Hot on the heels [По горячим следам]

Когда последний раз он вскакивал с душераздирающим криком, ему было одиннадцать. Нила тогда только-только забрал Стюарт, обеспечив его всем возможным, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Последний раз он плакал из-за кошмара в тот же день. Это было тринадцатого апреля в четыре часа утра, когда лицо Натана осталось под его закрытыми веками, когда крики Мэри в голове начали прорезать череп, когда он понял, что всё позади, и он наконец один. Выжил. Последний раз он так много думал о матери, когда ему исполнилось шестнадцать. Мэри вряд ли рассчитывала, что он доживет до этих лет. Последний раз, когда он не хотел жить, ему было десять, когда отец нашел их. Когда ему казалось, что любая смерть лучше, чем то, что является его жизнью. Нил трет глаза ладонями, снимает свою пижамную футболку и бросает её на пол. Она промокла от пота и страха. Он заходит в ванную и умывает лицо по ощущениям раз десять подряд, пока ледяная вода не приведет его в чувства. Нил вытирает лицо полотенцем и тянется к телефону. Ах, сейчас едва ли утро. Почти пять. Он нажимает на кнопку необходимого ему контакта и ждет. Сейчас в Токио шесть вечера, рассеянно думает Нил. — Пацан? Нил открывает рот, но не может произнести ни звука. Его горло болит так, будто он проглотил ящик гвоздей. — Эй, дружище, ты там как? Нил? — Дядя, — Нил может поклясться, что вкладывает очень много усилий, чтобы его голос не дрожал, — мне опять снилось, что он вернулся. Это всегда Он. Стюарт молчит. Его молчание значит многое: например, гнев или злость; возможно, это неконтролируемое беспокойство, граничащее с паникой. — Он никогда к тебе больше не притронется, — в голосе Стюарта сталь, — он больше не посмеет причинить тебе боль. Нил ловит ртом воздух; ему бы открыть окно. — Тогда почему я всё ещё боюсь? — он поднимает глаза, смотря куда-то в потолок. — Почему мне до сих пор так страшно, дядя? Обычно это можно контролировать — эту вечную панику, тревогу, паранойю, которую его мозг хранит с детства. Но иногда, в такие дни, как сегодняшний, когда Нил может дышать только через раз, когда всё, что он может слышать — это кровавый хохот, пробивающий до костей; своё имя, грязью размазанное в ушной раковине; и вопль матери, умоляющей его бежать. — Потому что ты не веришь, что он ушёл, — раздается с обратной стороны. Нил представляет, как Стюарт закрывает от беспомощности глаза, как не может устоять на месте из-за чего становится ужасно дерганым. — Но его уже нет, я тебе клянусь. — Его нет. — Нет. Верь мне, Нил, — в трубке раздается тишина, а затем слышится, как стучат туфли по паркету; кто-то окликает Стюарта. — Извини, что побеспокоил, — бормочет он, думая о том, как же его уже всё достало. — Не говори ерунды. Мы договаривались, помнишь? Конечно, он помнит. Он поклялся, что не будет страдать один и не будет терпеть боль, которую можно разделить с кем-то. — Да. — Тогда я не хочу больше слышать никаких извинений, — в голосе Стюарта появляется привычное ему ворчание. Он уже собирается попрощаться и не отвлекать взрослого человека от своих взрослых дел, как вдруг Стюарт становится серьезным. — Нил? — Да? — Ты же веришь мне? Кому же мне ещё верить, если не тебе? — думает он. — Да. Стюарт облегченно выдыхает в трубку. — Я люблю тебя, пацан. Всегда помни это. Теперь Нил улыбается искренне. Сердце перестает сжимать грудь так, словно его сейчас вот-вот вывернет наизнанку. — И я тебя, дядя. Когда время доходит до шести утра, Нил не идет на пробежку и даже не забегает в зал. Он чувствует себя ватным и таким уставшим после кошмара, что единственное, чего он хочет — это холодный душ. На улице оказывается теплее, чем он думал. Его зеленый свитер слегка продувает ветер, но это ощущается настолько приятно, что он закрывает глаза и подставляет лицо солнцу. Джими ждет его как обычно, прислонившись к капоту BMW и следя за тем, как садоводы копошатся в кустах. Когда Джими замечает Нила, его губы растягиваются в приветственной улыбке. Шрам под его глазом слегка тянется в сторону, и это привело бы в ужас кого угодно, но не Нила. — Доброе утро, — здоровается водитель. — Утро, — отвечает Нил. Сегодня он не в настроении, и это видно по его лицу, поэтому Джими не докучает ему и не расспрашивает о том, готов ли он к новому учебному году. — Ты ел? — всё-таки спрашивает Джими, сворачивая на другую улицу. — Да.   Нет. Он не смог бы запихнуть в себя даже воду. — Знаешь, пацан, сейчас ты врёшь гораздо хуже. Нил закрывает глаза и откидывается назад. — Это потому что ты знаешь меня столько лет, — ворчит он. Джими хмыкает. — Стюарт оторвет мне голову, если ты опять упадешь в обморок, и это неудивительно, малыш. Сколько ты весишь? Сорок килограммов? Пятьдесят? Нил показывает ему средний палец, и Джими смеется. — Это было лишь раз, понятно? — Хм, второй раз угрозы Стюарта превратились бы в мою реальность, — машина паркуется у школы, но Нил пока не выходит. Он сидит, рассеянно представляя, сколько людей сегодня до него докопаются. — Это он так выражает свою признательность, — взгляд Джими теплеет. Нил прощается с ним и выходит из машины, желая водителю хорошего дня в ответ. Школа Пальметто вызывает у него что-то среднее между изжогой и гастритом. Особенно когда взгляд Нила натыкается на Гордона и Миньярдов, стоящих у ворот. Нил думает, что Кевин должен быть где-то неподалеку, но отбрасывает эти мысли в сторону. — Хэтворд! Рука на его плече разворачивает его к себе, и Нил тут же хмурится, когда замечает одного из друзей Рико. — Чего тебе, Зейн? — он отпихивает его руку и шагает к воротам. — Ничего, — с напускным безразличием говорит Зейн, — просто решил поздороваться с другом. Рико тоже передает привет. Нил разворачивается и резко толкает парня в грудь. Краем глаза он замечает, как Сет остановился посередине разговора. — Я сказал, больше не подходить ко мне с этим дерьмом, — шипит он в лицо, — свою часть сделки я выполнил, теперь иди нахуй вместе с Рико. Зейн, довольный его реакцией, улыбается зубастой отвратительной улыбкой. Он наклоняется к нему вплотную, и Нил сдерживается, чтобы не отвернуться. — О, ты решил, что мы так просто это оставим, да? Ты забрал нашу вещь, — рука Зейна перемещается на его плечо, сжимая до пятен в глазах. — Жан не чертова вещь, — блядство. Нил хочет замахнуться, хочет ударить, оттолкнуть. У него в глазах злость размером с эту ебаную школу, и он хочет спалить её нахер вместе с такими отбросами, как Зейн и Рико. — Я вас последний раз предупреждаю: не лезьте к нему. Клянусь, я переломаю все кости тебе и твоему больному хозяину. Лицо Зейна становится багровым от злости, а пальцы впиваются с такой силой, что Нил едва ли не кричит от боли. — Эй, Хэтворд? Господи. За что ему всё это?  Запах мыла и сигарет подкрадываются к нему сзади. Нилу не нужно поворачивать голову, чтобы видеть Эндрю. — Миньярд, — выплевывает Зейн. Неожиданно рука на его плече исчезает. Зейн одергивает её как ошпаренный, но Нил слишком занят самоконтролем, чтобы понять в чем причина. — Вали отсюда, — Зейн что-то видит в его взгляде, и Нилу даже не нужно повторять слова ещё раз, потому что в чужих глазах проскальзывает нечто похожее на страх и панику. — Сейчас же. Он уходит, кидая напоследок ряд ругательств, и только сейчас Нил замечает, как с его руки капает кровь. Нил поворачивает голову и почти врезается носом в чужой. Эндрю оказывается непозволительно близко; запах мыла ложится на его язык так, будто Нил лично попробовал его кожу на вкус. — Эндрю? — Аарон обеспокоенно зовет брата со своего места у ворот. Сет рядом, осматривает их с интересом. — Иду, — говорит он и даже не оборачивается. — Что тебя снова связывает с этим отбросом? — Тебя ебет? — Нил прикусывает язык так сильно, как только может. Эндрю не виноват ни в чем. Абсолютно. Но злость — это такая вещь, которую часто направляешь на тех, кто не виноват. — Ответь на вопрос. — Иди на хуй. — Но, к сожалению, либо так, либо никак. Эндрю не должен больше лезть не в свои дела, он больше не его проблема. Нил ушел, оставив его позади. Сбежал, не сказав ни слова.  — У тебя во рту откуда столько грязи, ебаный ты придурок? — Эндрю не разделяет того же. Мысли Нила остаются только в его голове, и ему не донести до этого невыносимого парня, почему так надо. Почему они не должны сближаться. Между ними ходит ненависть; по крайней мере, Нил говорит это себе каждый раз, когда видит Эндрю, слышит об Эндрю, чувствует его запах и взгляд. — Отвали от меня, и не придется выслушивать это дерьмо, — и он опять сбегает. Нил проходит мимо него и идет сразу к воротам, замечая замешательство Аарона и ухмылку Сета. Всё хорошо, думает Нил, ты правильно делаешь, что не подпускаешь никого из них к себе. Он считает дни, когда выпустится из этой гнилой школы. Он ждет не дождется, когда все люди, которые здесь ему встречаются, уйдут из его жизни. Нил считает, что если игнорировать тупую пульсацию под ребрами от мысли о том, что с некоторыми ему предстоит расстаться, то он поверит в то, что ему действительно все равно. Жан находится быстро. Точнее, не так — его лицо искажено улыбкой такой дебильной, что сразу становится понятно, с кем он общается. Джереми Нокс, звезда школьной газеты и клещ в сердце Моро, стоит, облокотившись спиной о шкафчики, и рассказывает что-то. Вероятно, из всего, что он говорит, Жан слышит лишь «бла-бла-бла», и этого действительно достаточно, чтобы он стоял вот так: с улыбкой, которую этот свет видит раз в десять лет. Нил вскипает от осознания того, что Рико жаждет испортить его другу жизнь. У него чешутся руки от того, что хочется наброситься на них, избить, закрыть друга собой, укрыть его в самое безопасное место и отдать Жану Нокса, чтобы он не умер от любви. — Нил, — Жан каким-то образом замечает его. Когда на его лице эта улыбка становится шире, он подходит к ним. Джереми прерывается, с добродушием смотря на него. — Привет, — Нокс хлопает его по плечу. — Я тебя сто лет не видел! — Мы соседи, — напоминает Нил. — И я всегда вижу, как ты сортируешь свой мусор. Джереми смеется. — Точно.  Жан осматривает его с ног до головы, вероятно, замечая его напряженность. — Все хорошо? — спрашивает он, хмуря при этом брови. Нил старается не врать своему лучшему другу, но, видимо, не в этот раз. — Все в порядке. Жан хмурится еще больше. — Я пойду, — говорит Джереми. — Встретимся после уроков, да? Жану на ответ не требуется даже секунда. — Да. Нил берет свои книги на два первых занятия и идет в сторону кабинета английского. — Точно все хорошо? — спрашивает его друг, слегка касаясь рукой его плеча. — Ты какой-то серьезный. — Дядя задерживается в Японии, — неопределенно говорит Нил, — соскучился. — Стюарт расплачется, если ты ему об этом скажешь, — посмеивается Жан. — Я тоже давно его не видел. Да, это так. Жан знаком с Нилом около трех лет с тех пор, как Моро перевелся в их школу вместе с Рико. У них с Морияма была не дружба — что-то обсессивное и токсичное, принудительная покорность, которую Рико называл отношениями. Жан продавал наркотики, чтобы откупиться от него и получить свободу, но очень поздно понял, что такие как Рико лишь наслаждаются чужой борьбой, которую заранее знают они проиграют. Нил помнит синяки и кровавые подтеки, которыми был покрыт его друг, когда случайно зашел в медпункт. Помнит, как Жан пытался продать ему пару таблеток, но с треском провалился. Помнит, как ввязался в драку и сломал Рико нос, помнит, как в ответ получил камнем по голове и чуть не умер. Он помнит, как сильные руки подняли его с земли, как запах мыла забил ему легкие, как осторожно его уложили на заднее сиденье машины и как просили не засыпать. Тогда Нил понял, что его притворная ненависть к Эндрю Миньярду дала трещину. — Кевин тебе не писал? — зачем-то спрашивает он. Тревога подкатывает к горлу от мысли, что Рико опять доберется до Дэя, опять сделает нечто, что заставит Нила винить себя ещё больше. Но сейчас, когда они больше не общаются, когда рука Кевина пошла на поправку, а сам Нил ушёл из его жизни, Рико должен был успокоиться. Не трогать то, что ему не принадлежит и принадлежать не может. Нил не смог также уйти от Жана. Во-первых, он сам откупил его от Мориямы, не без помощи дяди, но откупил. Во-вторых, они поклялись друг другу, а предать единственного близкого человека помимо Стюарта и Джими Нил бы не смог. Была бы его воля, он приколотил бы Жана к себе, чтобы всегда знать, что он в порядке. — Нет, — отмахивается Жан. — Сейчас он вроде в Греции с отцом. Кажется, ему становится лучше, — задумчиво говорит он. — Реабилитация проходит хорошо. Нил кивает. Он сглатывает это мерзкое чувство вины и гнева, заставляет себя стоять ровно, не терять равновесия от мысли, что причиной чужого горя является он сам. Когда Жан пихает его, растолкав длительное молчание за что-то своё, Нил расслабляет все лицевые нервы, чтобы звучать убедительнее. — Да, жаль, что от этого он не стал менее раздражающим. — Он псих! — с восхищением восклицает Жан. — Теперь он может играть и левой рукой, это… — Да. Да, это так. Для Кевина Дэя нет ничего невозможного — и это просто факт. Истинный чемпион, самая настоящая звезда. Жан обычно не говорит с ним о Кевине, но Нил первым завёл о нём разговор и, вероятно, его друга подмывало что-то сказать всё это время. Жан затихает, когда они заходят в класс и садятся, как обычно, на предпоследнюю парту. Нил у окна, а Жан рядом. — Думаешь, Рико… — шепчет он. — Думаешь, он оставит его в покое? Нил не смотрит на Моро, делая вид, что ищет свою тетрадь. Нет, думает он, нет, не оставит. Вы оба в опасности, и я понятия не имею, как вам помочь. Он этого не говорит, конечно нет. — Да. Жан затихает, рассеянно поглаживая свою грудную клетку. Эта привычка осталась у него с тех времён, когда его ежедневно избивали, нанося удары лишь по груди, чтобы можно было прикрыться или спрятаться. — А с тобой Рико не связывался? — боязливо спрашивает он.  — Нет. Они замолкают, когда начинается урок, а Нил старательно делает вид, что слушает, хотя всё, что он чувствует — непреодолимый зуд под кожей. Песок сквозь пальцы просачивается и рассеивается на ветру так же, как и его спокойствие. Он поворачивает голову к окну, упираясь взглядом в единственного человека на поле. Даже с такого расстояния Нил может видеть, как голые руки в майке без рукавов подбрасывают баскетбольный мяч, а затем бросают в кольцо. Несмотря на низкий рост этот человек умудряется смотреть на всё поле свысока, закидывать раз за разом тяжёлый мяч так, словно он ничего не весит. Нил был почти при смерти, когда эти руки подняли его с земли. Он лежал кровавым месивом, скрутившись в грязи, пока Рико оттаскивали криками: — Блять, ты убил его! Ты убил Хэтфорда! Нил помнит запах салона, пропахшего выпечкой и кровью; помнит, как голос, привычно безразличный ко всему на свете, почти рычал ему в лицо:  — Не спи! Не закрывай глаза. Нил, смотри на меня.  И Нил смотрел, смотрел, пока не потерял сознание. В столовой как всегда война. Нил не голоден, но если с ним действительно что-то случится его водителя пристрелят на месте; так что он послушно берёт нагетсы и апельсиновый сок. Жан берет полноценный обед, состоящий из курицы и пюре, лимонада и овощного салата, потому что: это важно, чтобы оставаться в форме, Нил. Они молча садятся за стол, но Нил замирает, когда видит фигуру Рико за спиной Жана. Черные глаза ядовито смотрят на него, прищуриваются, а садистская улыбка расползается по лицу. Когда Рико изображает двумя пальцами пистолет и направляет «дуло» прямо в голову Моро, Нил стискивает зубы. Пальцы легонько дергаются в движении «пуф», и на секунду ему кажется, что выстрел реален. Жан поднимает голову и смотрит на него. Его серые глаза озаряются беспокойством. — Нил? Он садится, старается быть спокойным, но все его тело — это глыба. Это натянутая до предела струна, которая вот-вот лопнет. — Ты меня слышишь? Нил смотрит в ответ. — Прости, — машинально отвечает он, — задумался. И слава богам, Жан не оглядывается и не смотрит за спину. Нил не уверен, ушел ли Рико, потому что все, что сейчас видит, — это кудрявая черная голова и пара серых пятен. — Это опять из-за него? — почему-то шепчет Жан, наклоняясь к нему через стол. На секунду Нил боится, что его друг уже обо всем догадался, а потом по странной улыбке понимает, что дело не в этом. — О чем ты? — не понимает он. — Ну, — рассеянно машет рукой Жан, — о Миньярде. Пиздец. Лучше бы Жан догадался о Рико. Но эта тема давно закрыта, давно запечатана под пятьюдесятью замками и двумя рулонами скотча. — Нет. — Да ладно тебе. — Не в этом дело. И этот разговор закрыт. — Не надо врать хотя бы себе, — полушутя Жан кидает в него смятую салфетку. — Тут не о чем говорить, — он запихивает в рот сразу два нагетса, из-за чего щеки набиваются почти до упора. Жан фыркает, смотря на него. — Конечно. Поэтому ты пялишься на него каждую секунду, — его друг больше не смотрит на него. Жан старательно делает вид, что ковыряется в салате, но по крохотной издевательской улыбке Нила бросает в краску. — Это не так, — как можно понятнее с набитым ртом пытается он отрицать. — М-м, то есть мне не комментировать, что ты давишься слюной, когда смотришь через окно на то, как он играет? Нил действительно давится, и тут Жан смеется. — Перестань нести чушь, черт возьми, — хрипит он. — Во-первых, я считаю его грубым и неотесанным придурком, во-вторых, Миньярд — просто кучка мышц и не более. В-третьих, я не пялюсь на него, понятно? И даже если мой взгляд падает на него на секунду, то это только потому, что я раздумываю о том, как бы его задушить, потому что он вечно лезет в мои дела. — Задушить? Секунда — и все тело Нила превращается в камень. Тронь — и треснет. Жан с открытым ртом смотрит ему куда-то поверх головы, и Нилу только и остается молиться, чтобы жизнь не поступала с ним так дерьмово. — Язык проглотил? — дыхание это почти касается его уха, а жар чужого тела практически сжигает до самых костей. Нил не перепутал бы этот надменный голос ни с чем другим; не смог бы спутать запах парфюма этого человека даже если бы он напрочь сжег всю свою слизистую. Нил медленно поворачивается и видит перед собой то, чего действительно боялся. Эндрю смотрит на него сверху вниз в чистой одежде после тренировки; его коротко стриженые волосы подсвечиваются светом из окон. Черная фигура возвышается над ним горой, и Нил не видит никого, помимо этих искрящихся издевкой и вызовом глаз. — Отъебись, — злости и раздражения хватает, чтобы открыть рот и еще раз послать куда подальше. — Я бы с радостью, вот только, — Эндрю наклоняется к нему ближе настолько, что его дыхание касается подбородка; настолько близко, что запах достигает обратной стороны ребер. — Как именно ты планировал меня задушить? М? — И он тянет эту букву бесконечно долго. В этом взгляде Нил видит что-то дикое, инородное; нечто, что может заглотить тебя целиком и полностью. Этот взгляд Нил ощущает острым лезвием, которое невесомо проходит по коже; ладонью, что вырывает его самоконтроль с корнем. И он даже не моргает, даже не дышит, лишь прикладывает уйму сил, чтобы фасад беспечности смог одурачить этого парня, который продолжает смотреть с такой настойчивостью, что дрожат пальцы. — Еще не решил, — и вот хриплый голос вовсе не вяжется с этой беспечностью, которую он пытается навязать. Уголок губ Эндрю дергается, и это почти то же самое, что удар под дых, коленом в челюсть, головой об асфальт. — Ну как надумаешь, — шепчет Эндрю ему прямо в ухо. Прикосновение губ едва ли ощутимо, но этого достаточно, чтобы он сжал руки до кровавых отметин, — ты сразу сообщи. Можешь даже навестить меня в Яме. — Надеюсь, тебе начистят твою уродливую морду, — ядовито бросает Нил ему в ответ, упираясь руками в чужую грудь. Это была плохая идея, потому что тело не собирается сдвигаться; Эндрю лишь перехватывает его запястья и сжимает слегка, но ощутимо. Нил горит. Горит. Горит. Горит. Горит. — Этому не бывать, ты же знаешь. — Самоуверенный мудак. — Которого тебе хочется задушить, да? И почему-то в этом Нил впервые ощущает подтекст так отчетливо. Он не краснеет, но его ладони ощущаются скользкими и мокрыми от смятения и дурацкого смущения. Он не успевает захлопнуть рот вовремя, когда из него вырывается: — Хочу. Эндрю уходит лишь после того, как втягивает воздух прямо у шеи Нила. Кожа там тут же покрывается мурашками. Пузырь, в котором он по ощущениям находился месяц, лопается. У Нила болит от напряжения спина, и когда он поворачивается обратно, злобно не обращая внимания на тех, кто в открытую пялится на него, натыкается на Жана, чей рот растянут в самодовольной улыбке. — Молчи, — твердо припечатывает Нил. — Я ничего и не говорю. — Сотри с лица это выражение, иначе я расскажу Джереми, как ты фотографировал его тайком. Жан тут же перестает улыбаться, осторожно осматриваясь по сторонам. — Мудак, — ворчит он с очень явным французским акцентом. — Поэтому мы и друзья, не так ли? — сладко спрашивает Нил.

***

Нил терпеть не мог насилие, но почему-то всегда оказывался в самом центре его проявлений. Поэтому, когда Грейсон и Рико зажимают его в переулке, он даже не удивляется. Спина Нила больно бьется о шершавый грязный бетон. — Натаниэль, — голос Рико напоминает шёпот змеи. — Ты вдруг решил, что избавился от меня? — Пошёл на хуй, — из его носа капает кровь. Грейсон, чертов мудак, ударил его по лицу перед тем, как прижать к стене. В его руке был крупный нож, но в этих толстых пальцах он выглядит обманчиво крошечным, и Нил невольно представляет, как лезвие касается кожи. Рико, так же как и сегодня утром, растянул лицо в улыбке, отчего глаза сузились ещё больше. — Нет-нет, ты заткнёшься и послушаешь меня, да? Да? — Он взял нож из рук Грейсона и поднёс к шее Нила, как раз туда, где пульс бешено бился сквозь кожу.  — Ёбаный псих, — хрипло прошипел Нил, замечая, как глаза напротив темнеют от злости. — Послушай меня, маленький говнюк, — рука сжимает его волосы. — Если хочешь сохранить своё личико, уговори Жана вернуться ко мне. Если я не заполучу Моро до конца этой недели, у бедного Кевина случайно сломается вторая рука. — Я блять сломаю тебе хребет! Только попробуй тронуть кого-то из них! — Скажи Жану, чтобы вернулся ко мне. — Он блять не твоя ёбаная вещь! Жан выплатил тебе долг. Смех Рико сотрясает грязный переулок. Его ладонь сжимает волосы Нила ещё сильнее с такой злостью, словно вот-вот вырвет их с корнем. — Это ничего не значит, — шипит он. — Жан принадлежит только мне. Понял? И мне нужно, чтобы он добровольно вернулся ко мне. Чтобы сам. Приполз. Ко мне. Понимаешь? — Да, — на секунду Рико замирает, а затем отпускает волосы Нила. — Я лишь убедился, что ты конченный больной психопат, которому критически не достает внимания, да? Ты отброс для каждого, даже собственная семья не воспринимает, не так ли? Твой отец скончался, испытывая к тебе презрение, а для собственного брата ты всего лишь дерьмо, грязь под ногами. Да? Перед тем как кулак Рико успевает замахнуться, Нил пихает его ногой в живот. Грейсон слишком огромен, чтобы от него можно было уйти. Его тело прижимает Нила обратно к стене, пальцы впиваются в горло. Нил хватается за эту толстую руку, пытаясь оторвать её от себя, но глаза уже слезятся, а давление от нехватки воздуха нагревает лицо так, что кажется— ещё чуть-чуть, и оно лопнет. Он почти теряет сознание, когда сбоку слышится шум. Нил слышит крики, отборный мат и звук удара тела об асфальт. Через секунду он уже лежит на земле, жадно, рвано и истерично хватая ртом воздух. — Блять… — он не видит, кто опустился перед ним на колени. Руки дрожат, когда он пытается подняться или хотя бы опереться ладонями о землю. — Эй, Нил! Ледяные пальцы хватают его за лицо — осторожно, но твёрдо. — Какого хрена ты здесь делаешь? — слова вышли кровавыми и тошнотворными. — Я… блять, ты как? Ты вообще… что ты ему такого сделал, что он… — Джереми запнулся, но на удивление не выглядел испуганным. — Пойдём, — когда Нил заметил Сета, грозно стоящего за спиной Джереми, он недоумённо приподнял бровь. — Я умер? — Иначе объяснить этот дуэт не получится. Что такой человек, как Джереми Нокс, забыл рядом с Сетом Гордоном?! — Поднимай свою тощую задницу и пошли, — проворчал Сет. — Ты посмотри на него! Он едва живой! — Джереми бросил недовольный взгляд через плечо, а затем помог Нилу подняться, поддерживая его за бок. Все его возражения и попытки отстраниться были обрублены на корню, и, если честно, Нил слишком устал, чтобы иметь дело ещё и с этим. — Какого хрена вы тут вместе? — Этот дуэт, по ощущениям Нила, был хуже удушья. — Просто Сет хотел поговорить о Кев… — Заткнись, пока я не вырвал твой язык, — процедил Гордон, выходя из переулка. Было почти шесть, уже темнело. Нил достал телефон из заднего кармана и сразу увидел несколько пропущенных от Джими. Он быстро написал, что задержится у друга и доберётся до дома сам. Лицо болело, шея горела в тех местах, где Грейсон сжимал кожу. Нил мысленно застонал при мысли о том, что придётся носить одежду с высоким воротником, чтобы скрыть синяки. Он не удивился, когда Сет привёл их в Яму. Честно говоря, Нил больше удивился тому, как Джереми, словно хозяин, вошёл внутрь, обойдя широкую спину Гордона. — Джереми, — тихо позвал его Нил, — каким образом ты во всё это ввязался? Нокс посмотрел ему в глаза, слегка нахмурившись, а затем неловко рассмеялся. — Я, как и ты, пытаюсь защитить его, — осознание накрыло Нила почти оглушительно. Улыбка Джереми была острой по краям, слегка зазубренной и отчаянной. Нил не произнёс больше ни слова, пока они не оказались внутри. — Сегодня здесь только близнецы, — сказал Сет и открыл тяжёлую металлическую дверь. Когда-то Нил бывал здесь часто. Яма находилась недалеко от школы, в конце улицы, и напоминала подвал. Раньше на этом месте был склад магазина, но продуктовый снесли, а помещение осталось. По рассказам Кевина, он выкупил это место для Эндрю, чтобы тот мог зарабатывать, набивая морды. Когда Нил увидел небольшой ринг в центре комнаты, покрашенной свежей краской, он вспомнил свой последний визит. Тогда Эндрю избили так сильно, что Нилу казалось — он умер. Его вырвало, когда он выбежал из зала с трясущимися руками. Джереми отпустил его, чтобы открыть дверь в кабинет врача. Нил фыркнул, увидев табличку Доктор А. М. Миньярд. Аарон слегка приподнял брови, увидев их троих. — Бывает ли такой день в году, когда ты не вляпываешься во что-то? — спросил он. — Я тоже рад тебя видеть, уродец, — устало откинулся Нил на жёсткий стул. — Я всегда говорил, что все проблемы из-за твоего языка. — А я всегда верил, что ты — неудачный эксперимент, а потом природа дала твоему лицу второй шанс, и так появился Эндрю. — Пошёл на хуй, у нас одно лицо! Мы буквально идентичны! — Аарон, как всегда, завёлся с полуслова. — Продолжай верить в это. — Это Рико, — сообщил Сет, прислонившись к двери и скрестив руки. Аарон замолчал, по-новому осматривая шею Нила. — Что тебя опять с ним связывает? — спросил он с тенью замешательства. Нил проглотил горечь, поднимая на него взгляд. — Я ему просто нравлюсь, — усмехнулся он. — Слишком притягательный. — Всё, что ты притягиваешь, — это проблемы, — раздался голос из другой части комнаты. Эндрю вышел из раздевалки, примыкающей к кабинету. На его обычно бесстрастном лице читалось что-то похожее на злость. — Это личное, — огрызнулся Нил, потому что не собирался выслушивать это дерьмо. — И я абсолютно в порядке, понятно? — Очень на то похоже, — кисло сказал Аарон, указывая на его отёкший нос и шею. — Его душил Грейсон, когда мы пришли, — неожиданно вставил Джереми, глядя в пустоту. — И пару раз ударили по лицу. Нил закрыл глаза и досчитал до десяти, потом ещё раз, чтобы успокоиться. Тяжёлые шаги приближающейся фигуры не пугали его, но он всё равно открыл глаза. Эндрю стоял перед ним так близко, что стоило протянуть руку — и можно было коснуться. Запах яблочного геля для душа сбивал мысли, коротко стриженные светлые волосы отсвечивали в тусклом свете. Нилу хотелось оттолкнуть его, ударить, прикоснуться, обнять и поцеловать. Глаза Эндрю Миньярда были пристальными, леденяще глубокими. Такими, что сразу давали понять — тебе не верят. — Что он хотел от тебя? — спросил Эндрю обманчиво спокойным голосом. Нил многозначительно оглядел аудиторию за его спиной. Эндрю, поняв намёк, обернулся. Аарон закатил глаза и вывел недоумевающего Джереми и хмурого Сета из кабинета. — Итак, — Эндрю снова сосредоточился на Ниле. Тот облизал пересохшие губы. — Рико хочет вернуть Жана, — едва разомкнув губы, прошептал он. Будто если сказать громче, это может случиться на самом деле. — Кевин сказал, что вы выплатили долг, — заявил Эндрю, подходя ближе. — Выплатили, — кивнул Нил. — Но он снова спятил. Рико — больной. Он свято верит, что Жан ему принадлежит. — И какова твоя роль в этом? — Я должен сказать Жану, чтобы он вернулся к Рико. Тот хочет, чтобы он приполз добровольно. — А по яйцам получить не хочет? — Ты и так однажды чуть не сломал ему ногу. Забыл, чем это тебе аукнулось? — Нил не собирался злиться, но по-другому с Эндрю не получалось. Он помнил тот день, когда думал, что Миньярда убили; что опять он сам стал причиной беды и снова пострадал тот, кто не должен был. Но если думать трезво, у Рико были причины для мести. В конце концов, Эндрю избил его так сильно, что Морияма едва ли остался жив. Это было страшно. Нил тогда впервые испугался, что Эндрю действительно перейдёт черту и виной этому был бы он. Нил подавил жгучее чувство неправильности и собрался уйти. Но рука на его плече обожгла даже сквозь толстовку. Эндрю наклонился ближе, другой рукой опираясь на спинку стула, полностью встав между его ногами. — Отпусти, — голос Нила дрогнул, и он возненавидел себя за это. — Ты опять это делаешь, — Эндрю ткнул пальцем в щёку, заставляя посмотреть на себя. — Что делаю? — Злишься. — Не злюсь, — прозвучало сквозь зубы. На губах Эндрю появилась ухмылка — знающая, дразнящая. — Да ты просто в бешенстве, не так ли? — прошептал он ему на ухо. Чёртов садист. Нил и так едва живой. От его сердца не осталось ничего стоящего — лишь окровавленные нити, и даже те тянутся к этому мужчине. — Ты выводишь меня из себя, — признаётся он. Эндрю усмехается, и его дыхание, тёплое и бархатистое, касается уха, как первый снег. — Знаю. Но ты всегда такой, когда я завожу тебя в тупик. Сердце Нила падает булыжником вниз. Но он может только терпеть, смотреть, как Эндрю с профессиональной лёгкостью снимает с него слои лжи, лишает рассудка, доводит до кипения. До безумия. — Херню не неси. И сам даже не дышит. Не может. — Иногда мне так и хочется выбить из тебя всё дерьмо, которым ты себя накручиваешь, — Эндрю смотрит прямо в душу. — Что вообще творится в этой красивой голове? А? Его палец стукает Нила по лбу, а затем он заправляет прядь волос за ухо. — Поверь, Миньярд, узнай ты, о чём я думаю — сошёл бы с ума, — скалится Нил, вставая. У него было преимущество в пару дюймов, но с этими плечами напротив он едва ли чувствует своё превосходство. Эндрю не отступил, когда Нил всё же встал перед ним. Их тела соприкасались, обмениваясь теплом и напряжением. — Думаю, я уже сошёл, — это было последнее, что сказал Эндрю, прежде чем вложить ему в ладонь тюбик мази.

Шесть лет назад

— Ненавижу тебя! — Нилу тогда едва ли исполнилось одиннадцать. Он жил у дяди меньше года и считал по пальцам дни до совершеннолетия, чтобы покинуть эту отвратительную страну. Сбежать. — Это для твоего же блага, сколько я могу тебе повторять?! — Мужчина, который слишком похож на покойную Мэри, особенно когда кричит, особенно когда сердится, стоял напротив него, стараясь контролировать гнев. — Я отправил тебя в частную школу не для того, чтобы ты сжёг кабинет физики, чёрт возьми!   Но Нил ненавидел это. Он не мог переносить взгляд свысока, учителей, которые относились к нему предвзято, и тупых одноклассников, которые возомнили из себя чёрт знает что. Пиком его терпения стал жирдяй Джек, который решил ударить его перед всеми, но у Нила были такие рефлексы и навыки уворачивания от ударов, что мясистая рука даже если бы захотела — не коснулась бы его.  Такие стычки он мог проглотить один, два и три раза, но всему есть предел. Он просто подождал, когда все уйдут на обед, и поджёг пару бумажек, перед этим кинув помои в рюкзаки каждого. Всё закончилось не так катастрофично, как мистер Бернад описывал позже дяде.  Оборудование осталось целым, парты особо не пострадали, и имущество ребят было в более-менее пригодном состоянии, не считая смертоносной вони, от которой некоторых вывернуло недавно съеденным обедом. Нил был более чем удовлетворён.   — Были причины, — ответил он, — они заслужили это.   После этого Стюарт остановился и посмотрел на него. Серые глаза устало опустились на его шрамы на лице, они изучали его тело, скрытое одеждой, но Стюарт знал, какое там месиво.   — Заслужили, — когда Стюарт медленно подошёл к нему, давая время уйти или сделать шаг назад, дядя положил ладонь на его макушку и встряхнул рыжие волосы. Нил не отстранился, но вся его поза была напряжена, поэтому через секунду рука на его голове исчезла, — я знаю, как жизнь была к тебе несправедлива, и то, что ты пережил... и до сих пор переживаешь, нелегко. — Нил смотрел на мужчину, не моргая. Он ожидал наказания, ударов и ещё больших криков. Он считал, что довёл его своим вечным бунтующим поведением, но Стюарт... всегда уходил от ссор и серьёзных ругательств первым. Теперь он разговаривал с ним тихо, боясь спугнуть, разговаривал так, словно хотел, чтобы Нил наконец что-то понял.   — Я просто пытался подарить тебе то, что никто из них не смог, — на грани слышимости сказал Стюарт, а в следующую секунду сел перед Нилом на корточки, — я запутался, и мне страшно, что ты уйдёшь навсегда. — Нил смотрел на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как губы дрожат, — я думал, школа... это замечательная идея, чтобы обзавестись друзьями и хорошими воспоминаниями. — Лицо серьёзное, но полное сожалений.   — Они тоже обижали тебя, Нил? — Он опускает глаза на пол, не в силах скрыть все эмоции, что бушуют у него в душе, и то, как они отражаются на его лице.   Нил не знает, сколько проходит времени, прежде чем ему удаётся поднять голову и произнести:   — Да.   Брови Стюарта надламываются. В голове Нила проносятся все оскорбления, которые врезались в его сердце.   Урод. Ты уродлив, Хэтворд! Он не хотел делиться с дядей своими проблемами в школе, потому что считал это проявлением слабости. Отец бы его за это жестоко наказал, возможно, даже избил до потери сознания. Он знал, какие последствия могут быть от демонстрации уязвимости, и понимал, как важно справляться с трудностями самостоятельно. Все запугивания, травля и драки в школе никогда не доводили его до истерик или слёз — ему в большинстве случаев было всё равно. Но сейчас, когда дядя спрашивает, обижали ли его, он хочет кричать изо всех сил, потому что его обижают всю жизнь, и никто ни разу не поинтересовался, как он себя при этом чувствует. Ему одиннадцать, но Нил не знает, взрослый он или нет. Нил ничего не смыслит в этом и в детстве, которое у него должно быть.   — Дядя, — и когда он зовёт Стюарта, тот смотрит на него слишком открыто, показывая миллион сожалений, — я уродливый? — в ответ мужчина выглядит так, словно готов сжечь всю планету, а не один кабинет, потому что до него доходит, почему Нил, его племянник, так думает, и от этого у него закипает кровь в жилах.   Нил не вздрагивает, когда Стюарт берёт его за руку, чтобы вывести из кухни. Через мгновенье он стоит перед зеркалом в просторной гостиной и видит своё лицо, которое ненавидит уже сейчас, потому что когда он смотрит на себя, ему кажется, что отец всё ещё жив.  Рука на его щеке, прямо там, где под глазом есть полоски шрамов, не даёт задуматься об этом.   — Каждый из этих шрамов является показателем того, что ты выжил, Нил, — мужчина опять садится на корточки, и в отражении зеркала они сталкиваются взглядами, — это значит, что ты победил, Абрам. — Стюарт улыбается ему, когда Нил дотрагивается собственными маленькими пальцами до лица.   — Я победил, — тихо повторяет он и не сдерживается, когда слеза скатывается с его щеки.   — Хочешь, я обниму тебя? — спрашивает Стюарт, и Нил смотрит на него долгую минуту, прежде чем кивнуть.   Очень осторожно его притягивают за плечи и обнимают. Одна рука мягко хлопает по его спине, а другая гладит волосы. Нил плачет бесшумно, он даже не всхлипывает, когда слёз становится больше, лишь утыкается в ткань дядиного пиджака, который пахнет не дорогим приторным парфюмом отца и не горелой кожей матери, а лимоном и мятой, как жвачка, которую Стюарт постоянно носит с собой.