Not Another Song About Love

Рин выбежал из ресторана, пытаясь отдышаться и не разбить какому-то прохожему голову. Его уровень агрессии и чувствительности лишь увеличивался, когда он был с братом. Он терпеть не мог, когда кто-то пристаёт к Саэ, разговаривает с Саэ и вообще дышит с Саэ. Он ненавидел, когда его бирюзовые глаза опускались для взгляда на кого-то недостойного, кого-то, кроме Рина. Младший был готов сам лично разгрызть глотку тому, кто посмеет украсть взгляд его нии-чана. И именно сегодня один парень с такой мерзкой улыбкой решил украсть не только взгляд Саэ, внимание Саэ, но и, похоже, его сердце. Иначе почему он так на него смотрел? И почему Саэ не возражал против этого? Миллион вопросов крутились в голове у Рина, когда он нёсся, сбивая всех прохожих. Разве этот Банни настолько хорош? Почему Саэ с ним водится? Зачем эти двое позвали его? Чтобы поиздеваться? Посмеяться над ним? Он, конечно, ожидал этого от Саэ, от брата, который его «ненавидит», но ему было лишь обидно, что он купился на это. От всех этих мыслей, незаметно для Рина, по его щекам потекли крупные слёзы обиды и несправедливости. Ну почему его брат его ненавидит? Рин думал, что стал сильнее его, что научился ненавидеть его еще сильнее, но, похоже, это невозможно. Рин завернул в какой-то безлюдный переулок, упал на грязный асфальт и позволил слезам спокойно капать. Пока через пару минут до его плеча не дотронулась знакомая рука. У Рина пробежали мурашки стыда — Саэ увидит его в таком положении. Каждый нерв сжался, и ему стало тяжелее дышать. — Рин… — на удивление, Саэ произнёс это почти нежно, тихо, будто сам стыдился. — Что тебе надо? — Рин сказал это сквозь сжатые зубы; это был не вопрос, это было похоже на угрозу. Саэ присел, чтобы приблизиться к его лицу. Рин шелохнулся от него, посмотрев своими хищными глазами, тяжело дыша, будто готовясь защищаться, а лучше — ударить первым. Саэ нисколько не испугался этого взгляда: всегда на его повзрослевшем и мужественном лице он находил место для детских черт Рина, для его милого и наивного взгляда. Саэ резко притянул его двумя ладонями за обе щеки и впился ему в губы. Потому что он не умел говорить «прости», потому что не хотел, чтобы младший плакал, потому что любил его. Рин сначала замер, не понимая, что происходит, но потом оттолкнул брата и отвернулся, незаметно для Саэ закусив губу. Что он творит? Саэ сошёл с ума? Но через несколько секунд Рин сам впился в его губы, схватил его за руки, пригвоздил к стене дома, заставив Саэ «присесть» на его бедра. Он страстно углублял поцелуй, будто пытаясь выразить всю свою ярость, весь стыд и, в конце концов, любовь. Саэ тоже был довольно яростен: он как будто задерживал Рина своими губами, не давая ему отстраниться, показывая то, что не может сказать, — то, что не может без него. Рин, вырвавшись из поцелуя, сразу же отворачивает голову в угол, чтобы не попасться в эти жгучие бирюзовые глаза. Саэ же, не останавливаясь, лезет к его члену, легко сжимая его через штанину. Такая инициатива поразительна. В этот момент Рин вынужден снова обернуться к Саэ, который смотрит таким же горящим взглядом, но уже с более сбитым дыханием. Это было совсем не то бесстрастное лицо, которым он смотрел на него на матчах. Рин мучился в своих догадках и попытках осознать и понять эту ситуацию. Мозгу как будто не хватало воздуха; он часто дышал, но этого всё ещё было недостаточно. Саэ не остановился на прикосновениях: он достал член Рина из штанов и боксеров. Рин посмотрел на брата так, будто сейчас же ударит его. Но Саэ лишь начал медленно водить вверх-вниз по уже твёрдому стволу, поднимая его. Немного наращивая скорость, Саэ посмотрел на Рина, который, несмотря на свой гнев, раскраснелся, как девственник-подросток, которым он и являлся. Через несколько секунд Рин, набравшись смелости, начал сам раздевать Саэ — точнее, пытаться раздевать, потому что он не мог даже расстегнуть кнопку на джинсах своими дрожащими руками. Но Саэ, заметив тщетные попытки брата, нежно перехватил его запястья одной рукой, отводя от себя. Вторая рука продолжала методично и уверенно двигаться по возбуждённому члену Рина, доводя того до предела. Саэ действовал с хирургической точностью, зная, где нажать сильнее, а где лишь слегка коснуться кончиками пальцев. Рин неосознанно посмотрел Саэ в глаза. Его зрачки расширились, почти затопив радужку, а в глазах метались искры первобытного гнева вперемешку с обожанием. Он ненавидел эту немую власть Саэ над собой, ненавидел то, как легко старший брат разрушил его крепкую броню. Он будто запрещал Рину себя трогать, но когда их горячая кожа соприкоснулась, Рин рванулся вперёд, кусая Саэ за плечо, оставляя багровый след — метку своей собственности. Он хотел закричать, спросить про того парня из ресторана, про годы игнорирования, но не смог. Саэ не стал смеяться или язвить, как бы сделал в обычный день, вместо этого он прижал ладони Рина к своей груди, давая почувствовать, как бешено колотится его собственное сердце. Это был редкий момент, когда маска «гения» треснула, обнажая живого человека. — Дыши, Рин. Смотри на меня, пожалуйста — голос Саэ звучал нежно, с едва заметной хрипотцой. Саэ снова переключил всё внимание на Рина. Его рука, уже влажная от естественной смазки, плотно обхватила основание члена младшего. Саэ начал двигаться медленно, тягуче, намеренно растягивая каждое мгновение пытки. Рин закинул голову назад, ударившись затылком о кирпичную кладку, и из его горла вырвался задушенный, надломленный звук. Он чувствовал каждый миллиметр кожи брата, каждый изгиб его пальцев. Это было слишком: слишком остро, слишком интимно, слишком неправильно. На грани срыва Саэ не отводил взгляда. Он наблюдал, как на лице Рина отражается борьба между гордостью и наслаждением. Темп нарастал: Саэ внезапно сменил ритм на рваный и быстрый. Его большой палец то и дело проходился по головке, вызывая у Рина электрические разряды по всему телу. Рин, не в силах больше сдерживаться, вцепился в плечи Саэ, сминая дорогую ткань пиджака, за что Саэ обязательно его упрекнет. Его ногти почти впивались в кожу брата сквозь одежду. Тишину переулка нарушало только их тяжелое, сбивчивое дыхание и влажные звуки движений Саэ. — Саэ… нии-чан… — сорвалось с губ Рина в полубреду. Это обращение, которое он поклялся больше никогда не использовать, сейчас вылетело само собой, как единственная истина. Рин на мгновение замер, его глаза потемнели, становясь почти черными. Он резко притянул Саэ к себе, впиваясь в его шею зубами, оставляя глубокий, яркий след прямо над ключицей. Это была не нежность — это была дележка территории. — Смотри, что ты делаешь со мной, — прошептал Саэ прямо в губы брату, когда почувствовал, что тот находится в секунде от пика. Рин содрогнулся. Перед глазами всё поплыло, когда горячая волна экстаза захлестнула его. Он излился на руку Саэ и свою одежду, прижимаясь лбом к плечу брата, не в силах больше стоять на ногах. Колени подкосились, он чуть не сполз вниз по стене. Саэ тяжело дышал, уткнувшись в плечо Рина. Его собственное возбуждение требовало выхода, но сейчас ему было достаточно этой болезненной близости. Он чувствовал, как дрожит Рин — от холода, от эмоционального истощения, от осознания того, что произошло. — Теперь ты успокоился? — тихо спросил Саэ, но в его голосе не было насмешки. Он медленно отстранился, достал из кармана чистый платок и начал приводить Рина в порядок, словно тот всё еще был тем маленьким мальчиком, который когда-то бегал за ним с мячом. Рин молчал, его лицо пылало. Он всё еще ненавидел того парня из ресторана, он всё еще злился на Саэ, но сейчас, в этом грязном переулке, он впервые за долгие годы почувствовал, что он — единственное, что по-настоящему имеет значение для его брата. — Ты… только мой, — прорычал Рин, вжимаясь в Саэ так сильно, будто пытался срастись с ним воедино. — Скажи это. Скажи, что он для тебя — мусор. Что все они — мусор. Саэ на мгновение замер, его лицо исказилось от непривычного спектра эмоций. Он притянул Рина за затылок, заставляя уткнуться лбом в свой лоб. Их дыхание смешалось, тяжёлое и горячее. — Рин, ты идиот, — выдохнул Саэ, и в этом оскорблении было больше признания, чем в любом любовном письме. — Если бы мне был нужен кто-то другой, я бы сейчас не стоял в этой грязи с тобой. Саэ продолжал удерживать младшего, игнорируя дискомфорт и холодный воздух переулка. Его пальцы теперь почти невесомо перебирали тёмные пряди волос Рина. — Пойдём отсюда, — тихо сказал Саэ, поправляя одежду брата с несвойственной ему заботой. — Ты выглядишь ужасно. Рин шмыгнул носом, всё ещё чувствуя на губах вкус Саэ. Он снова надел свою маску безразличия, но рука, которой он крепко вцепился в рукав куртки брата, выдавала его с головой. Саэ не стал её убирать. В этом безмолвном жесте, в этом тёмном переулке, среди запаха сырости и пыли, они наконец-то поняли друг друга лучше, чем на любом футбольном поле мира.