несмотря на высокий рост, и единственный раз, когда она позволила себе внимательно рассмотреть это, был тогда, на квиддичном поле, когда она изо всех сил старалась не следить за ним взглядом, пока он кружил над стадионом в изумрудной форме. Интересно, у него всё ещё есть та форма? — мелькнула мысль. Соберись, Гермиона. Сейчас не время. Его грудь под её щекой ощущалась сильной и надёжной, но восхищение постепенно уступило место беспокойству, когда она почувствовала, как его рёбра слегка упираются в её руку, обвившую его талию. Она осторожно сдвинула ладонь ниже, к его животу, и взгляд последовал за движением, продолжая своё путешествие дальше. К узкой полоске бледной кожи, которую она уже успела заметить раньше, когда он поднимал руки — там, где виднелась V-образная линия мышц живота и тонкая дорожка тёмно-русых волос, исчезающая под поясом пижамных штанов. Мысль о том, что скрывалось под этой тканью, заставила Гермиону покраснеть, хотя она даже ничего не видела. У неё не было прежнего опыта, на который можно было бы опереться, но то, что она чувствовала прошлой ночью, прижатое к себе, было определённо… большим… и пугающе твёрдым. Даже сквозь одежду это ощущение заставляло её тело реагировать — и когда кончик его члена снова и снова задевал её клитор, она точно чувствовала, как он подергивается, когда она стонала его имя. Щёки вспыхнули от воспоминания о том, каким расслабленным и потерянным в наслаждении было его лицо. Она поспешно отвела взгляд и оглядела комнату. Обычно её любопытство немедленно подтолкнуло бы её всё исследовать, но сейчас ничто не могло сравниться по притягательности с мужчиной, который держал её в объятиях, поэтому она снова посмотрела на него. И едва не подпрыгнула, когда заметила, как один серебристый глаз чуть приоткрылся… а затем снова закрылся, а уголки губ дрогнули в ухмылке, когда он снова притворился спящим. — К-как давно ты не спишь? — выдохнула она, запинаясь, чувствуя, как лицо заливает жар. Улыбка на его губах стала шире, хотя глаза оставались закрыты. — Не понимаю, о чём ты, любимая. О, Мерлин… Он открыл глаза как раз в тот момент, чтобы увидеть, как она покраснела ещё сильнее, и Гермиона почувствовала себя маленьким ребёнком, пойманным с рукой в банке с печеньем. Ей хотелось спрятать лицо в ладонях, но Драко уже наклонился вперёд, чтобы украсть поцелуй. В отличие от пылающей страсти прошлой ночи, этот поцелуй был мягким, спокойным — таким, каким и должен быть в утреннем солнечном свете. Их губы разомкнулись, и Гермиона уловила, что Драко пришлось сознательно заставить себя отстраниться. Когда он снова откинулся на подушки, он продолжал смотреть на неё с мягкой улыбкой. Она была такой открытой и нежной, что у Гермионы перехватило дыхание, и она вдруг поймала себя на мысли: кто же на самом деле этот мужчина? Ей хотелось верить, что теперь она лучше понимает, какой Драко на самом деле, но всё равно чувствовала — она лишь слегка коснулась поверхности. Быть в его объятиях казалось чем-то непривычным и одновременно удивительно естественным и… правильным… и от этого у неё слегка кружилась голова. Драко убрал прядь волос с её лица и снова поцеловал её, и Гермиона сразу приоткрыла губы, позволяя его языку мягко скользнуть навстречу её. Он целовал её настойчиво, без колебаний, и воспоминание о том, как прошлой ночью его грудь вибрировала от низких стонов, придало ей смелости провести рукой вниз по его груди. Он вздрогнул от прикосновения, и Гермионе захотелось услышать эти стоны снова. Это придало ей достаточно уверенности, чтобы начать исследовать его губами так же, как он исследовал её прошлой ночью. Сначала — вниз, по ямочкам на его щеках, затем — легко вдоль линии челюсти. Она почувствовала, как её трусики уже становятся влажными, и когда её губы скользнули с его челюсти к бледной коже его шеи, она сама едва не застонала, услышав низкий, глубокий звук, который завибрировал прямо под её губами. Сначала — мягкие, осторожные поцелуи по месту, где под кожей быстро бился пульс, затем — выше, к точке за ухом. Его руки тут же легли ей на бёдра и притянули ближе с тихим выдохом, Гермиона от неожиданности сжала ткань его джемпера. Осмелев, она разжала пальцы и опустила руку ниже, скользнув под его джемпер и мягко коснувшись нижней части живота — там, где начиналась дорожка тёмно-русых волос. Краем глаза она заметила, как дёрнулись его бёдра, прежде чем её пальцы продолжили путь вверх по его торсу, к груди. Её губы приоткрылись, и язык легко коснулся той самой точки за его ухом — Драко тихо застонал, — и она почувствовала, как быстро поднимается и опускается его грудь. Она рискнула взглянуть на его лицо и увидела, что его глаза крепко зажмурены, а когда опустила взгляд ниже, заметила, как ткань его пижамных штанов заметно натянулась, и тут же почувствовала пульсацию между своих ног. Желание накатывало волнами, и Гермиона непроизвольно сжала бёдра, пытаясь хоть немного унять это тянущее ощущение. Она продолжала медленно проводить пальцами по его груди, чувствуя под ними неровности шрама от Сектумсемпры, который ей не нужно было видеть, чтобы знать, что он там. Руки Драко скользнули с её талии ниже, к пояснице, и распластались по коже, притягивая её ближе, пока она продолжала покрывать поцелуями его шею. Она только что опустилась туда, где шея переходила в плечо, и один раз коснулась этого места языком, как вдруг: — О-о, Гермиона, с-сделай так ещё раз, пожалуйста, любимая, — прохрипел он дрожащим голосом. Его бёдра подались вверх. Снова это слово — любимая — она не смогла бы выразить насколько обожала слышать, как он лениво, с придыханием произносит его. Гермиону почти опьяняли звуки, которые он издавал, и, вдохновлённая этим, она перешла от горячих поцелуев с приоткрытым ртом к более решительному прикосновению — прижалась губами к изгибу между его шеей и плечом. Когда она втянула кожу в рот чуть сильнее, чем собиралась сначала, её охватила тревога — не сделала ли она ему больно — потому что он резко вздрогнул, и его глаза тут же распахнулись. — Гермиона… я… ох… блять… Гермиона уже собиралась отстраниться, но вдруг Драко издал низкий, почти звериный рык, его руки крепко сжали её талию, и он перевернул её так, что оказался сверху. Его бёдра устроились между её ног точно так же, как прошлой ночью, и Гермиона с наслаждением ощутила тёплую тяжесть его тела на себе. Она подалась бёдрами навстречу и тихо всхлипнула, почувствовав, насколько он снова был твёрд. Его губы нашли её, пока она начала плавно двигаться под ним, а её руки скользнули вверх по его спине под джемпером и сжали обнажённые плечи. Она испугалась, что сжимает слишком сильно, и давление её ногтей на его кожу заставило её тревожно подумать, не причинит ли она ему боль. Но Драко, похоже, это нисколько не беспокоило. Напротив — он вздрогнул и глухо застонал ей в губы, прежде чем его собственные руки начали искать и вскоре распластались по её обнажённому животу там, где верх пижамы задрался. Его ладони медленно двинулись вверх, пока большие пальцы не скользнули вдоль края её тонкого кружевного бюстгальтера, и он мягко прервал поцелуй, чтобы посмотреть на неё. Он явно искал разрешения, и Гермиона лишь сильнее сжала его плечи — говорить сейчас было невозможно. Он понял намёк и наклонил голову, чтобы коснуться губами кожи под её ухом, а затем она почувствовала, как его большие руки поднялись выше и начали осторожно сжимать её грудь.. В этот момент в дверь постучали, и они оба резко отпрянули друг от друга. — Счастливого Хэллоуина, блондинчик! — Чёрт, это Тео, — пробормотал Драко, отстраняясь, и Гермиона запаниковала — и из-за внезапного вторжения, и из-за того, как сильно ей тут же стало не хватать его прикосновений. — Ч-что нам делать? — спросила она. Драко поднялся с кровати, пока Тео продолжал кричать из-за двери: — Давай, Драко, шевели задницей! Я умираю с голоду! Мне нужно подкрепиться перед свиданием с Рыжей! Драко попытался пригладить волосы, и Гермиона, возможно, даже рассмеялась бы над этой бесполезной попыткой, если бы не смущение от мысли, что кто-то из их друзей может узнать, что она провела ночь в его постели. Он быстро оставил попытки привести причёску в порядок и поправил пижаму — насколько это вообще было возможно, учитывая, как сильно она натягивалась на нём. О да… действительно. — Я просто скажу ему проваливать. Увижусь с ним позже, — уверенно заявил он, подходя к двери и приоткрывая её на маленькую щёлку.

***

Драко собирался убить Тео. Медленно и мучительно. Первая ночь, когда ведьма спала в его постели, — и лучший друг решает вломиться именно в тот момент, когда Гермиона издавала такие чудесные тихие звуки, а он держал в руках тёплую тяжесть её груди. Он провёл самую блаженную ночь за многие годы и впервые за долгое время спал почти без снов. Ну, не совсем — его подсознание всё же подарило ему шёпот Гермионы, произносящей его имя, и это было по-настоящему восхитительно. Правда, странное шипение в ушах слегка испортило впечатление. Драко списал это на эмоциональные американские горки прошедшего дня. И вот, с неохотно спадающей эрекцией и свежими силами после сна, он приоткрыл дверь и попытался одарить Тео таким взглядом, который ясно говорил: «Я занят прекрасной ведьмой у себя в комнате, будь добр, свали.» Он вовсе не стыдился того, что Гермиона была у него в комнате — совсем наоборот. Просто он сам ещё не понимал, что происходит между ними, и хотел разобраться в этом наедине. — Ого, полегче, красавчик, я что, прервал твою утреннюю бьюти-рутину? — пошутил Тео, и Драко был готов убить его на месте. Оба мужчины вдруг замерли, широко раскрыв глаза, когда из глубины комнаты, со стороны кровати, послышался тихий смешок. — Что это было? — спросил Тео. Драко пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, но по тому, как на лице Тео расползалась ухмылка, понял — попытка провалилась. — Драко… там с тобой кто-то есть? Драко снова попытался пожать плечами, но получилось как-то дёргано. — Неет. Нет. Совсем нет. Тео прищурился. — М-м. Тогда… что это? — спросил он, наклоняя голову, чтобы заглянуть на уровень воротника Драко… И Драко понял слишком поздно — Тео уже схватил его и повернул голову в сторону. Чёрт возьми. — Драко Малфой, это что.. ?! — почти заорал он. Драко мгновенно зажал ладонью рот друга, прежде чем тот успел объявить на всю Выручай-комнату, что у него на шее расцветает засос — подарок от самой выдающейся ведьмы своего поколения. — Тео… если ты сейчас же не выйдешь из этой комнаты, мне хватит одного жалящего заклятия по твоим яйцам, чтобы Рыжая не смогла сегодня днем ​​​​сделать с тобой все, что захочет... Но Тео, маленький засранец, взял и укусил его. Драко с очень мужественным вскриком отдёрнул руку, и его брат тут же воспользовался моментом и заглянул в комнату. Его взгляд упал на Гермиону. — О, доброе утро, Гермиона.. Чёрт. — КАКОГО ХЕ.. — Тео! Выйди! Мы поговорим позже, ладно? — взмолился Драко. Если бы Малфои умели делать щенячьи глазки — а они, конечно же, не умели — он бы сейчас непременно ими воспользовался. К счастью, Тео всё же сделал шаг назад. — О, уж поговорим, ещё как… — согласился он, посмеиваясь, пока Драко пытался закрыть дверь, но не успел, потому что тот добавил: — Но вообще-то я ужасно тобой горжусь.. И тут дверь захлопнулась прямо перед носом Тео. Драко обернулся к Гермионе, которая сидела в его постели, натянув одеяло до самого носа и тихо хихикая, несмотря на то, что её щёки горели таким ярким румянцем, что он видел это даже с другого конца комнаты. Его лицо само расплылось в улыбке. — Он немного… — Азартный? Драко рассмеялся вместе с ней и с удовольствием отметил, как легко это получается. В его глазах она выглядела так правильно в его постели, словно всегда там и была, и он с радостью продолжил бы то, чем они занимались до того, как Тео бесцеремонно прервал их весьма горячее утро… если бы не выражение её лица, которое он заметил, когда она наконец перестала прятаться под одеялом. Улыбка Гермионы сменилась тревожным выражением, и Драко снова поразило, как сильно ему нравится наблюдать, как она слегка прикусывает нижнюю губу. Он чуть тряхнул головой, прогоняя совсем неуместные сейчас похотливые мысли, сел на край кровати и взял её за руку. Она заметно расслабилась, когда его большой палец мягко провёл по тыльной стороне её ладони. — Если ты переживаешь, что Тео кому-нибудь расскажет… — Ты правда имел в виду то, что сказал вчера? Прошлой ночью Драко сказал многое, и, честно говоря, значительная часть воспоминаний была окутана горячими вздохами и стонами. Решив держаться сути, он посмотрел на Гермиону, надеясь, что она сжалится и уточнит. К счастью, она так и сделала, тихо прошептав: — Т-то, что ты… хотел бы пригласить меня на свидание? Ему не понравилось, как её слова мгновенно наполнили его холодом сомнений и неуверенности. Не переступил ли он границу? Конечно, переступил — с чего он решил, что несколько поцелуев и ласк дают ему право рассчитывать на что-то большее? А вдруг она вовсе не хотела всего этого прошлой ночью? Вдруг чувствовала, что не может отказаться? Может быть, её порыв был мимолётным, и теперь она вспомнила, кто он такой, и собирается мягко его оттолкнуть? Он изо всех сил попытался остановить поток самоуничижительных мыслей и с трудом выговорил: — Если ты не хочешь… я… я пойму. Его рука никак не могла отпустить её ладонь, даже когда слова уже готовы были сорваться: — Гермиона, послушай, я.. — Почему бы мне не хотеть? — спросила она. Её искреннее недоумение только ещё сильнее его запутало. Потому что я сплошная проблема, а ты заслуживаешь всего самого лучшего. — Я имею в виду, я бы понял, если бы ты.. Мерлин, эта женщина полностью лишала его способности говорить. Я бы понял, если бы ты не хотела быть с бывшим Пожирателем смерти, который не умеет справляться со своими чувствами и едва способен нормально есть… Вот что он хотел сказать. Но когда Гермиона наклонилась вперёд и поцеловала его, он почувствовал волнующее ощущение, начавшееся в животе и распространившееся на грудь. В какой странной реальности он сейчас находился, и почему её губы каждый раз ощущались почти исцеляющими? Гермиона первой разорвала поцелуй и смущённо улыбнулась, слишком смущённо для человека, который только что так быстро заставил его замолчать. — М-мне бы этого хотелось. Мерлин, эта женщина сведёт его в могилу, — подумал он. — П-правда? Она кивнула, и он с радостью осыпал бы её губы тысячей благодарственных поцелуев, но его желудок громко заурчал. Не в первый раз Драко мысленно проворчал: «Предатель». Гермиона тихо засмеялась, и он не упустил, как её взгляд мельком скользнул к его ушам. Он почувствовал, как они запылали, и сам нервно рассмеялся. — Прости, я вчера проспал ужин. Чёрт, зачем он это сказал? Она снова хихикнула, и его прежний план — «поместить этот смех в бутылку и продавать» — начал в его голове превращаться в полноценную бизнес-идею. — Ничего страшного, я тоже немного проголодалась. Могу встретить тебя в гостиной за завтраком? — она опустила взгляд на свою пижаму. Драко кивнул. Сейчас самое время принять душ — прежде чем он окончательно опозорится. Он наклонился вперёд, украл ещё один быстрый поцелуй и, отстранившись, сказал: — Звучит отлично, любимая. Она прелестно покраснела от этого обращения, и будь Драко человеком, который умеет танцевать от радости — а он, разумеется, не был — сейчас бы точно устроил целое представление. — Тогда увидимся за завтраком, — сказала Гермиона, когда они оба поднялись. Драко снова украл короткий поцелуй, взял себя в руки и позволил ей выйти из его комнаты, наблюдая, как её щёки остаются нежно-розовыми. Когда дверь закрылась, он театрально рухнул на кровать с тяжёлым вздохом — и его желудок снова громко заурчал. Да-да, слышу. Дай мне сначала насладиться своим счастьем. Он на мгновение закрыл глаза — и снова потерялся. Запах её цветочных духов всё ещё держался на простынях. С каждым глубоким вдохом он старался запомнить его, так же как и звуки её сладких вздохов у его губ. Почувствовав, как кровь снова приливает к члену, Драко смирился с предстоящими задачами: принять душ, позаботиться о своей уже пульсирующей эрекции и затем попытаться съесть завтрак. Если не ради собственного желудка — то хотя бы ради того, чтобы как можно скорее снова увидеть Гермиону.

***

Гермиона возвращалась к себе в комнату как в тумане, и её маленькая улыбка постепенно расползлась в широкую, когда мысли снова и снова прокручивали утренние события. Пока что ни капли сожаления о том, что она провела ночь в постели Драко и позволила ему снова целовать себя. Много раз. А его руки… о, Мерлин. Она тряхнула головой, удивляясь собственной лёгкости и почти девичьему восторгу, и с трудом подавила желание пискнуть от мысли, что сам Драко чёртов Малфой пригласил её на свидание. Свидание, подробностей которого она ещё не знала, но даже мысль о том, что они проведут время вместе вне стен замка, заставляла её тихонько хихикать самой себе. — Гермиона! Мне нужна твоя помощь! Я.. Джинни вышла из своей комнаты с целой горой одежды в руках и уставилась на Гермиону так, будто та окончательно сошла с ума. — Что это у тебя за такое хорошее настроение с утра? Да ничего особенного, просто Драко Малфой за последние двенадцать часов целовал меня несколько раз до полного умопомрачения … — Волнуешься перед свиданием с Тео? — спросила Гермиона, надеясь переключить внимание подруги. Но ей не повезло: в этот момент из своей комнаты вышла Пэнси вместе с Луной и тут же впилась взглядом в ворох одежды в руках Джинни. — О, Джинни, что я тебе говорила о попытках подобрать наряд без моего присмотра? Джинни продолжала смотреть на Гермиону, качая головой. — Да забудь про одежду. Я только что поймала эту сумасшедшую, идущую по коридору с видом человека, наевшегося сахарных перьев. Это, между прочим, пугает. Гермиона решила не воспринимать это как оскорбление и повернулась к Пэнси, которая уже смотрела на неё с подозрением. Вдруг её взгляд за что-то зацепился, и она громко ахнула — как раз в тот момент, когда из своей комнаты вышла Чжоу, едва не подпрыгнув от неожиданности. Гермиона проследила за направлением взгляда Пэнси — на свою шею — и мгновенно поняла, что именно она там увидела. Она сделала то, что сделала бы любая взрослая женщина. Закрыла лицо руками. Пэнси отпустила руку Луны и положила обе ладони Гермионе на плечи, после чего заговорила приторно-сладким голосом: — Гермиона… может, ты хочешь нам кое-что рассказать, ангелочек? И снова Гермиона поступила как любая взрослая женщина — пискнула сквозь ладони. — Так, все ко мне в комнату. Джинни, даже не думай тащить эти вещи — возьмёшь что-нибудь из моего гардероба, — решительно объявила Пэнси. Не успела Гермиона опомниться, как её практически втащили в комнату Пэнси, где она рухнула на кровать, всё ещё закрывая лицо руками. Она услышала, как вокруг зашуршали ткани, как прогнулась кровать под весом остальных девушек. Когда она наконец убрала ладони от глаз, все они смотрели на неё — выжидающе. Она снова прикрыла рот руками, затем резко опустила их и выпалила на одном дыхании: — ДракоПригласилМеняНаСвидание, — после чего тут же снова зажала рот ладонями. Первой отреагировала Джинни, широко распахнув глаза: — Он что сделал?! За ней почти сразу: — О боже, правда?! — выдохнула Чжоу. Гермиона могла только быстро кивнуть, всё ещё прикрывая рот руками, пока Пэнси не отвела их в сторону, выглядя слишком уж довольной. — Гермиона… не то, чтобы я была чем-то кроме как в восторге от того, что Драко наконец вынул голову из собственной задницы… — начала она, — но я не могла не заметить, что ты только что шла со стороны его комнаты, а не своей. Будь добра, избавь нас от смущённого румянца и объясни, как это произошло и почему нам придётся маскировать твою шею. — ЧТО?! Гермиону тут же схватила Джинни и бесцеремонно повернула её голову то в одну, то в другую сторону, смеясь куда громче, чем следовало, пока Гермиона пыталась оттолкнуть её, вся пунцовая от смущения. — Вы переспали?! — Нет! — Так, Джинни, отпусти её, пока она не вспыхнула, как фейерверк. У меня в шкафу есть платья, которые тебе могут понравиться — можешь посмотреть, пока Гермиона в своём темпе расскажет нам подробности, — вмешалась Пэнси. Пэнси определённо заслуживала огромный торт. И Гермиона начала рассказ. Почти не переводя дыхания, она пересказывала всё, что произошло вчера и этим утром. Включая паническую атаку — специально для Джинни. Подруга крепко обняла её, а Гермиона поспешила отмахнуться от извинений за то, что той не было рядом. Она навсегда останется благодарной за то, как Пэнси поддержала её вчера, и уже ясно видела, как они становятся близкими подругами. Они как раз дошли до той части истории, где вчерашние поцелуи довольно быстро переросли в… ну, Гермиона сама не знала, как это назвать. Чжоу, которая за последние недели заметно раскрепостилась, сидела, подперев подбородок руками, и Гермиона с облегчением заметила, что та больше не прикрывает рот, когда говорит. — То есть… были прикосновения? — Прикосновения и… эм… трение? — ответила Гермиона, краснея, вспомнив, что именно она чувствовала — и в своём теле, и в теле Драко. — Трение… — повторила Чжоу с растерянным выражением лица. Пэнси, напротив, всё прекрасно поняла. Она откинулась на руки и окинула Гермиону одобрительным взглядом. — А-а-а, значит, ты почувствовала его член? — Пэнси! — взвизгнула Гермиона, снова закрывая лицо руками, но всё же выглянув сквозь пальцы. — Да. — И правильно ли я понимаю, что вы оба остались… довольны и слегка… липкие? — Пэнси! Все девушки в комнате разразились смехом, и Гермиона, несмотря на горящие щёки, не смогла удержаться — опустила руки и засмеялась вместе с ними. Раньше у неё никогда не было такого — компании девушек, которым можно довериться вот так. И снова она удивилась, как сильно ей нравится эта простая, обычная близость. Два лучших друга-парня — это прекрасно, но, оказывается, ей всегда не хватало чего-то ещё, о чём она даже не подозревала. Наконец Джинни вышла из шкафа — того самого, в котором Гермиона когда-то пряталась несколько недель назад, — в тёмно-зелёном платье, доходящем чуть выше колен. Гермиона с теплотой улыбнулась подруге. — Ты выглядишь потрясающе, Джин. Тео и понять не успеет, что его поразило, — сказала она. Все девушки согласно закивали, пока Джинни сделала небольшой поворот на месте. — Спасибо, спасибо… — ответила она, изображая шутливый реверанс, и все снова захихикали. — Гермиона, у меня только один вопрос… Гермиона невольно выпрямилась. Неужели Джинни не одобряет её зарождающиеся отношения с Драко? Мысль об этом уже мелькала у неё — учитывая историю семей Малфоев и Уизли. Она даже не была готова думать о том, как отреагирует Гарри, если узнает. Но Джинни села на кровать с чрезмерно серьёзным выражением лица и спросила: — Насколько он большой? Комната взорвалась смехом, а Гермиона прижала подушку к лицу и была уверена, что на ткани останутся следы от жара её щёк. Джинни не сдавалась и начала разводить руки — то ближе друг к другу, то шире. — Ну хотя бы примерно! Давай, скажи, когда остановиться… — хихикнула она, пока Чжоу от смеха буквально скатилась с кровати. Несмотря на жар в лице, Гермиона поймала себя на мысли: как же это приятно. Просто. По-настоящему. Слушать, как девушки смеются вместе с ней, согревало сердце. Она изо всех сил старалась не показать, что в глубине сознания вдруг прозвучал другой смех. А затем слова: "— Наслаждайся пока, грязнокровка."

***

В жизни Драко случалось немало унизительных моментов. Превращение в хорька, погоня за ним одного из павлинов-альбиносов его отца в поместье или тот случай, когда дядя Сев застал его целующимся с Пэнси в шкафу для мётел — лишь некоторые из них. Но сидеть сейчас напротив двух лучших друзей в гостиной, пока они, скрестив руки, ждали объяснений, почему у него на шее наложено маскирующие чары, — вот это, чёрт возьми, было уже за пределами. Драко намеревался просто переглядеть их через тарелку с тостами, потому что знал: стоит ему открыть рот, и он тут же выложит всё, как влюблённый подросток. Которым… он, по сути, и был. Чёрт. Тео хлопнул ладонью по столу. — Драко, клянусь Мерлином, если ты сейчас же не начнёшь говорить, я устрою здесь грандиозную истерику. Блейз рассмеялся его драматизму и лишь шире улыбнулся Драко, лицо которого в этот момент напоминало спелый помидор. — Нет. Блейз невозмутимо отпил кофе. — Ну же, Драко, мы же твои друзья… нам всего лишь нужны крошечные подробности… — он лукаво ухмыльнулся. — И убедиться, что ты предохранялся. Драко поперхнулся куском тоста, пока оба парня громко рассмеялись, а кончики его ушей вспыхнули огнём. — Э-это было не так. — Он невольно отметил про себя, что план Блейза по вытягиванию информации работает безупречно. — Мы просто целовались и… ну… всякое, — пробормотал он, делая глоток чая и тут же пытаясь спрятать за чашкой покрасневшие щёки. Безуспешно. — Всякое? — переспросил Тео. — Вы целовались и… всякое? — Кто с кем целовался? — Невилл вошёл в гостиную, сел рядом с Драко, занялся приготовлением чая и сделал глоток. — Грейнджер, — сообщил Блейз. На этот раз едва не поперхнулся уже Невилл. — Гермиона? Ты целовался с Гермионой? — Кто целовался с Грейнджер? — спросил Кормак, подходя к диванам у журнального столика. Яйца Салазара, может ли моё лицо стать ещё горячее? — Драко, — объявил Тео. Кормак одобрительно кивнул. — Красавчик… — Он протянул кулак, ожидая, что Драко стукнется с ним. Драко проигнорировал жест. — Он как раз собирался объяснить, что означает это «всякое»… — хихикнул Тео. Невилл посмотрел на него с вопросом. — «Всякое»? Он что, потеет? Похоже, да. Кормак понимающе закивал. — А-а-а, понял… анальные дела. На этот раз едва не поперхнулся не только Драко, и все парни рассмеялись, глядя на растерянное лицо Кормака. — Ну давай, Драко, расскажи хоть что-нибудь… — заныл Тео. — Были пальцы или рот? Драко продолжал яростно краснеть и лишь покачал головой, откусывая ещё кусок тоста, надеясь, что это даст ему повод не говорить. — Ты хочешь сказать, что она провела ночь у тебя в комнате, и вы просто целовались? — спросил Блейз, поигрывая бровями. Невилл резко повернулся к нему. — Она провела ночь у тебя? — Да ради всего святого… — выдохнул Драко сквозь очередной кусок тоста и с трудом проглотил. — Да, она провела ночь. Нет, мы не переспали. И да, я пригласил её на свидание. Он сделал ещё несколько сердитых укусов тоста, прежде чем продолжить. Теперь, когда он начал, остановиться оказалось сложно. — Мы целовались, и это было чертовски здорово, и было… трение, что ли. В общем, я изо всех сил стараюсь не устроить себе нервный срыв из-за всего этого, так что если вы просто заткнётесь на время, я буду очень признателен. Парни уставились на него с раскрытыми ртами, поражённые тем, насколько изменилась его обычная сдержанность. — Ты кончил в штаны, да? Вопрос Тео вызвал новый взрыв смеха. И Драко рассмеялся вместе с Тео, Блейзом, Невиллом и даже чёртовым Кормаком Маклаггеном. Тем самым смехом, от которого начинает болеть живот. Когда они наконец успокоились, он потянулся за очередным куском тоста — и обнаружил, что тарелка пуста. Невилл молча подвинул к нему новую тарелку, явно сдерживая очередной смешок. — Ещё тоста, приятель? Драко взял тарелку и посмотрел на остальных, которые выглядели подозрительно довольными происходящим. Он сердито откусил кусок. — Ненавижу вас всех. Тео лишь послал ему воздушный поцелуй. Засранец. — Теео, вы все там? — позвала Пэнси из коридора, ведущего от спален к гостиной. Все разом повернули головы к входу, и Тео отозвался: — Да, Пэнс. Ну… или это призрак Пэнси… — Тео, дорогой, держись за соски иначе упадешь… — донеслось в ответ. Тео, в самом деле, схватился за соски, но Блейз тут же шлёпнул его по рукам, словно отчитывая непослушного ребёнка. Пэнси появилась в проёме с крайне самодовольным видом. — Представляю вашему вниманию вашу сегодняшнюю спутницу… мисс Джиневру Уизли, — торжественно объявила она, сделав изящный жест кистями. Джинни вошла в гостиную, и Драко подумал, что впервые видит младшую Уизли такой застенчивой — разве что раньше это бывало рядом с Избранным. Только теперь робкие взгляды предназначались его брату. Тео мгновенно вскочил, словно зачарованный, при виде рыжеволосой ведьмы в тёмно-зелёном платье средней длины — её причёска и макияж явно были делом рук Пэнси. Даже Драко вынужден был признать, что эффект получился очень красивым, и он искренне порадовался. Его старый друг и брат — совершенно околдованный гриффиндоркой и даже надел красную рубашку, лишь бы заставить её улыбнуться. — Т-ты выглядишь просто потрясающе, Джин, — запинаясь, произнёс Тео, беря обе её руки. Она, похоже, вновь обрела привычную уверенность и подняла подбородок. — Спасибо, Тедди. Они тут же покинули гостиную, не отрывая друг от друга взгляда, и Драко искренне пожелал Тео лучшего дня в его жизни. Он это заслужил — после всего, через что прошёл. Его внимание отвлеклось, когда Пэнси, плавно опустившись рядом с Блейзом, поцеловала его в щёку и подмигнула Драко. — Не волнуйся, твоя девочка скоро выйдет… она не позволила мне подобрать ей наряд. Его девочка. Чёрт, к этому можно привыкнуть.. Стоп. — Подожди, она тебе рассказала? — спросил он. Пэнси кивнула с чересчур понимающим выражением лица. — Ага. Особое ударение на вторую «а» заставило щёки Драко вспыхнуть, и словно по волшебству, стоило только произнести её имя, как она появилась — входя в гостиную вместе с Луной и Чжоу. Драко внутренне собрался, когда девушки подошли к журнальному столику. Его тело словно было запрограммировано реагировать на её присутствие. Невилл многозначительно прочистил горло и куда-то ушёл — бог знает куда — потому что мысли Драко уже полностью заняла она. Он не мог оторвать от неё взгляд, когда она робко села рядом на диван — буквально на волосок ближе, чем позволяла бы приличная дистанция. — Доброе утро, — сказала она с тайной улыбкой, будто они ещё не виделись сегодня, и снова прикусила губу, словно нарочно пытаясь его мучить. Она занялась тем, что намазывала варенье на тост, а у Драко во рту пересохло от одной мысли о том, как он мог бы слизнуть это варенье с её губ, когда она откусила кусочек. Он сглотнул и, запинаясь, выдавил: — Д-доброе утро. Кто-нибудь, оглушите меня, пока я окончательно не опозорился. Блейз прочистил горло, и до Драко наконец дошло, что они вообще-то не одни в гостиной — и слишком многие наблюдают за ним с ухмылками. — Итак… — начала Пэнси. Драко мысленно молился всем существующим богам, чтобы она не довела его до полного самоуничтожения. — Нам нужно начать подготовку к сегодняшнему вечеру. Спасибо тебе, Пэнси Паркинсон. Я оставлю бутылку «Дом Периньон» на твоём алтаре. — Я подумала, что мы можем разделиться и заняться разными задачами. Вы же знаете, как я люблю организовывать мероприятия, а это наш последний Хэллоуин в Хогвартсе — он должен запомниться… — И что ты задумала, Пи? — спросила Луна, изящно устраиваясь у Пэнси на коленях. Темноволосая ведьма поцеловала кончик её носа. — Отличный вопрос, дорогая. Мерлин, все мои друзья теперь настолько отвратительно влюблённые? Он посмотрел на Блейза — и, ну да. Тот сидел, положив руку на колено Чжоу, и ослепительно ей улыбался. Она сияла в ответ и провела рукой от его плеча вниз по руке — привычным, нежным жестом. — Я подумала, что мы могли бы посмотреть один из этих страшных фильмов по… эм… телевизору! Вот. А потом устроить старую добрую вечеринку с выпивкой и всякими безобразиями. Блейз рассмеялся. — Звучит отлично, Пэнс. И как ты предлагаешь нам “разделиться”? — Для начала, думаю, ты и Чжоу могли бы заняться телевизором — наложить нужные чары. Блейз кивнул и чуть подтянул Чжоу ближе к себе на стуле. — Считай, уже сделано. — Кормак, ты и Невилл можете сбегать в Хогсмид за выпивкой и закусками. Но если я увижу хоть каплю той дешёвой бурды, которую так любит Чжоу, ваши яйца окажутся под ножом. Кормак кивнул и заметно сглотнул. — Мы с Луной подготовим гостиную — создадим нужную атмосферу, — добавила Пэнси, игриво глядя на мечтательную блондинку у себя на коленях. — А что нам делать, Пэнси? — спросила Гермиона. И сердце Драко снова радостно подпрыгнуло, когда она сказала «нам», подразумевая, что они проведут время вместе. — У Джинни в комнате есть целая стопка фильмов, которые прислал её отец. Она говорила, что он понятия не имеет, как ими пользоваться, но это не помешало ему собрать коллекцию. Я подумала, что вы с Драко могли бы покопаться в них и выбрать что-нибудь по-настоящему страшное. Он увидел, как Гермиона согласно кивнула, а Пэнси выглядела так, будто готова похлопать себя по плечу за отличную идею. — Гермиона, Джинни говорила, что у тебя есть ещё коллекция виниловых пластинок? Может, подберёте что-нибудь, чтобы потом была музыка? — предложила Луна и получила за это поцелуй в щёку от своей девушки. Гермиона посмотрела на него, будто ждала ответа — словно он мог сказать «нет». Прыгнуть со скалы? Пожалуйста. Ключ от моего сейфа? Забирай всё, любовь моя. — Мы можем этим заняться, — подтвердил Драко, не отрывая взгляда от Гермионы. Он услышал, как Пэнси хлопнула в ладоши, и все начали расходиться выполнять свои задания. — Итак, план “Хэллоуинское безобразие” стартует в семь. Всем девушкам явиться ко мне в комнату не позже половины шестого. Со всех сторон послышались: — Есть, босс. Драко повернулся к Гермионе. Она нервно посмотрела на него, и та часть его мозга, которая отвечала за речь, окончательно его покинула. Эти шоколадно-карамельные глаза манили его попытаться скрыть свои эмоции, но это было бесполезно — он всё равно не умел. Всё было написано у него на лице. — Куда пойдём? — спросил он, мысленно умоляя голос перестать дрожать рядом с ней. — Ко мне в комнату? — ответила она, переплетая свои пальцы с его. И Драко оказался слабым человеком, потому что позволил этой маленькой ведьме увести себя из гостиной, как потерявшегося щенка. И не в первый раз единственной мыслью в его голове было: О, чёрт.

***

Гермиона буквально дрожала, переплетая свои пальцы с пальцами Драко и ведя его к своей спальне. Честно говоря, где сейчас была вся та гриффиндорская храбрость, которая столько раз спасала её в смертельно опасных ситуациях? Видимо, отправилась в приятный круиз по Карибскому морю, потому что сама мысль о том, что Драко окажется в её личном пространстве, казалась… слишком интимной. Это смутило бы её в любом случае, но теперь она чувствовала тот самый зудящий жар под кожей, а шипение в голове становилось всё настойчивее, словно царапало изнутри череп. Оно приносило с собой тупую головную боль — такую, какую получаешь, проведя слишком много времени под палящим солнцем. Они подошли к двери её комнаты, и Гермиона отпустила его руку, чтобы снять простые защитные чары — привычку, от которой она всё ещё не избавилась после месяцев бегства. Она чувствовала, как Драко наблюдает за ней, и это, вместе с усилившейся головной болью, вызывало у нее неприятное покалывание. Она заперла дверь, и, когда обернулась, Драко уже осматривался вокруг с плохо скрываемым любопытством. Она задумалась, о чём он думает, когда его серебристые глаза скользнули по лоскутному пледу ручной работы от Молли — красно-золотому, по письменному столу, скрипящему под тяжестью книг и пергаментов, а затем остановились на фотографиях у её кровати. Там стояла смесь магических и магловских снимков — Рождество в Норе на пятом курсе, где Рон и Гарри по обе стороны от неё, она и Джинни, раскрасневшиеся от смеха на свадьбе Флёр и Билла. Его взгляд задержался на магловской фотографии её родителей в день их свадьбы, и она увидела, как на его лице появилась улыбка с ямочками, прежде чем он осторожно взял снимок — будто тот мог рассыпаться в руках. Гермиону поразило, с какой бережностью он держал фотографию, и она тихо рассмеялась, когда он нахмурился из-за того, что изображение не двигалось. — Это магловская фотография, она не будет двигаться, — объяснила она, наблюдая, как его улыбка становится ещё шире. Ей захотелось дать себе пощёчину за то, что она внутренне приготовилась к насмешке — но он лишь улыбнулся ещё теплее, показывая те самые скрытые ямочки. Честное слово, становилось уже нелепо, насколько привлекательным она его находила. Её переполняли чувства; если честно, глубина эмоций, которые она уже испытывала к Драко, начинала пугать. Как долго они накапливались? Он не поднял взгляд, закончив рассматривать фотографию. — Твоя мама, без сомнения, не смогла бы отрицать, что ты её дочь. Ты очень на неё похожа… но теперь понятно, откуда у тебя кудри. Она рассмеялась, когда его указательный палец провёл по мягким каштановым кудрям её отца на снимке. Боги, всё это было слишком… слишком много. Она выдохнула и переступила с ноги на ногу, когда он аккуратно поставил фотографию на место, сдерживая желание надавить пальцами на виски. Она заметила, как Драко поднял на неё глаза — его улыбка исчезла, сменившись выражением тревоги, а затем вины. — Я… прости, мне не следовало… — начал он. — Всё нормально, — резко перебила она и сама не могла понять, почему огрызается. Из-за головной боли? Из-за этого зудящего жара под кожей? Или из-за переполняющих эмоций? — Давай просто посмотрим пластинки. Она отошла от него, открыла сундук и достала проигрыватель своего отца вместе с большой стопкой виниловых пластинок, которые сложила поверх книг на письменном столе. Она ожидала, что Драко последует за ней, но, обернувшись, увидела, что он всё ещё стоит на том же месте, будто окаменел. Здоровый румянец на его щеках исчез, а когда она подошла ближе, заметила, что его обнажённые предплечья покрылись мурашками — светлые волоски встали дыбом. Хотя в комнате вовсе не было холодно. — Драко? Ты в порядке? Он поднял на неё взгляд, и у Гермионы болезненно сжалось сердце от того, насколько неуверенным он выглядел. — Прости, если я перешёл границу, — тихо сказал он. И Гермиону тут же накрыла вина, когда до неё дошло: он решил, что расстроил её. Более того — он был искренне подавлен одной мыслью об этом. Она выдержала всего пару секунд, прежде чем пересекла комнату и обняла его за талию. Она почувствовала, как он прерывисто выдохнул и опустил подбородок ей на макушку, обнимая в ответ. Она слышала, как его сердце колотится у неё под щекой — словно после бега, — и ощутила, как головная боль начинает отступать, когда он провёл рукой по её кудрям. — Прости… просто всё это немного слишком, — пробормотала она ему в грудь. Он снова выдохнул, и на этот раз она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его лицо снова стало открытым, напряжение в чертах растаяло. — Ты совсем не такой, каким я тебя представляла. Она надеялась, что её слова не усилят ту неуверенность, которая мелькнула в его взгляде, но он лишь кивнул. Тихо согласился и убрал прядь её волос с лица. — Понимаю. В конце концов, я сам задал себе очень низкую планку. Уголки его губ опустились, и Гермионе отчаянно захотелось вернуть на его лицо ту улыбку с ямочками — своими губами. Она села на кровать и потянула его за собой, усаживая рядом, крепко сжимая его руку. — Драко, я больше не виню тебя за то, что было, когда мы были детьми. Не знаю, когда именно всё изменилось для тебя, но это произошло, и.. — Бал на Рождество. Гермиона замолчала. Она внимательно посмотрела на его лицо и на то, как эти слова словно вырвались из самой глубины его груди. У неё сохранились смешанные воспоминания о той ночи — и тёплые, и печальные. Тёплые — от того, как она чувствовала себя взрослой в своём платье цвета барвинка, с аккуратно уложенными мягкими кудрями; от того, как Виктор смотрел на неё так, будто она была не менее красивой, чем любая другая ведьма в зале; и как он подарил ей первый поцелуй. Печальные — из-за ревнивой реакции Рона и слёз, испортивших тщательно нанесённый макияж позже той ночью, когда она вытаскивала из волос не меньше тридцати шпилек. — Бал на Рождество? Он кивнул, и Гермиона надеялась, что он продолжит. — В ту ночь я был там с Пэнси в качестве своей спутницы, и… всё было нормально. Мы не хотели идти вместе, но наши родители уже обсуждали контракт нашей будущей помолвки. Он нервно усмехнулся, когда она сморщила нос с явным отвращением — то, как чистокровное общество решало вопросы брака, никогда не казалось ей правильным. — А потом вошла ты… Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее, когда он чуть придвинулся ближе. — Ты вошла в том голубом платье и буквально лишила меня дара речи. Я не стану лгать тебе, Гермиона, и говорить, что к тому моменту уже избавился от тех отвратительных взглядов, которые мне внушали с детства. Нет, они всё ещё были со мной. Он неровно вдохнул, но, похоже, набирал уверенность, продолжая: — Я, конечно, знал, что ты гениальна — любой, у кого есть хоть одна извилина, видел это. Ты превосходила всех на нашем курсе, включая меня, и отец никогда не давал мне об этом забыть. Я вымещал это на тебе, обращаясь с тобой ужасно. Давление с его стороны было… Гермиона снова сжала его руку. Она заметила, как он словно находил силы в том, как её пальцы переплелись с его, и как его большой палец привычно погладил тыльную сторону её ладони — жест, уже ставший таким знакомым и успокаивающим. Он медленно вдохнул и продолжил: — Молодых чистокровных, особенно мужчин, учат держать подобные чувства под замком — они якобы предназначены только для будущей супруги. До того момента у меня, по сути, не было никаких чувств, о которых стоило бы беспокоиться. Мы с Пэнси были вместе из обязанности, и для этого даже поцелуя не требовалось. Другие девочки на нашем курсе были симпатичными, но… я никогда по-настоящему не понимал, что имела в виду моя мать, когда говорила: однажды ты встретишь кого-то особенного и почувствуешь бабочек в животе… Его щёки слегка порозовели, когда он заговорил снова: — Так вот, в ту ночь я их почувствовал — когда увидел тебя. Можешь представить, насколько это было сбивающе с толку: осознать, что человек, которого тебе с детства велели ненавидеть, может оказаться настолько потрясающе красивым — и при этом блестящим умом. Он отвёл взгляд, и розовый оттенок на щеках стал ярче, поднялся к ушам. Он положил вторую руку себе на живот, словно вспоминая. — Я тогда долго лежал на кровати, пытаясь успокоить этих бабочек… но они, чёрт возьми, были ужасно настойчивыми. Ей захотелось зацеловать его лицо. Это было самое трогательное, что она когда-либо слышала. И осознание того, что именно она стала причиной этих «бабочек» у Драко, заставило её почувствовать, что в ту ночь она была не просто красивой, а самой красивой ведьмой в его глазах. — Почему ты ничего не сказал? Румянец на его лице и ушах начал спадать, но выражение потемнело. — Тёмный Лорд вернулся, и всё изменилось. Когда отец услышал, как я задаю матери вопросы о логике чистоты крови… он отреагировал плохо. Гермиона кивнула, стараясь не поморщиться. Она могла лишь представить, какие наказания Люциус Малфой устроил бы своему единственному наследнику, если бы узнал о подобных сомнениях. — Ты боялся. — Я был трусом, — ответил он так быстро и так просто, что у Гермионы защипало в глазах. Она вспомнила выражение ужаса на его лице, когда их привели в Малфой-Мэнор, и то, каким болезненно бледным он тогда выглядел. Она даже представить не могла, что происходило там каждый день. — Драко, они причинили бы тебе боль. Ты это знаешь, и я это знаю. Именно поэтому мы с Гарри дали показания на твоём суде. Его рука задрожала в её ладони, когда он повернулся к ней. Серебристые глаза расширились, блеснули влагой, губы плотно сжались. Он покачал головой. — Я мог сделать больше той ночью… чем сделал. Я чувствовал, как мама пытается меня остановить — на случай, если меня разоблачат, но… — Что ты имеешь в виду, Драко? Она почти не помнила, что происходило вокруг, когда Беллатриса вырезала ножом слово на её коже. Она чувствовала боль, но будто отключила всё остальное, чтобы просто выдержать. — Я… я легилимент. Знаю, что не должен был, но… я попытался закрыть твой разум, чтобы ты не страдала больше, чем уже страдала. Теперь слёзы всё-таки потекли по её щекам. Он пытался защитить её — и никто этого не видел. Драко, однако, принял её слёзы за гнев и побледнел ещё сильнее. — Белла была чудовищем, но, если бы ей не позволили продолжить свою больную игру, она бы пустила в ход Грейбека. Я видел, что он делал с женщинами, которые попадались ему в руки, Гермиона… Он сглотнул, с трудом: — Я не мог допустить, чтобы это случилось с тобой. Слёзы хлынули ещё сильнее, и она не смогла удержаться — прижалась к его плечу, сжимая ткань его футболки. Он защитил её. Сделал одну из худших ночей её жизни хоть на крошечную долю легче. Уберёг от ещё более страшной участи — от рук существа, в котором зверя было больше, чем человека. — Спасибо, — всхлипнула она. Головная боль словно испарилась, когда его рука снова ласково прошлась по её кудрям. Шипение в голове будто возмутилось — и затем стихло, когда он прижался губами к её макушке. Она подняла голову с его плеча и вытерла слёзы, смущённо заметив маленькое влажное пятно на его футболке. Неловко усмехнулась, коснувшись его рукой. — Прости… я такая растрёпа. Драко покачал головой, и Гермиона с облегчением увидела, как на его лице вновь появились ямочки. — Не хочу звучать как заезженная пластинка, но тебе не за что извиняться, милая, — тихо сказал он, касаясь её щеки и мягко целуя. Гермиона снова ухватилась за перед его тонкой футболки и счастливо выдохнула ему в губы. С тех пор как она ушла от него утром, она чувствовала себя странно — не на месте. Но стоило его руке скользнуть в её волосы, как остатки напряжения покинули тело. Он сделал её мысли лёгкими, невесомыми — до тех пор, пока не отстранился. Он улыбнулся ей и снова коротко поцеловал. — Ну что ж, давай посмотрим на эти пластинки, любимая.

***

Драко гораздо больше предпочёл бы вести тот утренний разговор после пары добрых глотков лучшего огденского виски. И всё же он чувствовал, будто огромный груз наконец сняли с его груди, а тот постоянный холод внутри не имел ни единого шанса, когда она поблагодарила его за защиту в поместье. Он так нервничал, рассказывая ей об этом, зная, что проникновение в чужой разум может быть глубоко унизительным вторжением. До сих пор морщился, вспоминая, что наговорил ей про Бал на Рождество. Серьёзно? Чёртовы бабочки? Драко напомнил себе, что он вполне уверен в своей мужественности, и заставил Гермиону поклясться никому об этом не рассказывать, после чего она прочистила горло и согласилась. Ему совсем не понравилось её хихиканье. Хотя это была ложь — понравилось, и ещё как. Её смех действовал на него, словно глоток эликсира эйфории. После короткого перерыва, чтобы принести в её комнату обед и немного поцеловаться… ладно, много целоваться…. они вернулись к своей задаче: выбрать фильм и музыку на вечер. Драко тихо гордился собой из-за половины сэндвича, которую ему удалось съесть. Он должен был признать: эти магловские музыканты на голову превосходили любую волшебную музыку, и его раздражало, что воспитание так долго мешало ему открыть это для себя. Теперь он сидел на её кровати, перебирая то, что она называла «кассетами», разглядывая картинки на обложках. После её краткого объяснения, что это такое, он начал читать названия, выбирая те, что казались страшными. Когда он поднял кассету с надписью «Приведение», она рассмеялась, и Драко, озадаченно нахмурившись, положил её обратно. Гермиона сидела на противоположном конце кровати, скрестив ноги, и продолжала перебирать пластинки. Некоторые из более бодрых и весёлых песен, которые она ставила, ему не слишком нравились — но, судя по её очаровательной морщинке на носу, и ей самой они были не особо по душе. Очаровательной? Бабочки? Салазаровы яйца, я окончательно размяк. Время между ними текло легко — иногда в тишине, под мягкое потрескивание проигрывателя, иногда в разговорах ни о чём, но для Драко это было всем. Он задавал ей как можно больше вопросов, стараясь не звучать навязчиво. Ему нравились и темы, в которых они сходились, и те, где не соглашались — даже больше. То, как она чуть морщила нос, а затем поднимала подбородок, готовясь дать свой гордый, уверенный ответ. — Что это сейчас играет? Now here I go again. И вот опять я здесь. I see the crystal visions. Я вижу кристальные видения I keep my visions to myself. It's only me who wants to wrap around your dreams. Я держу свои видения при себе. Только я хочу окутать ваши сны. And do you have any dreams you'd like to sell? А у вас есть какие-нибудь сны, которые вы хотели бы продать? Dreams of loneliness. Сны об одиночестве. Она подняла на него взгляд и тихо напела себе под нос: — Fleetwood Mac, песня называется «Dreams»: Like a heartbeat drives you mad Словно биение сердца сводит тебя с ума in the stillness of remembering what you had в тишине воспоминаний о том, что у тебя было and what you lost, и что ты потерял, and what you had и что у тебя было Ooh, what you lost О, что ты потерял Драко просто наблюдал, как Гермиона тихо напевает мелодию себе под нос, беззвучно проговаривая слова песни. Чёрт, он был ею очарован… и всё ждал, когда же произойдет что-то плохое. Как он вообще оказался сейчас рядом с ней, вот так? Мысли Драко унеслись в мир фантазий, где он мог проводить с ней ещё больше таких моментов. Он бы баловал её, если бы она была его — в этом не было бы никаких сомнений. Но больше всего он жаждал этой спокойной, счастливой нормальности рядом с ней — мягких поцелуев, простого удовольствия от её присутствия… а затем его мысли шагнули дальше. Фантазии о том, как он раздевает её, открывает для себя всё больше, и она — его, в равной мере; как уделяет внимание каждой веснушке, какую только сможет найти, и.. — Гермиона? — Мм? — Ты слишком далеко. Она подняла на него взгляд, и Драко снова поразился тому, насколько глубоки его чувства к ней. Сколько времени они потеряли впустую? Слишком много, по его мнению. Он наклонился вперёд и притянул её к себе. Гермиона, похоже, была полностью согласна с его намерением: она потянулась к его губам, и Драко вложил в поцелуй все свои чувства. Она провела руками по его груди, шее, запустила пальцы в его волосы, слегка царапнув ногтями кожу головы. Мозг Драко будто подсказал ему: у тебя, между прочим, тоже есть руки — может, стоит ими воспользоваться, идиот, — и он крепко обхватил её за бёдра, затем провёл ладонями по её пояснице под свитером. Она вздрогнула и сильнее сжала его волосы. Он увлёк её за собой, откидываясь на подушки, и она оседлала его бёдра. Пятьдесят… сто… тысяча… все очки Гриффиндору. Он снова сжал её талию и поцеловал ещё жёстче, когда их тела начали инстинктивно двигаться навстречу друг другу. Боги, она была на вкус божественной — сладкой, как сахар, а запах её духов заставил его оторваться, чтобы провести носом вдоль её шеи. Его губы начали знакомиться с веснушками на её ключице. Он слегка лизнул её и тихо застонал, когда она ответила, качнув бёдрами навстречу. Его руки вновь переместились туда, где они остановились утром, и он провёл пальцами вверх по её рёбрам, надеясь снова ощутить тёплую тяжесть её груди в своих ладонях. Она мягко отстранилась, прерывая поцелуй, и осторожно взяла его за запястья. Драко на мгновение запаниковал, решив, что зашёл слишком далеко, и в голове уже выстроилась тысяча разных способов извиниться. Драко поднял взгляд на Гермиону — она нервно прикусила губу, и он уже собирался предложить заняться этим самому, когда она опустила руки к краю своего свитера. Она посмотрела на него, словно спрашивая разрешения, и Драко едва не свернул себе шею, так стремительно кивнув. Она сняла свитер, и у него перехватило дыхание. Под ним на ней была тонкая майка, и Драко в тот момент всерьёз захотел вложиться в омут памяти. Перед ним была вся — молочно-белая кожа, усыпанная веснушками на руках и груди, и лёгкий румянец делал их похожими на звёзды на ночном небе. Фигура у Гермионы была хрупкой, но формы — женственными, а грудь — чуть больше, чем помещалось в ладонь. Ну, у Драко ладони довольно большие. Так что всё идеально. Он едва не проглотил язык, когда заметил, что под тонкой тканью на ней нет бюстгальтера — и сквозь материал отчётливо проступали очертания её сосков. Он потерял дар речи примерно на пять секунд. Но оказалось, что этих пяти секунд было слишком много — Гермиона чуть съёжилась у него на коленях, и её взгляд метнулся обратно к свитеру. Нет, так не пойдёт. Он резко прижался к её губам, и она тихо застонала в ответ. Его руки скользнули вверх по её рёбрам под майкой, и Драко вдруг испугался, что оставит на её коже синяки — настолько крепко он её сжимал. Он сам не понимал, откуда взялась эта уверенность, но, скользнув губами к её уху, прошептал: — Ты чертовски красива. И если тебе нужно доказательство… — он подался бёдрами вперёд, чтобы она без сомнений почувствовала его возбуждение, натянутое под джинсами, — оно вот здесь. Она ответила движением бёдер, и это трение оказалось одновременно слишком сильным и недостаточным. Он удовлетворённо застонал, прижимаясь губами к её шее, и снова его мозг напомнил: у тебя есть руки. Его большие пальцы поднялись выше под её майку, коснувшись нижней линии груди, и она выгнулась, словно поощряя его. Он осторожно обхватил её грудь, позволяя большим пальцам провести по напряжённым соскам, и в этот момент: — О, Драко… Боги, то, как она произнесла его имя, заставило его едва не потерять контроль — если так продолжится, он снова кончит в штаны во второй раз за сутки. Её руки сжали его плечи, а он снова провёл большими пальцами по её соскам, отчаянно желая узнать, такие ли они мягко-розовые, как её губы. Её ладони скользнули вниз — по его груди, по животу — и остановились у края его футболки. Она тихо прошептала: — Можно мне тоже увидеть тебя? Драко замер. Неуверенность обрушилась на него, как ведро ледяной воды. Он застыл. Его руки всё ещё лежали на её груди, но он осторожно убрал их, затем медленно отвёл её ладони от своей футболки. Он поднял глаза на её растерянное лицо и попытался проглотить ком в горле — рот пересох. До этого момента он даже не думал, что если они продолжат, она, вероятно, увидит его обнажённым. И эта мысль пугала его до дрожи. Драко не был глупцом. Он знал, что, несмотря на мышцы, полученные на тренировках по квиддичу, он слишком худой. Его кости выступали так, что это кричало о хрупкости — будто он сломан не только внутри, но и снаружи. Мысль о том, что она увидит его тело, вызывала тошноту, и половина сэндвича, съеденного раньше, словно решила напомнить о себе. Прежде чем он успел выдавить какое-нибудь оправдание, которое избавило бы его от унизительного объяснения, Гермиона мягко обхватила его лицо ладонями и начала осыпать лёгкими поцелуями его щёки, нос, уголки губ, прежде чем снова поцеловать в губы. Его возбуждение, уже начавшее спадать, снова усилилось. Она отстранилась и тихо прошептала: — Всё в порядке. Тебе не обязательно сейчас. Можешь оставить её на себе, если так тебе спокойнее. В её голосе не было ни жалости, ни неловкости — только забота и мягкость, такая искренняя, что у Драко защипало глаза. Боги, эта женщина решила окончательно превратить его в лужу. — Ты уверена? Я просто.. Она снова заставила его замолчать поцелуем. Он застонал ей в губы, и его бёдра снова подались вперёд. На этот раз её рука скользнула ниже — под край его футболки — и коснулась напряжения под джинсами. Его глаза сами закрылись, когда он резко втянул воздух. Ему нужно было взять себя в руки. — М-могу я прикоснуться к тебе? — спросил он, бросив взгляд вниз, туда, где их тела прижимались друг к другу. Она посмотрела на него, и он снова увидел в её глазах неуверенность. — Д-да… но… мне обязательно снимать джинсы? — тихо спросила она. — Н-нет, если не хочешь… можно спросить почему? Она опустила взгляд. — У меня… растяжки. На бёдрах. Я… набрала вес после того, как перестала нормально есть, пока мы были в бегах с Гарри и Роном. У этой женщины вообще есть зеркало? Драко снова поцеловал её и пробормотал в её губы: — Уверен, они будут такими же красивыми, как и всё остальное в тебе. Даже лучше — значит, будет еще что-то, что можно любить. Она тихо замурлыкала в ответ и легла на подушки. Драко устроился рядом и начал медленно выводить успокаивающие узоры пальцами на её руке, пока она дрожащими пальцами расстёгивала пуговицу на джинсах. Сдержаться и не сорвать их с неё оказалось настоящим испытанием — но это был её выбор. Она сама решала поделиться с ним частью себя, которой прежде не делилась ни с кем. Ему нужно было показать, что всё под её контролем. Он ждал, пока она снимет джинсы и оттолкнёт их ногой на пол. Его взгляд тут же остановился на влажном пятне на её трусиках. Только не вздумай снова кончить в штаны. Его рука медленно поднялась по её телу, от руки к шее, и она расслабленно запрокинула голову. Он воспринял это как приглашение и наклонился ближе, покрывая её кожу мягкими поцелуями, пока его ладонь скользила вниз. Он провёл пальцами по её мягкому животу, остановившись чуть выше линии белья, и она тихо застонала. Его дыхание участилось, а лёгкое шипение в ушах он списал на волнение перед тем, как впервые прикоснуться к ней там. Он осторожно коснулся её через ткань белья и застонал у её шеи, почувствовав, насколько она влажная. — Боги, Гермиона… ты такая мокрая… В ответ она тихо застонала, и Драко провел пальцем, чтобы почувствовать очертания её влагалища сквозь мокрую ткань, и она вздохнула. Он попытался расслабить челюсть, когда почувствовал, что боль в голове превратилась в тупую пульсацию, а шипение стало громче. Да что с ним не так? Его рука была отделена от самой интимной части её тела лишь тонким кусочком ткани — а он отвлекается на какую-то чёртову головную боль? Он поднял руку и надеялся, что она не заметит, как сильно дрожит его рука, и не увидит гримасу на его лице, вызванную пульсирующей болью в голове. Он скользнул рукой ниже, под бельё, в её складки, провёл пальцами по смазке — но не смог насладиться её хриплым стоном: — Драко… Потому что вдруг: "— Драко…" Голос прозвучал у него в голове — знакомый, но неузнаваемый — и эффект был мгновенным. Он резко замер. Гермиона обеспокоенно посмотрела на него: — Всё в порядке? Он кивнул и снова наклонился к её шее, продолжая целовать, но пальцы больше не двигались — просто лежали неподвижно. — Конечно… прости… просто немного нервничаю. Это было правдой. Но не всей. Она снова расслабилась под его поцелуями. "— Ну надо же… твой отец бы тобой гордился. Ублажаешь грязнокровку?" Драко резко отпрянул, судорожно вдохнув, и Гермиона вскрикнула, когда его рука так внезапно исчезла. Сердце болезненно ударило в груди, и волна тошноты накрыла его, когда её короткий вскрик в его голове превратился в крик — тот самый. Воспоминание: её измождённое лицо, залитое слезами, пока его безумная тётка пытала её у него дома, а он отчаянно пытался защитить. Он почувствовал её руки на своих плечах — и невольно вздрогнул. Он был сломан. Полностью. Когда он снова посмотрел на неё, увидел боль в её глазах. Головная боль резко исчезла, и она тихо спросила: — Всё в порядке? Он быстро кивнул, взял её руки в свои, прогоняя шипение в ушах и заставляя себя сосредоточиться на ведьме перед ним. Её шоколадно-карамельные глаза снова согрели его. Он отчаянно надеялся, что она не возненавидит его. — Д-да, любимая. Правда, прости… мне просто нехорошо. Я.. — Драко, всё в порядке, если ты не хочешь.. — Нет, Гермиона, правда. Я очень хочу. Просто… Чёрт. Что он мог сказать? Что он настолько сломан, что не может насладиться одним из первых интимных моментов с ней, потому что собственный разум не позволяет ему ни получать удовольствие, ни доставлять его ей дольше нескольких секунд? Он не мог потерять её. Не сейчас. Мысли метались, пока он не ухватился за единственное разумное объяснение. — Просто… я не хочу спешить. Ты… заслуживаешь, чтобы эти моменты были особенными. И… Он тяжело сглотнул. — Я ведь ещё даже не сводил тебя на свидание. Может, это старомодно, но.. Она снова заставила его замолчать поцелуем. И он снова мысленно поблагодарил её за умение отвлекать — даже несмотря на то, что желудок всё ещё болезненно сжимался. — Это правда. Нам некуда торопиться. Мне очень интересно посмотреть, что именно Драко Малфой придумает для свидания. Она улыбнулась, обвив его шею руками, затем откинула прядь волос с его влажного лба. — Ты точно в порядке? Нет. я в полном беспорядке. И уже влюблён в тебя до безумия. И не могу выкинуть твои крики из головы. — Да… обещаю. Он мягко поцеловал её и глубоко вдохнул, пытаясь справиться с накатывающей тошнотой. — Тук-тук, голубки! Гермиона, я знаю, что ты там — ко мне в комнату, пожалуйста! — раздался голос Пэнси за дверью. — Уже половина шестого! Драко рассмеялся, когда Гермиона покраснела, поцеловала его в щёку и отстранилась, чтобы снова надеть джинсы. Он провёл рукой по лицу, пока она стояла к нему спиной, и с трудом сглотнул подступающую желчь. Когда она закончила, проводила его к двери, он вдруг остановился, вспомнив их задание. — Так… мы выбрали фильм на вечер? — Эм… да, кажется, я видела один — выглядел довольно жутко. Она подошла к кровати, взяла одну из кассет и вернулась, протягивая её ему. Он поцеловал её на прощание и пообещал увидеться позже на вечеринке. Он сразу направился в свою комнату, бросил кассету на кровать и едва успел добежать до ванной, прежде чем его резко вырвало в раковину. Он поднял взгляд на своё отражение — и решил, что больше не хочет смотреть на впалые щёки. Он дополз до кровати и лёг, пытаясь выровнять дыхание. Затем сел, опёршись на подушки, и поднял кассету, чтобы хоть как-то отвлечься. На обложке стояла одинокая сгорбленная фигура, освещённая узким лучом света сквозь густой туман, на фоне зловещего силуэта дома. Он медленно дышал, пытаясь игнорировать липкое чувство тревоги — надеясь, что не отпугнул Гермиону. …пока кассета с «Изгоняющим дьявола» не выскользнула из его рук и не упала на пол.