Corações do Deserto

Бескрайние степи Западного Королевства, где горизонт обнимал землю в вечном танце неба и ветра, были домом для тех, кто не знал каменных стен и дорог. Здесь жили Воительницы Кочевых Ветров, племя перегонщиц скота, чья жизнь была неотделима от ритма миграций, шепота трав и зова свободы. Их земли были суровы, небогаты на плодородные почвы, но щедры на просторы, где паслись огромные стада крепких, выносливых яков и быстрых, широкорогих буйволов. Эти мощные животные, чьи шкуры были драгоценны, а мясо и молоко давали жизнь, составляли основу их существования. Племя не поклонялось Великой Матери, чьи алтари возвышались в оседлых королевствах Юга и Севера. Их вера была древней, идущей от земли — они почитали Духов Степи, приносили дары ветру и воде, шептались с тенями предков, что танцевали над кострами. Из-за этого другие королевства, особенно те, что жили в городах, смотрели на перегонщиц с недоверием и пренебрежением, считая их дикими и нечестивыми. Но Кайру это не беспокоило. Кайра, шестнадцатилетняя дочь этих степей, была воплощением всего, что ценило её племя. Стройная и жилистая, но при этом удивительно мускулистая, она была выкована солнцем и ветрами. Светлая от природы кожа её лица и рук приобрела глубокий бронзовый загар, контрастирующий с нетронутой белизной тела, скрытого под одеждой. Глаза Кайры, глубокие, темно-синие, казались кусочками ночного неба, а черные волосы, непокорные и густые, часто выбивались из тугих кос, обрамляя её всегда улыбающееся лицо. Она была шумной, веселой, неугомонной, и смех её часто разносился над степью. Кайра обожала скакать на своей вороной кобыле, чей нрав был столь же дик и непокорен, как и её собственный. Она с радостью помогала взрослым в перегоне скота, это было её истинное призвание. Длинные дни перегона были наполнены криками и движением. — Хо! Вперед! — раздавались зычные голоса кочевниц, и их звонкие гиканья разносились над пыльным облаком, поднятым сотнями копыт. Земля дрожала под топотом сотен яков и буйволов, поднимая густую, золотистую пыль, которая обволакивала всё вокруг, оседая на коже, волосах, одежде. Кайра, сидя на своей лошади, виртуозно работала длинным кнутом, щелчки которого были слышны даже сквозь общий гул, направляя отставших животных, её сильные руки крепко держали поводья. Черные косы развевались на ветру, а глаза, смеясь, сверкали сквозь пыльную завесу. Одежда племени была простой, но практичной, созданной для жизни в движении. Кайра носила крепкие штаны из дубленой кожи, которые не стесняли движений, и простые холщовые рубахи, поверх которых надевался жилет из грубого меха яков, защищавший от утренней прохлады и вечернего ветра. Когда ветер усиливался, они накидывали тяжелые меховые плащи, которые укрывали от пронизывающего холода и пыльных бурь. Высокие сапоги, доходившие до колена, были тяжелыми и крепкими, защищая ноги от камней и укусов змей. Кайра одинаково искусно владела как коротким мечом, висевшим на поясе, так и луком, чьи стрелы всегда попадали в цель. Но её любимым инструментом был кнут — не только для перегона скота, но и грозное оружие в умелых руках. С губ Кайры редко сходила улыбка. Она была счастлива. Эта радость светилась в её глазах, отражалась в смехе матери и тетки, для которых дочь и племянница были гордостью. Она обожала свою младшую сестру, которая постоянно следовала за ней повсюду, и кузину, с которой делила все секреты и шалости. Кайра знала, что скоро ей подарят самую быструю лошадь в табуне — это была честь для юной кочевницы, признание её мастерства и отваги. Часто вечерами, когда стада были собраны на ночной отдых, а огонь весело потрескивал в центре лагеря, Кайра проводила время с подругами. Они сидели у костра, их голоса сливались в протяжных, мелодичных песнях степи, которые рассказывали истории о древних героях, о ветрах и дождях, о свободе и любви. Или же они танцевали под ритмические удары бубна, их тела двигались с такой же дикой грацией, как и ветви деревьев под порывами степного ветра. Кайра умела играть на костяной флейте, её мелодии, простые и пронзительные, вторили голосам степи, то нежно уносясь вдаль, то страстно взмывая ввысь. Так жила Кайра — кочевница, любимая дочь, сестра и подруга. Счастливая, веселая, свободная, в гармонии со своим миром. Её жизнь была яркой, наполненной смехом, движением и предвкушением новых приключений. Нападение …Вечернее небо над степью расцвело лиловыми и оранжевыми красками, когда Кайра с подругами, налетавшись на своих быстрых лошадях до изнеможения, наконец остановились вдалеке от стоянки. Их звонкие крики и весёлое улюлюканье давно стихли, сменившись безмятежным покоем. Девочки развели небольшой костер, чьи языки пламени весело плясали в сгущающихся сумерках. Кто-то из них достал костяную флейту, и над степью поплыли простые, но завораживающие мелодии, рассказывающие о ветрах и просторе. Другие, забыв об усталости, начали танцевать у костра, их легкие, гибкие тела двигались в ритме древних песен, отбрасывая причудливые тени на колышущиеся травы. Смех звенел в воздухе, искренний и беззаботный. Кайра, прислонившись к подруге, наблюдала за танцующими, её темно-синие глаза светились счастьем. В этот момент не существовало забот, только бесконечная степь, тёплый огонь и радость юности. Внезапно одна из подруг, с той самой костяной флейтой, замерла, опустив инструмент. Её глаза расширились, устремившись в даль. — Смотрите! — воскликнула она, и в её голосе прозвучала нотка тревоги. — Огонь вдали… Неужели это наши палатки горят? Все взгляды устремились к горизонту. Там, где еще недавно медленно угасал закат, теперь зловеще полыхало багровое зарево. Сердца девочек сжались от беспокойства. — Что-то случилось… — произнесла Кайра, вскакивая на своего коня. Её весёлое настроение мгновенно испарилось, сменившись предчувствием беды. Остальные девочки, не говоря ни слова, тоже вскочили в сёдла. Они неслись к стоянке, подгоняя лошадей, их молодые лица были искажены тревогой. Чем ближе они подлетали, тем отчетливее становился кошмар. Крик. Плач. Звон стали. Нестройное, жуткое эхо, которое неслось по ветру. Когда они приблизились достаточно, зрелище, развернувшееся перед ними, заставило Кайру задохнуться от ужаса. Лагерь был разорен. Палатки пылали яркими факелами, подбрасывая искры в темнеющее небо. Черные силуэты воительниц, чужих, беспощадных, мелькали среди огня, сгоняя в плотную, испуганную толпу женщин и маленьких девочек. Тех, кто сопротивлялся, убивали безжалостно — короткий удар, глухой стон, и тело валилось на землю, исчезая в клубах дыма. Везде царил хаос, насилие, отчаяние. Звериный вой перемешивался с пронзительными криками жертв. — Мама! Эли! — закричала Кайра, её голос сорвался в хриплый вопль. Она оглядывалась, пытаясь сквозь дым и пламя разглядеть знакомые лица, понять, что происходит, где её семья. В этот момент, среди общего ужаса, она услышала пронзительный женский крик. Какая-то высокая воительница, одетая в черное, с силой тащила за волосы молодую девушку, которая отчаянно пыталась вырваться. Не раздумывая ни секунды, Кайра схватила свою тяжелую, рабочую плеть. Её рука молниеносно взмахнула, тонкий кожаный хвост со свистом рассек воздух и хлестнул по шее воительницы. Та взвизгнула от боли и отпустила девушку, которая тут же, не оглядываясь, бросилась бежать прочь, исчезая в дыму. Но Кайра не успела порадоваться. В тот же миг на неё набросились. Несколько сильных женских рук схватили её, пытаясь стащить с коня. — Отпустите! — закричала Кайра, яростно вырываясь. — Мама! Эли! Где вы?! Где моя семья?! — она кричала, пытаясь сопротивляться захватчикам. Меч, который она всегда носила при поясе, отобрали сразу, ещё до того, как она успела выхватить его из ножен. Силы были неравны. Нападающие были взрослыми, опытными женщинами, и их было слишком много. Кайра просто не могла с ними справиться. Она отбивалась, дралась, кусалась, рычала, как раненый зверь. Она видела, как куда-то утаскивают её подруг, волоча их прямо по земле за волосы. Горящие палатки вокруг освещали сцены кошмара. Маленькие девочки звали своих мам, их крики смешивались со стонами раненых и торжествующими воплями нападавших. Кайра с ужасом смотрела на происходящее, отчаянно пытаясь вырваться из удерживающих её рук. Она изловчилась и со всей силы укусила державшую её женщину за руку. — Маленькая дрянь! — прорычала та, и Кайра почувствовала сильный, сокрушительный удар по голове. Мир завертелся, вспыхнул ослепительными искрами, и она провалилась в темную, липкую пустоту. Путь в Неволю Кайра очнулась от тупой, ноющей боли, пронзившей её голову. Мир вокруг качался и плыл, отдаваясь гулким эхом в черепе. Она лежала на самом дне телеги, жесткие веревки врезались в запястья и щиколотки. Запах пыли, пота и крови висел в воздухе. Кайра застонала, пытаясь пошевелиться, и с трудом приподнялась, опираясь на локти. Вокруг неё, скученные в тесной повозке, сидели ещё несколько девушек. Все были связаны, многие — ранены, их лица покрыты синяками и грязью. Вероятно, это были те, кого захватчицы посчитали слишком красивыми, чтобы убивать на месте, но кто осмелился сопротивляться, пытаясь защитить себя или своих близких. Кайра повернула голову к девушке, сидевшей рядом, узнав в ней одну из своих подруг, с которой еще недавно вечером смеялась у костра. — Кто они, Дина? — хрипло спросила Кайра, её голос был чужим и шершавым. Дина, чьи обычно веселые глаза теперь были опухшими от слез, вздрогнула от неожиданности. — Работорговцы, — прошептала Дина, её голос дрожал. — Продадут нас… Слезы снова навернулись на её глаза, стекая по грязным щекам. Кайра почувствовала, как внутри всё сжимается от холодной тоски. — Где моя мама? Где сестренка… Эли? — произнесла Кайра, в её голосе уже не было прежней ярости, только надрывная мольба. Дина посмотрела на неё с глубоким сочувствием, её взгляд был полон боли. — Эли… Эли тащили на телегу к другим младшим, — голос Дины запнулся, она отвела взгляд. — Их увезли почти сразу… А твоя мама… — девушка снова запнулась, её губы задрожали. — Они её… твоя мама пыталась отбить Эли… и твою маму… её убили… Холодная волна ужаса и бессилия захлестнула Кайру. — Нет… нет… — прошептала она, утыкаясь лицом в плечо подруги. Она не плакала, слёзы будто застряли внутри. Только боль, острая и пронзительная, разрывала её изнутри. Ярость, что полыхала в ней, когда она видела разорение лагеря, теперь сменилась жгучей, парализующей горечью. — Я найду Эли… — наконец, выдавила Кайра, поднимая голову, её глаза потемнели от решимости. — Я убью их! Куда они нас везут? — Я не знаю, — ответила Дина, сквозь слёзы. — Я слышала, как они говорили о кораблях. Думаю, они нас в порт везут. — Надо найти младших, — сказала Кайра, оглядываясь по сторонам, её взгляд скользил по другим связанным девушкам, по пыльной дороге, по мелькающим пейзажам. Их везли долго, по пыльной, разбитой дороге. Солнце безжалостно палило, воздух был сухим и тяжелым. Вокруг витал запах страха и отчаяния, смешанный с запахом пота и пыли. Караван останавливался лишь на короткие привалы. Наконец, они добрались до какой-то деревни, затерянной посреди каменистой местности. Всех пленниц, без разбора, загнали в мрачный, прохладный сарай. Внутри было душно, но хоть какая-то защита от палящего солнца. Им выдали деревянные миски с какой-то безвкусной, пресной похлебкой. Кайра взяла свою миску, но есть не хотелось. «Вероятно, хотят, чтобы товар не умер от голода по дороге…» — с горечью подумала Кайра, наблюдая, как другие девушки жадно едят. Даже в этом состоянии её ум отказывался принимать поражение. Когда всё стихло и большинство пленниц уснули, свернувшись на соломе, Кайра попыталась действовать. Она тихонько, стараясь не шуметь, двинулась к выходу, рассчитывая на то, что ночные стражницы расслабились. Но она ошиблась. Едва она приблизилась к двери, как тень метнулась из угла. Сильный удар пришелся ей по голове, отбросив её назад. — Куда это ты собралась, дикарка? — прорычала одна из стражниц, её голос был хриплым и угрожающим. Кайру грубо схватили и снова загнали внутрь, к другим девушкам. Она упала на солому, но в её глазах уже горел расчетливый огонь. Кайра стала продумывать каждый свой шаг. Её дикий инстинкт подсказывал, что сейчас действовать в открытую бесполезно. Их слишком тщательно охраняли, а она была одна, без оружия. Все её планы пока не сработают. Она должна быть умнее. Хитрой. Она должна выждать. Её мысли были сосредоточены только на одном: выжить и отомстить. И найти Эли. Море и Отчаяние Кайра шла в общей цепочке, звенья которой сковывали всех пленниц. Грубые, веревки врезались в кожу, связывая одну девушку с другой. У Кайры не было ни единого шанса на побег. С обеих сторон их сопровождали вооруженные до зубов охранницы, чьи лица были непроницаемы, а взгляды — безжалостны. Каждая попытка вырваться наказывалась мгновенно и жестоко, и Кайра знала это по опыту других пленниц. Она шла, с трудом переставляя ноги, одна мысль сменяла другую в её раскаленной голове. Она думала много, отчаянно пыталась придумать, как сбежать, как найти хоть малейшую лазейку в этом железном кольце безнадежности. Она перебирала в уме все свои навыки, все знания, полученные в степи, но понимала, что пока все её планы бесполезны. Слишком тщательная охрана, слишком мало возможностей. Но Кайра не сдавалась. Она старалась держать свои мысли в порядке, чтобы не упустить даже призрачную возможность, когда она представится. Не сейчас, так позже. Её мысли постоянно возвращались к матери, Мойре. Молодая, прекрасная женщина, так рано родившая Кайру, когда сама едва вышла из юности. Между ними всегда была особая связь, глубже слов и понятий. Мать понимала Кайру с полуслова, с первого взгляда, и ближе Мойры не было никого во всем мире. А потом появилась малышка Эли. Сестренка родилась, когда Мойра была уже в зрелом возрасте, это случалось редко, но случалось, когда Духи Степи благословляли второе дитя, да ещё и с таким большим отрывом от первого. Рождение Эли воспринималось как настоящее чудо для всего племени. Все обожали эту крохотную девочку, которая своим смехом могла разогнать любую тоску. «Где сейчас сестренка? — жгло в груди Кайры. — Такая маленькая, такая хрупкая, ей всего девять лет… Одна, без матери. Где она?..» Это отчаяние сжимало сердце, но одновременно давало невероятную силу. «Я должна сбежать, — твердила Кайра себе, словно заклинание. — Сбежать и найти Эли». Они шли долгие дни по выжженным солнцем степям Запада. Бесконечные горизонты, привычные и родные, теперь казались лишь частью огромной, безжалостной тюрьмы. Но однажды, сквозь марево пыли, Кайра увидела его — огромное, синее, холодное западное море. Его бескрайние просторы завораживали и ужасали одновременно. Ей, дитяти степи, никогда не видевшей столько воды, это было нечто невообразимое. «Корабли, — пронеслась мысль. — Они собираются переправить нас на кораблях, но куда?». Погрузка на корабль была хаотичной и пугающей. Некоторые девочки, проведя всю свою жизнь в степи, дрожали от страха при виде огромного деревянного чудовища, качающегося на волнах. Их загоняли на палубу силой, толкая и ругая. В этой суматохе, когда внимание охранниц было рассеяно, Кайра вновь попыталась бежать. Когда девушек развязали для погрузки на корабль, она рванулась из цепи, напрягая все свои мышцы, её глаза лихорадочно искали путь к спасению — к берегу, к свободе. Она почти преуспела, проскользнув между двух стражниц, её руки уже были готовы освободиться от пут, но кто-то схватил её за волосы, а затем сильный удар в спину отбросил её обратно. — Какая дерзкая! — прорычала одна из них, и Кайру, словно ненужную вещь, просто швырнули в темный, вонючий трюм. Её голова снова сильно ударилась о твердый пол, и мир провалился в небытие. Сколько времени она провела без сознания, Кайра не знала. Когда она пришла в себя, её голова все ещё гудела, но она чувствовала, что лежит на чьих-то руках. Открыв глаза, она увидела перед собой испуганное, но заботливое лицо Дины. В трюме было тихо, лишь изредка слышалось приглушенное перешёптывание других пленниц и тихие всхлипы, теряющиеся в общем мраке. Их не трогали на корабле, не причиняли насилия. Работорговцам было важно доставить «товар» целым и невредимым. Они, дочери степи, были яркими, красивыми, необычными — их можно было продать подороже. Иногда, чтобы товар оставался «свежим», девушек выводили на палубу подышать воздухом. Кайра жадно вдыхала соленый морской ветер, чувствуя, как он очищает легкие, но её взгляд все ещё искал берег, возможность. Их даже кормили — пресной похлебкой и черствым хлебом, чтобы поддерживать силы. Когда начинался шторм, корабль бросало из стороны в сторону, деревянные стены трюма стонали и скрипели, казалось, что он вот-вот развалится. Девочки сжимались в углу, прижимаясь друг к другу, и шептали молитвы Духам Степи, моля их уберечь от водной стихии. Но слышали ли Духи Степи своих детей в этом чужом, бескрайнем и враждебном море? Отчаяние накрывало Кайру с новой силой. Она была так далеко от дома, так далеко от всего, что знала и любила. Рынок Путешествие на корабле было утомительным и долгим. Кайра и Дина, две жительницы степи, держались вместе, стараясь помогать другим пленницам, делиться последними глотками воды, поддерживать тех, кто уже отчаялся. Мысли о побеге не оставляли Кайру ни на миг. Она не предпринимала безрассудных попыток, просто ждала, сохраняя хладнокровие, терпеливо выжидая свой момент. Она знала, что шансы ничтожны, но надежда была единственным, что помогало ей дышать. Через какое-то время суровое серое небо, знакомое по западным землям, постепенно исчезло, уступив место бездонной синеве южного неба. Становилось теплее, потом и вовсе невыносимо жарко. Девушкам, привыкшим к прохладе степей, в их плотной одежде кочевниц, становилось невыносимо душно. Кайра, с разрешения охранниц, сняла свою меховую жилетку, оставшись в легкой рубахе и штанах. Когда их выводили на палубу подышать воздухом, солнце нещадно припекало, заставляя кожу гореть. И вот, наконец, сквозь палящий зной и мерцающий горизонт, появился берег. Огромный, живой, дышащий сотнями голосов шумный порт. Корабль с пленницами медленно пришвартовался к берегу. Началась суматоха разгрузки, и девушек стали по одной переводить на землю. Кайра уловила момент. Едва её ноги коснулись твердой земли, она, как дикий зверь, бросилась бежать, растворяясь в толпе. Она бежала, расталкивая всех на своем пути, её сердце бешено стучало в груди, отдаваясь в висках. За спиной она слышала яростные крики охранниц, топот их сапог. Людей в порту было слишком много — торговцы, моряки, носильщики, любопытные зеваки — и бежать сквозь эту живую массу было невероятно сложно. Её быстро нагнали. Несколько сильных рук одновременно схватили её, и Кайра, не смирившись, начала кусаться и биться в их руках, как пойманная хищница. — Проклятая дикарка! — выругалась одна из охранниц, отдергивая руку и тут же перевязывая свою укушенную до крови ладонь. Другая, не раздумывая, отвесила Кайре сильную пощечину, от которой девушка пошатнулась и упала на колени. Её тут же подняли и потащили вместе с другими рабами. Чуть дальше от шумного порта, среди множества шатров и загонов, располагался рынок рабов. Это было место, где человеческие жизни теряли всякую ценность, превращаясь в товар. Воздух здесь был пропитан запахом пота, страха, специй и чего-то сладковато-приторного, словно гниль. Раздавались крики торговцев, плач детей, брань охранников и приглушенный говор покупателей. Загоны, огороженные грубыми деревянными решетками, были переполнены людьми. Кайру и других девушек из её племени загнали в один из таких загонов, где их на короткое время оставили в покое. Стояла невыносимая жара, от удара ныла щека, голова все ещё гудела, и её тело трясло от всего пережитого. Она стояла, крепко прижимая к себе Дину, которая, наконец, не выдержала и начала рыдать, понимая, что их сейчас продадут и, скорее всего, разлучат с подругами. — Я не дам им тебя забрать, — произнесла Кайра. И как бы Кайра ни сопротивлялась, как бы ни билась, ни кусалась, когда Дину вырвали из её рук, она ничего не смогла поделать. Она потеряла свою подругу, свою последнюю связь с прошлым. Время от времени у загона останавливались женщины. Они осматривали пленниц с холодным, оценивающим взглядом, словно выбирая домашний скот. Одна такая женщина, с холодными, пронзительными глазами, ткнула пальцем в Кайру. Кайру грубо подвели к ней поближе. Женщина начала ощупывать её тело, проверяя мышцы, осматривая, словно Кайра была животным. Кайра не выдержала. Она изловчилась и укусила женщину за руку, когда та, пытаясь заглянуть ей в зубы, слишком близко поднесла пальцы к её лицу. Кайру тут же ударили по лицу снова, на этот раз с такой силой, что её отбросило в пыль. В загон вошли две охранницы и, связав девушку. — Если тебя не купят простые покупатели, тебя продадут на рудники, девочка, — сказала одна из охранниц, её голос был лишен всякого сочувствия. — А на рудниках долго не живут… Будь смирной! Кайра смогла лишь оскалиться в ответ, её глаза горели дикой, неукротимой ненавистью. — Дикарка! — выругалась вторая охранница, плюнув на землю. Загон постепенно пустел. Девушек забирали одну за другой. Кочевницы, яркие, закаленные, крепкие — они были хорошим товаром на рынке. Вскоре в загоне осталась только Кайра и пара слабых, болезненных девочек, которые были слишком истощены, чтобы представлять ценность. Было ужасно жарко, хотелось пить, пот заливал глаза Кайры, рубаха прилипла к её телу, она едва могла дышать. Путь в Пески Кайру выволокли к какой-то женщине средних лет. Эта женщина была смуглой, красивой, одетой в богатые шелка, и окружена многочисленной прислугой. — Почему она связана? — спросила женщина. — Она дикая, госпожа, — ответила работорговка, демонстрируя свою укушенную Кайрой руку. Женщина приподняла подбородок Кайры, заглядывая в её синие, уставшие, но несломленные глаза. — Дикая? — спросила женщина, и в её голосе прозвучало нечто, что Кайра не смогла сразу понять — то ли любопытство, то ли восхищение. — Какая интересная девочка… Красивая, непокорная… Ты непокорная… дитя? — спросила она Кайру. Кайра с ненавистью отвернулась от неё, не отвечая. — Сколько ей лет? — спросила женщина работорговку. — Пятнадцать? — Шестнадцать недавно исполнилось, — торопливо залепетала работорговка, перехватив взгляд заинтересованной покупательницы. — Крепкая, здоровая, очень красивая, но дикая и дерзкая. После плетей и наказаний вы сможете приручить её, госпожа, — голос её стал вкрадчивым, полным заискивания. — Берите, недорого… Женщина, в богатых одеждах и смуглой кожей, с неподдельным интересом рассматривала Кайру. Что-то в её глазах, что-то в её непокорной осанке зацепило покупательницу, выделяя из множества других пленниц. — Что-то в ней есть, — произнесла она негромко, скорее для себя, но слова её, словно шелест тонкого шелка, долетели до слуха Кайры. — Пока не знаю чем… но она заинтересовала меня, я беру. Она протянула руку и коснулась черных волос Кайры, прядь которых выбилась из грязных кос. В тот же миг дикая девочка рванулась, пытаясь укусить эту женщину. Покупательница отдернула руку быстро, лишь на мгновение задержав взгляд на зубах Кайры, и девушка лишь щелкнула ими в воздухе. — Осторожно, госпожа! — воскликнула работорговка, втянув голову в плечи и прижимая укушенную руку к груди. — Она кусается и она пытается сбежать при любом случае! Дикарка из дикого племени кочевников… Женщина, чьё лицо оставалось невозмутимым, передала звенящие монеты. И Кайру, просто толкнули ей в руки. Девушка вывернулась из цепких ладоней своей новой хозяйки, отшатнулась на шаг, и посмотрела на неё с лютой, неприкрытой ненавистью. В её синих глазах горел огонь, обещающий только бескомпромиссное сопротивление. — Пойдем, Дитя, — мягко произнесла женщина, и её голос был странно спокоен посреди базарного шума. — Меня зовут Самира. Не бойся, пойдем, ты, наверное, устала, хочешь пить и есть? Кайра не ответила, а лишь оскалилась в ответ, её взгляд лихорадочно метался по сторонам, ища хоть малейший просвет, хоть один путь для бегства. Её тут же, не развязывая, передали в руки охранниц Самиры — высоких, мускулистых женщин в легких доспехах, с холодными, тренированными взглядами. Кайра попыталась вырваться, но её крепко схватили, не давая ни единого шанса, и безжалостно поволокли через рынок, где всё ещё находилось множество рабов и шли оживленные торги, наполненные криками и шумом. Их путь привёл к небольшому каравану, стоявшему чуть поодаль от главной суеты. Там Кайра впервые увидела их — верблюдов. Огромные, странные создания с горбами и длинными шеями, они казались неземными существами, явившимися из мира, который она даже не могла себе представить. Девушка замерла, широко раскрыв глаза, глядя на них. — Никогда прежде не видела верблюдов? — спросила Самира, заметив нескрываемое удивление на лице Кайры. Её голос был ровным, без тени насмешки. — Сильные, выносливые животные, способные идти по пескам пустыни. Не бойся, дитя, я буду держать тебя, ты не упадешь. Кайра в ответ только оскалилась, что вызвало на лице Самиры легкую, едва заметную улыбку. Кайра понимала Общий Язык, на котором Самира с ней говорила, но говорила она на нём плохо. Ее родным был тот язык на котором она говорила в племени. А вот приказы своим многочисленным слугам и охране Самира отдавала на быстром, мягком, но совершенно непонятном Кайре южном наречии. Кайру, которая пыталась сопротивляться, затянули на спину верблюда и крепко, надежно привязали к высокому седлу. Самира устроилась позади неё, прижимая девочку к себе так плотно, что Кайра чувствовала тепло её тела и запах тонких, дорогих тканей, не оставляя ей ни малейшего шанса на движение. Верблюд, с глубоким, утробным рыком, начал подниматься. Сначала задние ноги, потом передние, и мир резко накренился, вздымаясь вверх, словно земля выходила из-под ног. Кайра ахнула от неожиданности. — Не бойся, я держу тебя, — снова произнесла Самира, и её сильные руки действительно крепко обхватили Кайру, придерживая её на неустойчивой высоте. Следом поднялись и остальные верблюды с охраной. Медленно, с покачивающимся, размеренным шагом, караван двинулся прочь от шумного порта, в сторону бескрайней, золотой пустыни. Самира Караван медленно двигался в сторону бескрайней, золотой пустыни, оставляя за собой шумный рынок рабов и тревожный порт. Качающийся шаг верблюда убаюкивал, а может быть, это было истощение, но Кайра почувствовала, как её веки тяжелеют. Она дремала в руках у незнакомой женщины. Сквозь полудрёму она почувствовала, как что-то влажное коснулось её губ. Бурдюк. Кайра, которая сначала хотела гордо отказаться, отвернуться, но почувствовав влагу, не выдержала. Жажда была слишком сильной. Она жадно прильнула к бурдюку, и прохладная, чистая вода хлынула ей в рот, стекая по подбородку, оставляя мокрые дорожки на коже. — Тише, тише, дитя, — послышался мягкий голос Самиры. — Понемногу. Остановимся на привал, и тебя покормят. Самира дала девушке вдоволь напиться, и Кайра, измученная долгим путешествием по морю, унизительным стоянием в загоне на рабском рынке, потрясенная всем, что с ней произошло, окончательно расслабилась и погрузилась в глубокий сон в руках этой женщины, которую ещё недавно готова была убить. Проснулась она, когда верблюд опускался, опустив сначала передние ноги, потом задние, покачиваясь и оседая на песок. Кайру отвязали от седла, и крепкие руки опустили её на землю. Почувствовав, что веревки, сковывавшие её тело, исчезли, Кайра, несмотря на усталость, тут же рванулась. Её инстинкты дитя степи требовали свободы. Но её мгновенно схватили. — Не убегай, дитя, — голос Самиры был теперь более строгим, но все еще спокойным. — Пустыня опасна… змеи, львы, холод ночи и невыносимая жара днем. Ты не выживешь… Бежать в пустыню — это самоубийство. Кайра с ненавистью смотрела на Самиру, её грудь тяжело вздымалась от ярости. — Если ты не будешь пытаться бежать, — продолжила Самира, глядя прямо в синие глаза Кайры, — я не стану тебя связывать. Хорошо? Кайра смотрела на женщину, чувствуя такую злость, что едва сдерживала себя, чтобы не наброситься на неё. Но осознание собственной беспомощности, понимание, что она бессильна сейчас, было тяжелым камнем на душе. — Ну-ну, дитя, — Самира легко прикоснулась к её щеке, — не всё так плохо… могло быть куда хуже, расслабься… Девушку усадили на мягкий ковер, который уже успели расстелить прямо на золотистом песке. Вокруг кипела жизнь каравана: кто-то разводил огонь, сухие ветки весело потрескивали, кто-то умело устанавливал просторный шатер, другие начинали готовить в большом котле. Кайра сидела, опустив голову, её ум лихорадочно перебирал варианты побега. Над ней, как тень, возвышалась одна из охранниц в легких доспехах, с изогнутой саблей на поясе. Сейчас бежать она бы точно не смогла. Вскоре шатер был установлен, и из большого котла, висевшего над огнем, запахло так вкусно, что у Кайры закружилась голова. Аромат горячей еды, сладковатый и пряный, казался самым прекрасным запахом на свете. — Пока готовят поесть, ты поговоришь со мной, дитя? — Самира присела напротив Кайры. — Ты говоришь на Общем Языке? Кайра взглянула на женщину с неприкрытой ненавистью, но Самира не изменилась в лице, все еще мягко улыбаясь девушке, её взгляд был полон спокойного терпения. — Как твое имя? Ты же понимаешь меня? — Понимаю… — глухо сказала Кайра, её голос был хриплым и шершавым. — Я Кайра… и я сбегу всё равно… Самира усмехнулась, в её глазах мелькнула искорка понимания. — Я другого от тебя я и не ожидала, дитя степи, — её голос был полон уважения. — Гордая, дерзкая… Но сначала надо, чтобы ты поела и отдохнула… хорошо? Кайра смотрела на Самиру, гордо подняв голову, её синие глаза горели ненавистью, но тело дрожало от голода. — Я не буду вам подчиняться, — сказала Кайра, с сильным акцентом и трудом подбирая слова на Общем Языке. Женщина лишь улыбнулась девушке. Она взяла миску с едой, которую протянула ей одна из женщин-прислужниц, и протянула её Кайре. — Вот, дитя, поешь… Кайра не заставила себя ждать ни секунды. Она схватила тарелку и, обжигаясь, прямо руками, ахая от горячей еды, стала есть жадно, не обращая внимания на приличия. Самира замерла с ложкой, наблюдая, как девочка ест, её взгляд был полон любопытства. — Настоящая дикарка… — усмехнулась она, глядя на то, как Кайра обжигалась, но продолжала есть. — Ты ложку хотя бы возьми… Но Кайра не слышала. Она ела. И то, что она ела, было настолько вкусным, настолько желанным после голода на корабле и ужасного дня унижения на рынке, что у девушки даже выступили слезы на глазах. Её тело требовало насыщения. Увидев, что девочка поела, ей протянули слабое, сладкое вино, которое Кайра выпила не задумываясь. Сладкая тяжесть растеклась по телу, и мгновение спустя она просто уснула… уснула прямо там, где сидела, свернувшись на мягком ковре. Сытая, впервые за долгое время, и совершенно измотанная. Самира отдала приказ. Девочку осторожно перенесли в установленный шатер. На её руку, словно символ её нового положения, одели цепь закрепив ее так что бы девочка не смогла сбежать. Она была не слишком тяжелой, но достаточно крепкой, чтобы предотвратить побег, если Кайра вдруг очнется и попытается действовать снова. Волчонок Проснувшись и обнаружив себя закованной в цепи, Кайра зарычала, пытаясь сорвать их. Звенья холодной стали врезались в кожу, но без ключа это было невозможно. — Не надо, Кайра, — сказала Самира, войдя в шатер. Её голос был мягок, но в нём слышались нотки предупреждения. — Ты только поранишься. Перестань. Кайра посмотрела на женщину со всей ненавистью, на которую только была способна её юная, разбитая душа. В её синих глазах полыхала дикая, непримиримая злоба. — Какой взгляд, — сказала Самира с лёгкой улыбкой, словно любуясь опасным зверем. Девушку вывели из шатра. Солнце поднималось всё выше, начиная жечь неумолимо, и утренний холод быстро отступал под его натиском. Шатер, в котором она спала, быстро разбирали, готовясь к отъезду. Кайре принесли поесть. Она демонстративно отвернулась от миски, но запах был таким приятным, таким манящим после дней голода и скудной корабельной еды! Она осторожно взяла тарелку, всё ещё бросая на Самиру грозные взгляды, схватила ложку и стала есть быстро и жадно, набивая рот горячей пищей. Самира посмотрела на девушку и с улыбкой покачала головой. — Настоящий маленький волчонок… — усмехнулась она. Пока Кайра ела, лагерь почти собрали. Её снова усадили на верблюда, впереди Самиры. Женщина накинула на голову Кайры тонкий, но плотный шарф, скрывая её волосы и лицо от солнца. — От солнца, — пояснила она. — Скоро оно войдёт в свою полную силу, наше солнце не менее сильное, чем ваше солнце в степях, а твоя кожа нежная. Караван двинулся дальше. Медленно, тяжело покачиваясь, верблюды ступали по бескрайним золотым барханам, погружаясь в самое сердце пустыни. Воздух становился всё горячее и суше, словно сама земля выдыхала пламя. Солнце палило нещадно, превращая каждый вздох в муку. В её тяжелой западной одежде, предназначенной для прохладных степных ветров и защищавшей от холода, Кайре было невероятно тяжело. Плотные штаны и тяжелая рубаха, даже без плаща, превратились в оковы, удерживающие жар у тела. Пот заливал глаза, щипал кожу, а рубаха прилипла к телу, затрудняя каждый вздох. Кайре никогда прежде не было так жарко. Самира, заметив её страдания, на одном из небольших привалов, когда они остановились поесть и пополнить запасы воды, попыталась облегчить её участь. — Давай переоденешься, дитя, — сказала она, предлагая Кайре простую, но легкую и длинную рубаху из тонкой, светлой ткани, гораздо более подходящую для южного зноя. — Тебе будет намного легче. Твоя одежда слишком тяжела для пустыни. Кайра лишь молча покачала головой, сжимая губы. Она не доверяла, не хотела принимать ничего из рук своей хозяйки. Самира вздохнула, но не отступила. — Хорошо, — сказала она, и попыталась сама снять с Кайры её тяжелую одежду, чтобы девушка почувствовала хоть небольшое облегчение. Но Кайра, дитя степи, выросшее в борьбе и сопротивлении, восприняла это как очередное насилие. Не раздумывая ни секунды, она резко дернулась и изо всех сил укусила Самиру за руку, которая тянулась к её вороту. Зубы Кайры сомкнулись на плоти, прокусив кожу. Самира вскрикнула, отдернула руку, но не ударила девушку. Лишь на её лице промелькнуло мимолетное выражение боли и усталости. — Хорошо, едь так, маленький волчонок… — устало произнесла Самира, понимая, что сейчас Кайра не будет её слушать. Она достала кусок ткани и начала перематывать укушенную руку, наблюдая за Кайрой, которая сидела, тяжело дыша, её глаза все еще горели вызовом. Рана была болезненной, но Самира не сказала ни слова. Она закончила перевязку, затем снова усадила Кайру на верблюда, и караван двинулся дальше под неумолимым солнцем. К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая пески в багровые и оранжевые тона, далеко впереди показались очертания. Сначала неясные, словно мираж, а затем всё более четкие — огромные, величественные стены замка. Это был типичный Южный замок, прямо посреди пустыни, словно выросший из песка, высокие, толстые стены из охристого камня, башни с узкими бойницами, крыши плоские, терракотовые, чтобы собирать редкие дожди. Кайра, измученная невыносимым зноем, долгим путём и внутренней борьбой, едва держалась в седле. Её голова опустилась, силы покидали её. Когда караван наконец остановился у массивных ворот, Самира, заметив её состояние, обернулась и негромко позвала: — Аиша! Заида! Заберите девушку и отведите её в хаммам. Ей нужно омыться и отдохнуть. Две женщины из прислуги, в легких, просторных одеждах, приблизились к верблюду. Кайра, смутно понимая, что её снова куда-то ведут, попыталась сопротивляться, но её усталые, ослабленные руки не смогли ничего противопоставить их силе. Непокорный Дух Самира соскользнула с верблюда, мягко ступив на прохладный камень внутреннего двора замка. Она передала животное слугам, и в этот момент её слуха достиг звонкий, радостный возглас. — Матушка! Она обернулась. Через весь каменный двор к ней бежала девочка. Ей было лет двенадцать, нежная и изящная, с такой же смуглой, как и у Самиры, кожей, что казалась вылепленной из темного золота. Её глаза, глубокие, миндалевидные, были цвета ночного неба, а черные, тяжелые распущенные волосы струились по спине. В каждом её движении, в каждой черточке лица читалась сказочная красота, — тонкий профиль, чувственные губы и взгляд, в котором смешались восточная мудрость и детская непосредственность. — Ясмин! — воскликнула Самира, раскинув руки, и бросилась навстречу дочери, обнимая её с такой силой, словно не видела целую вечность. — Как ты тут без меня, драгоценная моя? — Так соскучилась, матушка! — отвечала Ясмин, прижимаясь к матери, вдыхая знакомый аромат пустыни и Самиры. Она отстранилась и, подняв взгляд, увидела слуг, ведущих кого-то в дальнюю часть двора. — А кого это только что увели в хаммам? — Ох, Ясмин… — усмехнулась Самира, покачивая головой. — Купила я волчонка с Запада… — Волчонка? — Ясмин нахмурила свои изящные брови, не понимая. — Девушку, шестнадцати лет, — пояснила Самира. — Дикая и непокорная, как волчонок. Увидела её и почувствовала, что в ней что-то есть, что-то особенное, вот и решила привести её сюда. — А можно мне посмотреть на неё? — с любопытством спросила Ясмин. — Сейчас не стоит, — Самира мягко погладила дочь по голове. — Она дикая совсем, напугана, пусть немного попривыкнет. Ты пока не беспокой её. — Хорошо, мама, — согласилась девочка, снова прижимаясь к матери. Они обнимались, медленно направляясь в замок, обмениваясь новостями. Проходя мимо низких, массивных дверей хаммама, они вдруг услышали крики. Громкие, резкие, наполненные злостью. Самира и Ясмин остановились, их взгляды устремились к дверям. — Аиша! Держи её за руки, а то опять вцепится в тебя! — донесся гневный женский голос из глубины хаммама. Затем послышался пронзительный вскрик: — Ах, она опять меня укусила! — Я же тебе сказала держать её! — ответил другой, ещё более раздраженный голос. Следом раздался топот босых ног, быстро шлёпающих по каменному полу хаммама и явно направляющихся к двери. Ясмин с удивлением взглянула на мать. — Кажется, наш волчонок вырвался и попытался сбежать… — Самира засмеялась, её смех был низким и мелодичным, не лишенным озорства. — Она что, кусается? — с изумлением спросила Ясмин. Самира развернула свою перебинтованную руку, на которой сквозь белую ткань проступало кровавое пятно. — Вот, укусила меня, когда я попыталась ей помочь переодеться. Её западная одежда совсем не подходила для пустыни… — Это надо поскорее обработать! — взволнованно воскликнула Ясмин. Она схватила мать за здоровую руку и потянула её в сторону своих покоев, чтобы взять мазь. На мгновение она задержала взгляд на двери хаммама, из-за которой всё ещё раздавались крики и проклятия Аиши и Заиды, проклинавших всех джиннов пустыни и эту дикую девушку. Сквозь крики слышались звуки падающих на пол предметов и шум воды. В воображении Ясмин встал маленький, неукротимый волчонок, который метался по хаммаму, кусая и царапая Аишу и Заиду. Она усмехнулась. Предвкушение знакомства с этой дикой девушкой наполнило её юное сердце. Разговор Самира сидела на низком диване, обитом яркими тканями, во внутреннем дворике. Над её головой раскинулось цветущее дерево, источающее сладкий аромат, а легкий ветерок шелестел его листьями. Солнце Юга уже начинало склоняться к горизонту, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Её покой нарушили шаги. Аиша и Заида, подталкивая в спину, привели Кайру. На девушке теперь было простое, тонкое серое платье из грубой ткани, такое же, как у всех рабов в этом замке. Её шею, словно знак её нового положения, украшал тонкий, но очень крепкий металлический ошейник. Служанки тщательно вымыли Кайру, расчесали её длинные черные волосы, которые теперь блестели чистотой. Выглядела она намного лучше, свежее, словно дикий цветок, омытый росой. Однако суровый взгляд, полный ненависти и глубоко скрытого страха, никуда не делся из её синих глаз. — Ты выглядишь куда лучше, дитя, — сказала Самира, глядя на девушку без тени осуждения. Затем она перевела взгляд на своих служанок. У Аиши была перебинтована только одна рука, тогда как у Заиды обе кисти были обмотаны тканью. — Я смотрю, ты решила пометить своими зубами весь замок? — усмехнулась Самира, и в её голосе проскользнула едва уловимая игривость. — Тебе лучше перестать кусаться, иначе будешь взаперти. — Я всё равно убегу! — выкрикнула Кайра, и в её голосе звучала вся ненависть, на которую она только была способна. — Почему-то я в этом даже не сомневаюсь, — спокойно ответила Самира, словно признавая неоспоримый факт. — Но там пустыня, солнце палит нещадно, ты погибнешь… Бежать одной в пустыню — это самоубийство, Кайра. Тебе лучше остаться с нами, здесь тебя никто не обидит… — Снимите с меня ошейник! Я не животное! — воскликнула Кайра, вцепившись руками в металл на своей шее, пытаясь сорвать его, но он не поддавался. — Нет, Кайра, не могу… — Самира покачала головой. — Со временем ты к нему привыкнешь. — К такому невозможно привыкнуть! Я не буду рабыней! Я не буду вам подчиняться, я лучше умру! — голос Кайры дрогнул, в нем было столько отчаяния, столько неподдельного гнева, что Самире стало искренне жаль её. — Расскажи мне про свою семью? — мягко спросила Самира, меняя тему. — Мать жива? Есть сестры? Кайра взглянула на Самиру. В её глазах мелькнула боль, но она не отвернулась. — Мать погибла, пытаясь защитить мою сестренку, — глухо произнесла она. — А сестренка где? — осторожно спросила Самира. — Работорговцы увезли младших отдельно от нас и переправляли на другом корабле. Но говорят, что их тоже доставили сюда, на Юг… — Кайра отчаянно пыталась сдерживать слёзы. Нет, она не заплачет в присутствии этой женщины, не даст ей увидеть свои слёзы. — Эли звали мою сестру… ей девять, она маленькая ещё… — Такая же гордая и непокорная, как и ты? — спросила Самира, и на её губах появилась легкая улыбка. Кайра вскинула голову, глядя на свою хозяйку с вызовом. — Да. — Давай так, Кайра… — Самира подалась вперед, её взгляд был серьёзен. — Я пошлю своих людей в порт и на рынок, попробуем отыскать твою сестру. А ты пообещаешь мне, что перестанешь кусаться и сопротивляться. Никто тут не хочет причинить тебе вред… Кайра с удивлением посмотрела на Самиру. Её синие глаза расширились. — Вы правда попытаетесь её найти? — в голосе Кайры сквозь ненависть прорезалась тонкая ниточка надежды. — Я сделаю всё, что в моих силах, дитя… — ответила Самира. — Но ты же видела рынок, через него проходят тысячи судеб… Кайра опустила голову. Рынок был огромен, и найти там одну маленькую девочку будет действительно сложно, если она вообще ещё на том рынке. — Ты пойди отдохни и поешь, — произнесла Самира, нарушая тишину. — Заида принесет тебе еду. Твою комнату будут запирать, пока ты не привыкнешь и не успокоишься. Ты многое пережила, я понимаю, но постоянно бороться, драться и кусаться — это не дело… Никто тебе не хочет причинить зла в этом замке. — Зачем я вам?! У вас полно прислуги! — воскликнула Кайра, её тон немного смягчился, хотя в нём всё ещё звучала нотка отчаяния. — В тебе что-то есть, дитя… — ответила Самира, её взгляд был задумчив. — Возможно, ты сыграешь свою роль в этой семье… А пока что будешь помогать по дому Аише и Заиде… Ничего сложного от тебя не требуется, просто будь послушной, и всё будет хорошо. Ступай отдохни, Кайра. Кайра смотрела на Самиру с подозрением, пытаясь угадать её истинные мотивы. — Пойдем, волчонок, — сказала Заида, высокая, слегка полноватая женщина, протягивая руку и касаясь плеча Кайры. Девушка тут же высвободилась из-под её руки и оскалилась, показывая зубы. — Всё… поняла, не прикасаться к тебе больше, — усмехнулась Заида, поднимая руки в примирительном жесте. Женщина увела Кайру в её маленькую комнатушку. Там ей подали еду и оставили одну отдыхать. — Зачем вам такая дикая девочка, госпожа? — спросила Аиша, когда Самира осталась одна. — Можно было купить обученную рабыню… Самира посмотрела на свою доверенную служанку — женщину лет тридцати пяти, красивую, крепкую, невысокую. — Я не могу объяснить этого… — ответила Самира, глядя на цветы. — В девочке есть что-то… Я больше чувствую это, чем могу сказать. Она особенная… — Особенная тем, что она уже перекусала всех, кто был рядом с ней? — поддразнила Аиша, потирая свою пораненную руку. Самира засмеялась. — И правда маленький волчонок. — Госпожа, не подпускайте к ней Ясмин! Она укусит и нашу маленькую госпожу! — Я предупредила Ясмин, чтобы она пока не приближалась к этому зверьку, — ответила Самира. — Пусть Кайра сначала успокоится. Где сейчас Ясмин? — В это время она обычно на вечерних занятиях в своей классной комнате, госпожа. — Хорошо, тогда я пойду в её классную комнату, а ты присмотри тут за всем… Если понадобятся свежие бинты, вон там, — Самира кивнула на небольшой столик с мазью от ран и чистыми бинтами. — Какой кусачий маленький волчонок появился у нас в замке… Новая жизнь Кайра спала долго, очень долго. Она просыпалась на короткие мгновения, чувствовала мягкость постели под собой и тепло в животе, пыталась подняться, но тело требовало покоя и свинцовая тяжесть вновь утягивала её в сон. Когда прислуга приносила еду, видя, что она спит, её не будили. Просто оставляли тарелку рядом с кроватью. Она очнулась, увидела перед собой тарелку с холодным кускусом и, не раздумывая, съела всё до крошки, жадно, но уже без прежней лихорадочной спешки. Затем снова провалилась в глубокий, целительный сон. Сколько времени прошло, она не знала. Часы, дни — всё смешалось в одну бесконечную череду забытья. Проснулась она ночью. В комнате было темно, лишь узкая полоска лунного света проникала через высокое окно, выхватывая очертания предметов. Кайра подошла к двери, но ожидаемо не смогла её открыть. Она была заперта. Окно находилось слишком высоко, и она могла видеть только бескрайнее звездное небо и яркую луну, словно насмехавшуюся над её заточением. Тарелку с едой уже забрали, но на прикроватном столике стоял кувшин с прохладной водой и глиняная чаша. Комната была маленькой, но чистой. Узкая кровать с простой постелью, жесткая подушка. Всё это было так чуждо после привычной степной циновки. Мысли, как хищные птицы, начали кружить в её голове. Зачем эта женщина, Самира, купила её? Что ей было нужно? Кайра знала, что её поведение было ужасным. Все её попытки сбежать, её яростные укусы — она покусала каждого, до кого только могла дотянуться, от охранниц до самой Самиры. И всё же её не избили, не наказали жестоко. Да, она сидела взаперти, но за такие попытки побега и за то, что она покусала всех, кто был рядом, другая хозяйка высекла бы её так, что она вряд ли сейчас находилась бы в комнате, сытая, отдохнувшая и размышляющая о своём положении. Было очень жарко. Прогретый за день на безжалостном южном солнце замок сохранял тепло, отдавая его в ночь. Воздух казался густым и неподвижным. Кайра снова легла на кровать. «Если будет возможность бежать, мне нужны будут силы», — подумала она, закрывая глаза. Она должна была есть, должна была отдыхать, даже если это означало подчинение. Её свобода стоила того, чтобы пережить эту временную покорность. Утром за Кайрой пришла Заида. Её шаги были быстрыми и решительными. — Вставай, волчонок, — произнесла она, голос её был низким и властным. — Пора заняться чем-то полезным, а не зубы скалить. В подтверждение её слов Кайра снова оскалилась, показывая ряд крепких, ровных зубов. — И только попробуй укусить кого-то, — продолжила Заида, её глаза сузились. — Госпожа Самира добра, а я тебе все зубы повыбиваю, нечем будет кусаться. Вставай, я сказала! Кайра медленно поднялась с ложа. Её отвели на кухню. Это было огромное, гулкое помещение, пропитанное ароматами специй, горячего хлеба и чего-то мясного. Стены из грубого камня были выбелены и украшены простыми, но яркими узорами. В центре кухни возвышались массивные печи из глины и камня, их жерла зияли тёмными провалами, обещая жар и пищу. На полу лежали плетёные циновки, а на низких деревянных столах высились горы свежих овощей, мешки с крупами и кувшины с маслом. Повсюду сновали женщины разных возрастов, в лёгких льняных одеждах, их движения были быстрыми и слаженными. Одни месили тесто, другие чистили овощи, третьи толкли травы в огромных ступках. Солнечный свет проникал через небольшие окна под потолком, освещая висящие связки сушеных трав, плетеные корзины и блестящие медные котлы. — Ну давай посмотрим, что ты умеешь, — сказала Заида, подталкивая Кайру вперед. — Эй, Лейла, есть у тебя работа для этого звереныша? К ним подошла полная старая женщина с добрым, морщинистым лицом и ясными, мудрыми глазами. Её взгляд задержался на Кайре с лёгким любопытством. — Я найду ей работу, не переживай… — произнесла Лейла, её голос был мягким, словно тёплый песок. — Пойдем, дитя. — Осторожно, она кусается… — предупредила Заида, нахмурившись. — Меня не укусит, правда, дитя? — мягко спросила Лейла, и в её голосе звучала нежность, к которой Кайра совсем не привыкла. Она слегка подтолкнула Кайру в глубь кухни. Кайра сначала хотела укусить и её, но потом решила этого не делать. Она понимала, что злить кого-либо лишний раз не стоит, особенно здесь, на кухне, где для побега ей могли понадобиться и продукты, и инструменты. Кайра хмурым взглядом осмотрела помещение, её глаза цеплялись за каждую деталь. Она выискивала, что можно было бы использовать как оружие, что можно было бы утащить, чтобы применить для побега. Мысли о сестре, Эли, жгли её изнутри. Самира обещала помочь, но как можно верить тому, кто держал тебя на цепи? Работа на кухне 1 июня 2025 г., 02:21 Лейла подвела Кайру к большому деревянному столу, на котором высилась целая гора овощей. — Вот, дитя, — сказала она, указывая на тусклый нож и груду овощей. — Чисти. Много чисти. Кайра хмуро посмотрела на гору. Это была простая, но утомительная работа, именно то, что ей сейчас и нужно было. Она взяла нож. Грубый, но острый. Ей приходилось чистить дикие клубни в степи, но такого количества она никогда не видела. Несмотря на свою ненависть и гордость, Кайра вынуждена была подчиниться. Она начала чистить овощи, её движения были неловкими поначалу, но быстро стали точными и эффективными. Её природная сноровка, отточенная годами выживания в степи, проявлялась даже в таком рутинном занятии. Она работала молча, сосредоточенно, стараясь не выдать своих мыслей. Пока её руки трудились, глаза Кайры внимательно осматривали огромное помещение кухни. Она запоминала расположение каждого стола, каждой печи, каждой двери. Искала выходы, не только очевидные, но и скрытые. Отмечала, где хранятся ножи, где стоят кувшины с водой, где лежат мешки с зерном. Всё могло пригодиться. Она искала слабые места, любую возможность для побега. Другие работницы кухни поначалу сторонились её. Их взгляды были полны осторожности, некоторые бросали на неё любопытные взгляды, перешептываясь за спинами. — Смотри-ка, Заида привела новую, — прошептала одна молодая девушка своей подруге, прикрыв рот ладонью. — Говорят, дикая совсем, кусается. — Такую только в цепях держать. — усмехнулась другая, кидая на Кайру брезгливый взгляд. Кайра слышала их слова, но не обращала внимания. Пусть смеются. Она была волчицей среди овец, и ей не нужно было их одобрение. Однако некоторые проявляли иную реакцию. Кайра отложила нож, чтобы передохнуть, к ней подошла пожилая женщина, протягивая небольшой, сочный фрукт. — Возьми, дитя, — мягко сказала она. — Отдохни немного. Не всё ж трудиться. Кайра с подозрением посмотрела на неё, но фрукт был спелым и ароматным. Она взяла его, не говоря ни слова, и откусила кусочек. Сладкий сок наполнил рот, и это было приятное, неожиданное угощение. Лейла часто подходила к ней, проверяла работу, а иногда просто стояла рядом, наблюдая. — Быстро ты работаешь, волчонок, — однажды сказала она. — Сноровка у тебя в руках. Кайра не ответила, продолжая чистить овощи. Она всё ещё не доверяла, но относительная свобода передвижения, пусть и в пределах кухни, и регулярная еда были куда лучше, чем рабский рынок. И пока она ела, она собирала силы для дня, когда ей представится шанс найти сестру. Горькая Весть 1 июня 2025 г., 03:36 Кайра работала на кухне уже несколько дней. Её хвалили. Лейла, пожилая повариха, была довольна её работой. Девушка не особо с кем-то говорила; южный говор она не понимала, а на общем языке из всех обитателей кухни говорили немногие. Самира её не беспокоила, не заходила на кухню, и это устраивало Кайру. Она продолжала изучать каждый уголок замка, каждую щель, каждую возможность для побега. — Как она? — спросила Самира, стоя у входа на кухню рядом с Заидой. Они наблюдали за девушкой, которая, угрюмо склонившись, чистила большой медный котел. — Привыкает немного, — ответила Заида. — Я на рынке рабов была… — Самира тяжело вздохнула. — Не знаю, как с ней поговорить… — Что-то узнали о её сестре? — спросила Заида, в её голосе звучала неподдельная тревога. — К сожалению, плохие новости… — Самира покачала головой, её лицо омрачилось. — Тот корабль, который вёз детей, он затонул… Её сестра погибла. Заида ахнула, прикрыв рот рукой. — Может, не надо ей ничего говорить? — почти шепотом спросила она. — Держать в неведении? — Самира посмотрела на неё, её взгляд был полон муки. — Как долго? Она же убежит на поиски сестры, и погибнет в пустыне. Ей надо сказать… Я пойду в свои покои, а ты приведи девушку… Надо, чтобы она знала… Самира медленно удалилась в свои покои, обдумывая, как преподнести эту ужасную новость Кайре. Заида, тяжело вздохнув, пошла на кухню. Кайра, повинуясь без слов, последовала за ней. Самира уже сидела на низком диване, её лицо было серьезным и утомленным. Она посмотрела на Кайру. Девушка выглядела намного лучше, чем раньше. Она окрепла, бледность лица исчезла, уступив место здоровому румянцу, а мышцы, окрепшие от работы, казались еще более упругими. Ненависть на её лице сменилась настороженностью, словно девушка всё время ожидала чего-то. — Проходи, Кайра, — Самира жестом указала на место напротив себя. Девушка подошла, остановившись в нескольких шагах от дивана. — Как ты, Кайра? Привыкаешь? Кайра кивнула, не отводя глаз от женщины, её взгляд был напряженным. — Что-то узнали о моей сестре? — голос Кайры прозвучал резко, и в нём проскользнула интуитивная тревога. — Ты проницательна, Кайра… — Самира тяжело вздохнула, собираясь с силами. — Что вы узнали?! — требовательно воскликнула Кайра, её голос был полон отчаяния и нетерпения. Она говорила так, словно не она была рабыней в этой комнате, а Самира — подчинённой. — Кайра… — Самира медленно подошла к девушке, её движения были осторожными. — У меня плохие новости, Кайра, прости меня… Корабль, на котором плыла твоя сестра… он затонул… Кайра смотрела на Самиру, не веря своим ушам. Её мозг отказывался воспринимать эти слова. — Нет! — выкрикнула она. — Не может этого быть! Элли! Она… — Все погибли, Кайра, — голос Самиры был полон скорби. — Мне жаль… прости, дитя. — Нет! — повторила Кайра, её голос превратился в хриплый, сдавленный стон. Самира подошла и попыталась обнять девушку, но та резко вывернулась из её рук. Самира вовремя отдернула свою ладонь, и в воздухе раздался уже знакомый лязг зубов Кайры. — Не прикасайтесь ко мне! — крикнула Кайра, и, не дожидаясь ответа, выскочила из покоев. Она бежала через весь замок, не разбирая дороги, не видя никого вокруг. Она просто бежала, не зная, куда и зачем. Её разум был затуманен шоком и горем. Добравшись до конца двора, она поднялась по ступеням на стену. Там, спрятавшись среди каких-то мешков и бочек, она затаилась, зарываясь в них. Слёзы душили её, горячими потоками катились по щекам. Всё, что она любила, всё, что давало ей смысл жизни, она потеряла: мать, родину, друзей, а теперь и её последняя надежда — её маленькая сестренка. Мир рухнул. Внизу, по двору, бегали люди Самиры, её искали, звали по имени, но Кайра не двигалась, не издавала ни звука. Она лежала, свернувшись, и лишь беззвучные рыдания сотрясали её тело. Через какое-то время она услышала звуки запрягаемых верблюдов. Кайра поняла, что люди Самиры решили, будто она выбралась наружу. Она осторожно, бесшумно спустилась со стены, дождалась, когда верблюды выедут за пределы ворот замка, и тогда сама выбралась наружу. Там, прячась за камнями и неровностями пустынного ландшафта, она решила дождаться ночи, чтобы двинуться дальше. Пустыня 1 июня 2025 г., 04:06 Ночная пустыня встретила Кайру звенящей тишиной и ледяным холодом. Небо над ней было чернильно-синим, усыпанным миллионами ярких, сверкающих звезд, которые здесь, вдали от любого света, казались огромными и близкими. Луна, полная и величественная, заливала серебристым сиянием бескрайние барханы, создавая причудливые тени и делая пейзаж потусторонним. Каждое дуновение ветра было пронизывающим, заставляя тонкое платье прилипать к телу, не давая тепла. Песок, еще недавно обжигающий, теперь был ледяным, забирая остатки жара из её тела. Кайра шла. Просто шла. Без цели, без направления, лишь подальше от этого места, от замка, от Самиры, от той ужасной вести, что раздавила её мир. Её ноги, привыкшие к мягкой степной траве, тяжело ступали по зыбкому песку. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. Она шла долго, пока силы не покинули её окончательно. Горе и усталость навалились с такой силой, что она едва переставляла ноги. В какой-то момент она просто рухнула на песок, тяжело дыша, пытаясь унять стук сердца. Лёжа на холодном песке, она закрыла глаза, и слезы, которые она так старалась сдержать, наконец-то хлынули из её глаз, смешиваясь с песком на щеках. Так, обессиленная, она и уснула. Пробуждение было резким и жестоким. Солнце уже палило. Небо, ещё недавно чёрное и звёздное, стало ослепительно-голубым, и его лучи безжалостно обжигали кожу. Ей было нестерпимо жарко, и с каждой минутой становилось всё жарче. Тепло, накопленное песком за день, поднималось от земли, обволакивая её, проникая в каждую клеточку тела. В горле пересохло, словно его набили песком. Она снова встала, шатаясь, и пошла. Каждый шаг был мукой. Ноги вязли в рыхлом песке, который обжигал подошвы и тело сквозь тонкую ткань платья. Голова раскалывалась от жара, глаза слезились от яркого света. Ей было нестерпимо плохо. Невыносимо хотелось пить. Жажда была везде — в её горле, в её иссохшем языке, в каждом пересохшем уголке рта. Она представляла себе прохладную воду, чистую и ледяную, её вкус сводил с ума. Она шла, падала, поднималась вновь, её движения становились всё более бессмысленными. Мир вокруг неё поплыл. Голова кружилась, её тошнило от зноя и обезвоживания. Она видела миражи — озёра воды, тенистые деревья, но они исчезали, стоило ей приблизиться. Ей стало плохо, мир померк, и она снова упала. На этот раз её тело безвольно скатилось вниз по склону бархана, оставляя за собой след в песке. Очнулась она от пронизывающего ночного холода. Дрожь сотрясала её тело, и она чувствовала каждую клеточку, кричащую от жажды. Жажда была теперь не просто желанием, а всепоглощающей, нестерпимой болью. Её язык прилип к нёбу, губы растрескались, и каждый глоток воздуха обжигал горло. Она попыталась собрать слюну, но рот был абсолютно сухим. Дышать было больно. А на утро снова начался зной пустыни, безжалостный и беспощадный. Кайра лежала, её тело было слабым, как никогда раньше. Каждый мускул ныл. Обезвоживание брало свое. Она попыталась пошевелиться, но не было сил. Солнце поднималось, и его первые лучи, словно раскаленные иглы, вонзались в её кожу. Она чувствовала, как её тело медленно умирает, как жизненные силы покидают её. Песок становился всё горячее, и она, беспомощная, лежала на нём, лицом к палящему солнцу, почти без сознания, погружаясь в мучительное небытие. Возвращение 1 июня 2025 г., 04:31 — Госпожа, вот она! — далекий крик пронзил туман небытия, в котором пребывала Кайра. Чьи-то сильные руки схватили её, подняли с обжигающего песка. Она почувствовала, как что-то холодное коснулось её губ, и в рот полилась живительная влага. Вода! Она пила жадно, бездумно, словно зверь, наконец добравшийся до источника. Вода стекала по подбородку, намочила одежду, но Кайра не могла остановиться, пока бурдюк не отодвинули. Каждая капля была спасением, каждая капля несла жизнь в её иссушенное тело, обжигая горло и оставляя за собой прохладу. — Глупая, глупая девчонка! — услышала она сквозь пелену Самирин голос, полный то ли гнева, то ли облегчения. Кайра приоткрыла глаза. Мир вокруг неё был расплывчатым, как в тумане. Пронзительные темные глаза смотрели на неё сверху. Вокруг неё столпились женщины со смуглой кожей, их лица были размыты. Её подняли, куда-то несли. Она чувствовала, как прохладные, влажные ткани обтирают её разгоряченное тело, пытаясь выгнать из неё жар пустыни. Снова поднесли бурдюк, и она снова пила, уже не так жадно, но всё ещё с неимоверным облегчением. Её сознание цеплялось за каждое ощущение — прохладу воды, нежные прикосновения, слабый запах трав от женщин. Тело ныло, каждая клеточка кричала от боли, но прохлада и вода приносили временное забвение мук. Путь до замка она помнила смутно, лишь обрывки ощущений: покачивание на верблюде, будто её несли на волнах, голоса, приглушенные жарой, и ощущение тени, когда они, должно быть, въехали под своды ворот. Её внесли в комнату — ту самую, в которой она спала. Бережно, но быстро её стали обтирать влажной тканью, снимая засохшую грязь и пот. Обнаженная кожа горела. Женщины, склонившиеся над ней, что-то говорили, их голоса были мягкими, успокаивающими. — Всё будет хорошо, дитя, — слышала она. — Надо потерпеть… Затем по её обожженной коже начали наносить какую-то мазь. Она была прохладной, но прикосновения вызывали жгучую боль там, где кожа была особенно повреждена солнцем. Кайра морщилась, пыталась отстраниться, но её держали. Ей снова уговаривали пить, и она послушно делала глотки, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Мир снова начал меркнуть, звуки стихали, образы расплывались, и она потеряла сознание. Кайра открыла глаза. Над ней, склонившись, сидела Аиша. — Очнулась, Кайра? — голос её был мягок, а в руке она держала глиняную чашу с водой. — Попей… Кайра посмотрела на женщину, и пелена спала с её глаз. В одно мгновение, к ней вернулись все воспоминания. Она вспомнила мать, её ласковые руки. Вспомнила родное племя, бескрайние просторы степей, запах свободы и тепло костра. Вспомнила свою маленькую сестренку Элли, её звонкий смех и яркие, любопытные глаза. Всё это было потеряно, разрушено, растоптано. Осознание собственной беспомощности и невосполнимой утраты нахлынуло с новой силой. Горе, как огромный камень, давило на грудь, вырываясь в горьких, безудержных всхлипах. — Ну-ну, дитя, попей, — Аиша пыталась успокоить её, аккуратно приподнимая голову, но Кайра лишь отвернулась, мотая головой. — Я умру, — прошептала девочка, её голос был хриплым от слёз и жажды. — Дайте мне умереть. Она отказывалась от воды, отворачивалась от протянутой чаши. Когда ей принесли легкий суп — прозрачный бульон из нежной молодой курицы с крупинками кускуса и едва различимым ароматом мяты и кориандра — она тоже отвернулась. Её тело сотрясали рыдания, а разум требовал лишь одного: исчезнуть. Пришла Самира. Её лицо выражало глубокую тревогу и беспокойство. Она села рядом, пытаясь убедить девочку поесть. — Кайра, милая, ты должна поесть. Ты очень ослабла. Пожалуйста… Но Кайра не слышала. Она лишь отворачивала лицо, сжимая губы в тонкую нить. Самира снова и снова уговаривала её, говорила ласковые слова, которых Кайра никогда не слышала от неё прежде, но всё было бесполезно. Отчаяние сковывало её. Самира даже попыталась накормить Кайру силой. Она поднесла ложку с бульоном к её губам, пытаясь разжать их. Кайра зажмурилась, отвернулась, мотая головой, выплёвывая то, что всё же попадало в рот. — Ты должна поесть, милая, пожалуйста! — умоляла Самира, её голос был полон мольбы. Аиша подошла помочь. Они вдвоём пытались удержать её, осторожно, но настойчиво, пытаясь влить в неё хоть немного жидкости или еды. Но девочка сопротивлялась изо всех сил. Она отворачивалась, пыталась укусить, отплёвывалась, её тело напряглось, и она пыталась вырваться из их рук. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с капельками бульона и воды. Кайра не слышала, не хотела слышать. Она не хотела есть, не хотела пить, не хотела жить. Мир без матери и сестры, без её степей, был лишь бесконечной пустотой, и она желала лишь одного — раствориться в этой пустоте. Сквозь Пелену Сна 1 июня 2025 г., 04:50 — Она отказывается есть и пить, — с горечью произнесла Самира Аише. Они обе стояли растерянные, глядя на неподвижную фигуру Кайры, лежащей на узкой кровати. — Она отказывается жить, — тихо ответила Аиша, её голос был полон отчаяния. — Я не знаю, что делать, Если бы она не могла есть и пить, мы бы знали, как помочь. Но она не хочет… Она жить не хочет… Кайра лежала бледная, её губы потрескались, а дыхание было прерывистым и тяжелым. Каждая секунда казалась борьбой. — Надо за лекарем послать, — решительно сказала Самира. — Я распоряжусь, — ответила Аиша, но в её голосе слышалось сомнение. — Но она в таком состоянии… успеем ли мы? *** Кайра шла по бескрайней, залитой солнцем степи. Под ногами колыхалась высокая трава, пахнущая свободой и домом. Возле неё бежала маленькая сестренка, её смех, звонкий и беззаботный, разносился над просторами. — Кайра, Кайра! — звала она, радостно смеясь, и её маленькие ручки тянулись к старшей сестре. — Кайра! КАЙРА! — голос становился всё громче и громче, проникая в глубины сна, настойчиво зовя её. — КАЙРА! Голос вырывал девушку из забытья, из спасительного мира грез. Она открыла глаза. Над ней склонилась маленькая фигурка. Маленькая рука протягивала Кайре чашу с водой. — Попей, Кайра, пожалуйста. Перед Кайрой сидела… Элли?! — Элли… — едва слышно произнесла Кайра, её голос был слабым, почти неразличимым. Чаша коснулась её губ. Воду из рук сестры… её она возьмёт. Кайра открыла рот и стала пить. Медленно, маленькими глотками, вода вливалась в неё, неся прохладу и странное ощущение покоя. Её вырвало на пол. Но ей снова дали попить. Постепенно, очень медленно, этот далёкий, но такой знакомый и любимый голос просил её пить. Маленькая детская рука протягивала ей чашу, придерживала её голову, когда она пила, и всё время повторяла, что всё будет хорошо. Эти слова, сказанные нежным, детским голосом, были единственным, что пробивалось сквозь пелену её горя. Кайра проваливалась в тяжелый, тревожный сон, полный обрывков воспоминаний и боли, но снова возвращалась. Рядом сидела маленькая фигурка, и её крошечные руки, снова и снова, протягивали ей чашу с водой. Она пила, позволяя спасению приходить из этого призрачного источника. Маленькая Спасительница 1 июня 2025 г., 05:17 Кайра очнулась. Сквозь полумрак комнаты, на полу, прислонившись к стене, сидела маленькая фигурка. На мгновение, всего лишь на краткий миг, Кайре показалось, что это её сестра. — Элли? — позвала Кайра, её голос был слабым, почти неслышным. Фигурка повернулась. На Кайру смотрела девочка. Нет, это была не Элли. Смуглая, невероятно красивая девочка с большими, глубокими карими глазами, обрамленными длинными черными ресницами. Её черные, блестящие волосы были распущены по плечам и украшенные золотыми нитями и крошечными жемчужинами. На ней было дорогое легкое платье из тонкого шелка цвета закатного неба, расшитое золотой вышивкой и мелким бисером. Её движения были изящны и нежны. — Ты очнулась! — воскликнула девочка, её голос был звонким и полным искренней радости. — Слава Великой Матери! Ты очнулась! — А ты ещё кто? — спросила Кайра на Общем Языке, её слова звучали резко, с очень сильным акцентом. — Я Ясмин, — ответила девочка, её глаза сияли. — Я живу тут… Мне сказали, что тебе плохо, и я пришла… Я хотела помочь, очень хотела помочь, я так рада, что ты очнулась, Кайра! Кайра огляделась. В дверях, словно тени, стояли Самира и Аиша. Они не заходили, не вмешивались, но их напряженные позы говорили о готовности вмешаться в любой момент. Кайра снова посмотрела на девочку. — Пожалуйста, поешь немного, — сказала Ясмин, протягивая к ней миску. — Не буду я есть! — огрызнулась Кайра, отворачивая голову. Девочка протянула руку к Кайре, чтобы убрать прядь волос с её лица. Кайра показала свой знакомый оскал, и уже была готова укусить протянутую руку, но Ясмин быстро отдёрнула её. — Ясмин! — воскликнула Самира, бросаясь к дочери, её лицо было полно тревоги. — Ничего, матушка, — ответила Ясмин, спокойно глядя на мать. — Она не успела. Кайра гневно взглянула на Самиру, затем перевела взгляд на девочку. — Ты дочь госпожи? — глухо спросила Кайра, её голос был хриплым и слабым. — Да, — кивнула Ясмин. — Это моя мама. Она позволила мне помочь тебе… Пожалуйста, попей ещё… Кайра сначала хотела оттолкнуть девочку, но в Ясмин было что-то… Она была такой же маленькой, как и Элли, и такой же доброй. Кайра не смогла. Она послушно позволила Ясмин убрать волосы с лица, и Ясмин снова поднесла к её губам чашу с водой. Кайра выпила, чувствуя, как живительная влага медленно возвращает ей силы. — Поешь немного? — спросила Ясмин, её голос был полон мольбы. — Пожалуйста… В голосе девочки звучала такая искренняя просьба, что Кайра почему-то не могла ей отказать. Она кивнула. Ясмин тут же передали миску с бульоном, и девочка стала терпеливо и осторожно кормить Кайру, ложку за ложкой. Медленно, с каждым глотком, Кайра принимала еду и жизнь, которая, казалось, вновь возвращалась в её истощенное тело. Такие простые действия быстро измотали Кайру. Она устало посмотрела на Ясмин. — Ты поспи, — сказала девочка. — Хочешь, я побуду рядом? Кайра не могла объяснить себе, почему ей хотелось, чтобы эта девочка осталась тут. Она была дочерью её госпожи, сама была госпожой, но почему-то Кайре не хотелось ни огрызаться, ни сопротивляться доброте этой девочки. Кайра снова кивнула. — Я буду здесь рядом. Если что-то понадобится, ты только скажи… Отдыхай, Кайра. Девушка закрыла глаза. Она слышала, как Самира о чём-то переговаривалась с дочерью, слышала тихие слова девочки: — Я побуду здесь, она слушает меня, она поправится… Исцеление 1 июня 2025 г., 05:42 Кайра медленно возвращалась к жизни. Часы сливались в дни, наполненные полусном и полуявью, исцелением и борьбой с болью. Рядом с ней сидела Ясмин, терпеливо помогая ей есть или пить, держа кувшин с водой или предлагая кусочек фрукта. Если нужно было помочь Кайре подняться или устроиться поудобнее, на помощь приходила Аиша. Ясмин была добра, и Кайра чувствовала это добро, оно просачивалось сквозь её защитную оболочку. Она не хотела быть грубой с этой девочкой, которая, казалось, не видела в ней «дикарку» или рабыню. Кайра уже могла сидеть в своей кровати, откинув голову на мягкую подушку. Она проснулась и наблюдала из-под полуопущенных ресниц за Ясмин, та сидела рядом на небольшом пуфе и с усердием вышивала что-то яркими нитями. — Ты не спишь, Кайра? — спросила девочка, почувствовав на себе взгляд. Кайра открыла глаза, и Ясмин улыбнулась ей. Её улыбка была светлой и искренней. — Ты поправляешься, — сказала Ясмин, её голос был полон радости. — Когда тебе станет лучше, пойдём в сад. Там есть фонтан, а в нём рыбки! — с ноткой непосредственности, присущей детям, добавила она. — Ты правда жила в степи раньше? Кайра кивнула. — Что за животных вы перегоняли? — Буйволов… яков, — ответила Кайра, с трудом подбирая слова на Общем Языке. — Ты хорошо ездишь верхом? — Да, — подтвердила Кайра. — На лошадях. Этими вашими диковинными… я управлять не умею. — Верблюдами, — поправила её Ясмин, мягко, без высокомерия. — Верблюдами, — повторила Кайра, пробуя новое слово на вкус. — Ты сможешь научиться, если захочешь… — А ты умеешь? — спросила Кайра, в её голосе проскользнуло удивление. — Оо, нет… не умею, — ответила девочка, на её лице появилась лёгкая грусть. — Я замка почти никогда не покидаю… — Почему? — спросила Кайра. — Это долгая история, я расскажу тебе когда-нибудь. Но если вкратце, матушка считает, что для меня это небезопасно… меня могут похитить. Кайра посмотрела на девушку. Небезопасно? Для такой маленькой? Похитить? В её племени дети свободно бегали по степи. — Мне одиноко тут, — призналась Ясмин. — Кроме меня, тут нет детей… Я так рада, что ты поправилась. Теперь я могу хоть с кем-то поговорить, с кем-то, кто ближе мне по возрасту. На лице Ясмин появилась улыбка, добрая, тихая… не такая властная, как у её матери, но почему-то она грела душу Кайры. — С меня плохой собеседник, — сказала Кайра, испытывая неловкость. — Я с трудом говорю на Общем Языке, твоё наречие я вообще не знаю, а ты не знаешь моё… — А хочешь, я буду учить тебя? — спросила Ясмин, откладывая своё вышивание, её глаза загорелись. — Тебе понравится! Вот увидишь! Кайра с интересом наблюдала за девочкой. Ясмин казалась такой открытой, такой доброй. За все эти недели боли, бреда, она впервые почувствовала себя в безопасности рядом с этим ребёнком. В её присутствии ненависть и злость, что терзали Кайру, немного утихли. Лучи Принятия 1 июня 2025 г., 23:11 Кайра шла на поправку удивительно быстро. Её молодое, крепкое тело, привыкшее к лишениям степи, быстро восстанавливалось. В то утро она встала с кровати и, повинуясь привычному уже движению, пошла за Ясмин. Девочка тащила её за руку, без перерыва что-то щебеча. Кайра с трудом понимала её. Она знала лишь Западный диалект, совсем немного — Общий Язык, а в её племени был свой, своеобразный язык, единственный, который она знала хорошо. Но использовать свой язык она больше не могла, он был теперь лишь отголоском потерянного мира. Ясмин была очень шумной, отметила про себя Кайра. Вероятно, из-за одиночества девочка не могла наговориться. Она без конца что-то рассказывала Кайре, переходя с Общего Языка на Южный диалект и обратно, её голос звенел от восторга. Кайра слушала этот неумолкаемый поток слов и, к своему удивлению, иногда даже улыбалась, вспоминая свою сестру Элли. Почему она подчинялась своей новой маленькой хозяйке? Ведь её матери, Самире, и старшим служанкам в доме она подчиняться не хотела. Она была свободной дочерью степи, а сейчас — рабыня, одетая в простое серое платье и с ошейником на шее, на котором было выгравировано имя её владелицы. И эта девочка… её хозяйка… Но в этой девочке было что-то, что-то, что трогало Кайру. Ясмин была искренней, нежной и, казалось, по-настоящему нуждалась в её присутствии. — Смотри, Кайра! — воскликнула Ясмин, её глаза сияли. — А вот фонтан, о котором я тебе говорила! Видишь рыбок? Кайра посмотрела в воду. Там и действительно были рыбки: маленькие, юркие, блестящие чешуей, они метались среди подводных растений, приводя Ясмин в полный восторг. Кайра больше наблюдала за девочкой, чем за рыбками. За годы одиночества, казалось, девочка была счастлива поделиться с кем-то своими детскими интересами и своими маленькими открытиями. Ясмин потащила Кайру дальше. Она щебетала без умолку, рассказывая что-то про деревья во внутреннем саду, показывая на ветки, на необычные цветы. Кайра понимала лишь отдельные слова, выхватывая их из потока чужой речи, но она слушала. Зачем? Она и сама не знала. Она бы не стала слушать ни Самиру, ни Аишу, ни Заиду. Никого! А если бы кто-то из них осмелился её вот так просто держать за руку, она, скорее всего, вцепилась бы в них зубами. Но Ясмин было невозможно сопротивляться. Её невинность и доброта обезоруживали Кайру. — Посмотри на них… — Самира произнесла это тихо, задумчиво, стоя рядом с Заидой на небольшой террасе, возвышающейся над внутренним садом дворца. Отсюда открывался вид на Ясмин и Кайру, которые, держась за руки, бродили среди цветущих деревьев, и детский щебет Ясмин долетал до них лёгким ветерком. — Я знала, что в этой девушке что-то есть, — продолжила Самира. Её взгляд был прикован к двум фигурам внизу. — Она станет частью жизни Ясмин, они связаны какими-то невидимыми нитями. Я увидела это в тот момент, когда они посмотрели друг на друга впервые. Кайра только и слушает Ясмин… Если бы не она, Кайра бы не выжила. Это чудо, Заида. Заида, обычно невозмутимая, кивнула в знак согласия. — Это и правда странно, госпожа. Кайра перекусала тут пол замка, была такая дикая, такая непокорная, но с Ясмин она совсем другая… — Надо начать обучать Кайру нашему языку, — задумчиво произнесла Самира. Заида хмыкнула, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Думаю, Ясмин этим займётся, — сказала она, глядя на то, как девочка увлеченно что-то объясняет Кайре, активно жестикулируя. — О боги, какая она болтушка! Самира улыбнулась. Девочка продолжала без умолку щебетать, и даже с террасы было видно, как Кайра, обычно угрюмая, внимательно слушает её, а иногда на её лице появляется почти незаметная, но настоящая улыбка. Год Перемен 2 июня 2025 г., 00:35 Прошёл год. Год, полный перемен, адаптации и невидимых нитей, что сплетались между двумя такими разными девушками. Кайра повзрослела. Из дикой, испуганной девушки она превратилась в истинную красавицу. Её фигура стала стройной и крепкой, движения приобрели кошачью грацию и уверенность. Она стала выше, и её кожа, закалённая южным солнцем, приобрела глубокий золотистый оттенок, словно выкованный из ценного металла. На фоне этого загара ещё ярче выделялись её синие, пронзительные глаза, полные прежней силы, но теперь смягчённые внутренним покоем. Длинные тёмные волосы спадали на плечи, лишь с боков были аккуратно убраны, чтобы не мешать. Кайра была прекрасна в своей суровой, дикой красоте. Ясмин тоже повзрослела. Она стала выше, её движения обрели ещё больше изящества, а черты лица стали ещё нежнее, ещё ярче. Её черные, вьющиеся волосы блестели на солнце. Глубокие, пронзительные карие глаза светились умом и добротой, а нежное, очень мягкое лицо излучало безмятежность и внутренний свет. Если Кайра была дикой, неукротимой степной ланью, то Ясмин — хрупкой, изящной газелью, воплощением восточной грации. За этот год Кайра стала компаньонкой Ясмин, неразлучной тенью, проводящей всё время рядом с ней. Их отношения больше напоминали крепкую дружбу, чем связь между госпожой и рабыней. Единственное, что продолжало выделять Кайру, был тонкий, но крепкий металлический ошейник на её шее. Пусть он был изящным и аккуратным, с тонкой гравировкой, это всё ещё был рабский ошейник, напоминание о её неволе. Кайра по-прежнему носила простое серое платье рабыни, которое, впрочем, не могло скрыть её статной фигуры и природной красоты. Во всём остальном же девушки были как подруги: учились, играли и смеялись. Кайру обучали южному наречию и Общему Языку. Самира, несмотря на все прежние стычки, настояла, чтобы Кайру обучали и этикету. Ведь Кайра всё ещё сохранила привычку оскалиться и даже укусить любого, кто осмеливался прикоснуться к ней без её разрешения. Её дикий инстинкт защиты оставался с ней. Единственной, кто мог висеть на её шее, радостно щебетать и обнимать её безбоязненно, была Ясмин. И Кайра позволяла ей всё. Её терпение и необъяснимая привязанность к юной госпоже были для всех загадкой, но для самой Кайры это стало частью новой, неожиданной жизни. Наступило утро, когда Самира собиралась в дорогу. Её караван, уже ждал во дворе. Самира стояла посреди главного зала замка, отдавая последние распоряжения. Аиша и Заида внимательно слушали её, кивая. Самира велела привести Кайру. Девушка появилась, её лицо было непроницаемым, но взгляд, как всегда, внимательным. — Я уезжаю в столицу, — произнесла Самира, глядя прямо в синие глаза Кайры. Её голос был ровным, но в нём звучала нотка необычной серьёзности. — Нужно обсудить кое-какие дела с королевой. Меня не будет некоторое время. Я… — она слегка запнулась, подбирая слова. — Я прошу тебя позаботиться о Ясмин. Не давай ей скучать. Ты же сможешь, Кайра? Кайра молчала. Её взгляд метался от Самиры к Ясмин, которая стояла чуть поодаль, вцепившись в руку Аиши, её лицо выражало грусть от предстоящей разлуки. Самира видела, как Ясмин привязалась к Кайре. — Я доверяю тебе свою дочь, Кайра, — добавила Самира, её голос стал тише, почти доверительным. — Ты — её компаньонка, её тень. Ясмин нуждается в тебе. Кайра подняла голову, её синие глаза встретились с карими глазами Самиры. Она не ответила словами, но медленно, едва заметно кивнула. Этого было достаточно. Самира, почувствовав облегчение. — Хорошо. Аиша, Заида, вы слышали. Я полагаюсь на вас. Самира последний раз обняла Ясмин, погладила её по голове, а затем, бросив последний взгляд на Кайру, повернулась и вышла из зала, направляясь к своему каравану, который уже ждал её, готовый отправиться в долгий путь к столице. Двери замка закрылись за ней, оставляя Ясмин и Кайру наедине, в новом, изменившемся мире их повседневности. Крик в Ночи 2 июня 2025 г., 01:23 Ночь окутала замок Самиры бархатной тишиной. Все спали, погруженные в блаженное неведение. Но вдруг тишину разорвал крик. Резкий, пронзительный. Затем еще один. Кайра вскочила с постели в своей маленькой комнате. Это было странно. Замок Самиры был спокойным местом; днем на кухне девушки пели, в саду обычно раздавался смех Ясмин, здесь никто и никогда не кричал. Кайра замерла, прислушиваясь, её сердце бешено заколотилось в груди. Тут раздался еще один крик. И тут Кайра поняла — это крик Ясмин. Ясмин никогда раньше не кричала так. Этот крик был полон такого отчаяния, такого неподдельного страха, что Кайра мгновенно забыла обо всем. Она выбежала в коридор. Туда уже бежала прислуга, разбуженная криками. — Кто кричал?! — спросила Заида, бегущая в покои Ясмин. — Это Ясмин! — крикнула Кайра, обгоняя её. Она первая ворвалась в комнату девочки. Но там было пусто. Кайра бросилась к постели Ясмин. Она была тёплой, на смятых простынях виднелось несколько тёмных пятен крови. Постельное белье было в беспорядке, книги, которые Ясмин обычно читала перед сном, валялись на полу. Вещи были разбросаны по комнате, словно здесь произошла борьба. — О Великая Мать, что здесь произошло! — Заида ахнула, закрыв рот рукой. Кайра, оттолкнув Заиду, бросилась вон из комнаты. Где-то внизу, возле стен замка, раздался ещё один крик Ясмин. Девочка кричала истошно громко, её голос был полон отчаяния и страха. Кайра бежала что было сил, обгоняя взволнованную прислугу и охрану, которые теперь тоже устремились во двор. Когда Кайра оказалась во дворе, её глаза расширились от ужаса. Она увидела то, что когда-то видела в лагере своего племени: мёртвые тела охранников, опрокинутые светильники, масло разлилось по песку и горело, отбрасывая зловещие отблески. Ворота замка были распахнуты настежь. Кайра выскочила за пределы ворот. На песке, освещенном луной, были отчетливо видны следы, уходящие вдаль. Всадники были уже далеко, едва различимые силуэты на фоне бескрайней пустыни. — Ясмин! — крикнула Кайра, и её голос был полон боли и ярости. Она бросилась к стойлам, где содержались верблюды. Пробегая мимо одной из охранниц, которая стояла, оцепенев от шока, Кайра выхватила у неё из ножен изогнутый кинжал. — Стой, Кайра! — крикнула охранница, но девушка её не слушала. Её разум был захвачен одним — Ясмин. В конюшне было всего два верблюда, и далеко не лучшие. Лучшие ушли с караваном Самиры. Кайра вскочила на одного из них. Верблюд, недовольно застонав, медленно поднялся на своих длинных ногах, покачивая седоком, как корабль на волнах. Кайра выехала из конюшни и понеслась к воротам, настолько быстро, насколько это было возможно. Она неслась что было сил, подгоняя верблюда, но похитители девочки уже были слишком далеко. Всё, что Кайра могла сделать, это следовать по следам, оставленным ими на песке. Ночь была темной, и было очень тяжело следить за следами. Лунный свет лишь иногда пробивался сквозь облака, и Кайре приходилось напрягать зрение до предела. Время от времени она спускалась с верблюда, чтобы внимательнее рассмотреть отпечатки копыт и ног, затем снова садилась и продолжала преследование. — Я найду тебя, Ясмин, держись… — говорила Кайра, её голос был хриплым от напряжения, но в нём звучала стальная решимость, когда она упрямо следовала по следам. *** Солнце окрасило небо в рассветные тона, и следы привели её к лагерю. Небольшая палатка стояла чуть дальше от затухшего костра. Лагерь был убог: несколько мешков, пара грязных одеял, остатки еды в деревянной миске. Кайра опустила верблюда на песок, спрятав его за барханом. Пригнувшись, стараясь не шуметь, она стала осматривать лагерь. Двое стражников, закутанные в покрывала, спали. Одна, вероятно, та, которая должна была охранять палатку, тоже задремала прямо у входа, полусидя, склонив голову набок. «Их трое», — подумала Кайра. Они знали, что охрана в замке небольшая, они знали, что в замке даже не осталось хороших верблюдов. Они знали, что не будет ни достойного сопротивления, ни достойной погони. «Значит, в замке есть предательница, — подумала Кайра. — Она же и впустила их. Предателя надо будет потом найти, а сейчас надо найти Ясмин». В крови Кайры бурлила ярость. Эти женщины забрали Ясмин. В кровати девочки была кровь, значит, она ранена… ей больно, она напугана. Как они могли прикоснуться к этой светлой и доброй девочке? Как они посмели причинить ей боль, как они посмели ранить её, как они посмели! Кайра не думала. Она действовала, повинуясь каким-то древним инстинктам, которые дремали в ней. Она обошла палатку, тихо, как тень, а затем, оказавшись позади задремавшей охранницы, набросилась на неё. Одним резким движением Кайра перерезала ей горло. Женщина попыталась издать звук — хриплый, булькающий стон, полный ужаса, — но он оборвался, и тело обмякло. Затем Кайра вытащила кинжал и бросилась на ближайшую спящую женщину. Та спала на спине, и её шея была тоже открыта. Её постигла та же участь. А затем она набросилась на третью. Та спала на боку. Кайра набросилась на неё и нанесла удар. Женщина вскрикнула, попыталась подняться. — Ах ты!!! — закричала она, пытаясь оттолкнуть нападавшую. Кайра с диким криком и рычанием бросилась на женщину, не давая ей опомниться. Они боролись в темноте, перекатываясь по песку. Женщина была крупнее и сильнее, но Кайра наносила ей удары, куда могла, один за другим, с яростью. Вскоре женщина затихла. Кайра сидела тяжело дыша, её грудь вздымалась. Её одежда была залита кровью. Лицо и руки тоже были в крови, но она не обращала на это внимания. Её глаза горели диким, первобытным огнём. Освобождение 2 июня 2025 г., 01:55 Кайра поднялась. С её кинжала капала кровь, пропитывая песок темными пятнами. У входа в палатку лежала женщина, которой Кайра перерезала горло первой. Её кровь заливала всё вокруг, образуя жуткое кровавое пятно. Зрелище было страшным. Две другие женщины тоже лежали, все в крови, с застывшим ужасом на лицах, с кровью на их одежде и на песке. Воздух содрогнулся от запаха свежей крови. Кайра спрятала кинжал за пояс и вытерла рукавом своего простого рабского платья лицо, забрызганное кровью похитительниц. Она переступила через убитую женщину и направилась в палатку. Там было тихо и темно. Кайра напрягла зрение, стараясь различить что-либо в полумраке, но прежде чем она увидела… она услышала. Громкое, сбивчивое дыхание, тихий всхлип, короткий, прерывистый вздох. — Ясмин! — позвала Кайра, и её голос, несмотря на усталость, прозвучал резко и властно. И тут она почувствовала движение. Её взгляд метнулся в угол палатки. Там, прямо на полу, лежало маленькое тело девочки. Ясмин была связана, она лежала вся сжавшись, и лишь всхлипывала, пытаясь унять дрожь. — Ясмин! — вскрикнула Кайра и бросилась к девочке. Она развернула её к себе лицом. Ясмин вскрикнула от неожиданности и испуга. — Это я, Ясмин, — произнесла Кайра, пытаясь успокоить её. — Посмотри на меня. Ясмин медленно открыла глаза и взглянула на Кайру. Увидев знакомое, хоть и окровавленное лицо, она ахнула. — Кайра! — Всё хорошо, Ясмин, — голос Кайры был неожиданно мягким. — Сейчас я заберу тебя обратно в замок. Кайра вытащила кинжал. Увидев блеск стали, Ясмин вздрогнула, слегка отшатнувшись. — Не бойся, — сказала Кайра. Она быстро перерезала путы Ясмин. Ясмин, почувствовав, что её руки и ноги свободны, тут же вцепилась в Кайру изо всех своих детских сил. Её трясло, она всхлипывала, прижимаясь к подруге. — Я рядом, Ясмин, я нашла тебя… — пыталась успокоить девочку Кайра, поглаживая её по волосам. Ясмин, почувствовав себя в безопасности, зарыдала от облегчения, прижимаясь к Кайре ещё крепче. — Нашла меня, нашла! — сквозь слезы проговорила она. — Я знала, что ты найдёшь меня! — Везде найду, Ясмин, — тихо ответила Кайра. — Успокойся… я рядом! Кайра постаралась бегло осмотреть девочку. — В твоей кровати была кровь, тебя ранили? Ясмин немного отстранилась, приподнимая край своей ночной рубашки, чтобы показать ногу. — Да, я сопротивлялась… они ранили мою ногу… — Ничего, Ясмин, — сказала Кайра, и в её голосе прозвучала нотка холодной, мрачной решимости. — Они уже заплатили и за твою боль, и за твой страх. — Я понесу тебя, — Кайра подхватила девочку на руки. Ясмин была лёгкой. Кайра направилась к выходу из палатки. — Ясмин, отвернись, прижмись к моему плечу и закрой глаза. Не смотри вокруг. Поняла меня? Ясмин кивнула, крепко прижимаясь к плечу Кайры. Она полностью доверяла Кайре. Её всё ещё трясло от пережитого ужаса, но в руках Кайры она чувствовала себя в безопасности. Кайра вынесла девочку из палатки, переступила через тело охранницы и понесла её к верблюду, который был мощнее и выносливее её собственного. — Вот так, — сказала Кайра, усаживаясь сзади. — Не открывай глаза, тебе не надо видеть то, что тут произошло, Ясмин. Такое зрелище не для тебя. Кайра усадила девочку в седло, села сзади, обхватив её руками, прижав к себе, и подняла верблюда. Когда они отъехали чуть дальше, Кайра нагнулась над Ясмин. — Теперь ты можешь открыть глаза. Ясмин подняла свои тёмные глаза на Кайру. Лицо девушки было запачкано кровью похитителей, выглядела она страшно, но Ясмин знала, что она в руках той, кто будет защищать её всю её жизнь. Она снова прижалась к Кайре, цепляясь своими маленькими ручками за залитое кровью серое рабское платье. Обещание 4 июня 2025 г., 02:02 Кайра въехала во двор замка. Там царила паника. Прислуга и охрана суетились, готовили верблюдов для поисков, убирали тела павших стражей, зачищали песок от следов. Чтобы Ясмин не видела трупов, Кайра развернула девочку к себе лицом и прижала её к себе. — Не смотри! — приказала Кайра, и Ясмин послушно прижалась, закрыв глаза. — Кайра! — закричала Заида, её голос был полон облегчения и ужаса. — Кайра! Ясмин! О богиня! Как? Где??? — Отнесите госпожу в её покои, осмотрите её ногу, — спокойно сказала Кайра, и в её голосе звучала неожиданная властность. Она осторожно передала Ясмин Аише, которая бросилась к ним, и спустилась с верблюда. Девочку поспешно унесли. Кайру окружила охрана и Заида. — Где ты её нашла? Ты цела? Ты вся в крови, дитя! Ты не ранена? — причитала Заида, её лицо было искажено беспокойством. — Я цела, Заида, — ответила Кайра. — Похитителей я убила. Всех! Далеко там, — она махнула рукой, указывая в сторону пустыни. Её взгляд обвёл всех присутствующих. — Кто открыл похитителям ворота? Похитителей впустили… среди нас предатель?! Я хочу знать кто! Заида оглянулась на окружающих, её лицо побледнело. — Скоро приедет госпожа Самира, Кайра, — быстро сказала Заида. — Мы найдём предателя, уж поверь мне, дитя… — Я тебе не дитя, — резко поправила Кайра. — Пока не вернётся госпожа Самира, я лично буду охранять юную госпожу… это понятно? Заида посмотрела на девушку. В её словах была такая непреклонная сила, что отказаться было невозможно. Заида лишь кивнула. — Хорошо, Кайра… Ты нашла её, ты спасла её… И только ты сможешь защитить Ясмин. — Я хочу знать причину, — продолжила Кайра. — Хочу знать, почему Ясмин похитили. Не думаю, что это было спонтанно, что-то вы мне не рассказали… Ясмин когда-то говорила мне, что никогда не была за пределами замка… Я должна знать всё, чтобы чётко понимать, с чем я имею дело. Заида смотрела на Кайру совершенно другими глазами. Перед ней была не маленькая рабыня, а юная воительница… дикая, не обученная правилам, но настоящая воительница, в глазах которой пылала сталь. — Госпожа Самира тебе всё расскажет, — сказала Заида. — Пойдёшь в хаммам? Кайра кивнула. Заида прикоснулась к плечу Кайры, чтобы выразить благодарность или облегчение, но Кайра показала ей знакомый оскал, и Заида послушно убрала руку. Кайра вернулась из хаммама. Вода смыла с её тела кровь и дорожную пыль. Кожа была чистой, внутри по-прежнему горел огонь, а в глазах стояла пелена тревоги. Ступая тихо, она вошла в покои Ясмин, где царил полумрак. Девочка спала, но сон её был тяжёл. Ясмин металась на подушке, её маленькое тело вздрагивало. Сдавленные стоны срывались с губ, указывая на кошмар, который преследовал её даже во сне. Она видела, как тени похитителей склоняются над ней, слышала их грубые голоса, чувствовала боль от раны. Испуг, пережитый во время похищения, глубоко засел в её детской душе. Кайра села на край кровати, её движения были мягкими. Она осторожно прикоснулась к маленькой руке Ясмин. — Тише, Ясмин, — прошептала Кайра, её голос был низким и успокаивающим. — Я рядом. И пока я рядом, к тебе больше никто не прикоснётся. Девочка, ощутив тепло прикосновения своей защитницы, инстинктивно почувствовала присутствие той, кто её спас. Её движения стали менее хаотичными. Дрожь утихла. Кайра нежно провела по волосам Ясмин, убирая спутанные прядки со лба. — Спи спокойно, Ясмин, — произнесла Кайра. Девочка глубоко вздохнула и прижалась щекой к руке подруги. Её маленькое тело расслабилось, беспокойное дыхание стало ровнее и спокойнее. Она словно утонула в защитном поле, созданном невидимыми нитями, что связали их души. Даже во сне Ясмин чувствовала свою подругу, её заботу, её любовь, которая обволакивала её, оберегая от теней кошмара. Кайра устроилась поудобнее на краю кровати, устало откинувшись, не выпуская руки девочки. Она вздохнула, думая обо всём произошедшем. Её сердце сжималось от беспокойства за Ясмин, но тут же наполнялось решимостью. Она решила защищать её, защищать ценой своей жизни, неважно, кто ей эта девочка, госпожа или подруга. Между ними протянулись их собственные нити судьбы. Доверие 5 июня 2025 г., 14:28 Проснувшись и увидев Кайру у своей постели, Ясмин вцепилась в её руку. — Ты тут… рядом, — сказала она с облегчением, её голос был слабым, но полным искренней радости. — Всегда буду рядом, Ясмин, — ответила Кайра. — Буду защищать. — Мне так страшно было… я всё время молилась Великой Матери, чтобы ты меня нашла, и она услышала мои мольбы. — Так это Великая Мать меня гнала на вашем старом верблюде через всю пустыню? — усмехнулась Кайра. Ясмин прижалась щекой к руке Кайры. — Не уходи больше, пожалуйста, вдруг они вернутся? — Нет, не вернутся. Оттуда, куда я их отправила, не возвращаются… — голос Кайры был мрачен и уверен. Кайра не отходила от подруги несколько дней. Она была рядом с Ясмин, словно тень, оберегая её покой. Кайра проснулась от шума в коридоре. В комнату быстро вошла Самира и сразу бросилась к кровати дочери. — Ты цела, дитя? О богиня… как такое могло произойти? — Как? — Кайра посмотрела на госпожу. — В замке предатель… кто-то открыл ворота похитителям. И вы оставили всего двоих верблюдов, один хромой, другой старый даже для мяса! — Кайра, дитя… если бы не ты! — Самира протянула руку к Кайре, чтобы обнять её, но, увидев знакомый оскал на лице девушки, опустила её. — Да, госпожа, если бы не я… — Кайра посмотрела на неё. — И я должна знать всё. — Самира обняла дочь, осмотрела её ногу, которая уже начала заживать, затем, поцеловав дочь, поманила рукой Кайру. — Пойдём, я расскажу тебе всё… — Кайра последовала за Самирой, оглянувшись на Ясмин, словно проверяя, что девочка в безопасности, пока она будет беседовать с её матерью. *** — Это не очень приятная история, — сказала Самира, глядя на Кайру, которую она усадила рядом с собой на низкий диван в своих покоях. — Там, в пустыне, есть оазис, и он находится на границе с владениями госпожи Гуфран. В тот год была засуха, реки пересохли, колодцы высохли, вода была там, только в том оазисе. Мой народ страдал. Деревни и города, находящиеся в пределах моих владений, изнывали от жажды. Домашние животные стали погибать. Мы добывали воду из оазиса и привозили её в деревни и города, но однажды, когда мы пришли пополнить свои запасы, там были люди Гуфран. Они не давали воду, была битва, погибло много и с её стороны, и с моей… и было решено прийти к соглашению. Гуфран богата, богаче, чем я. Деньги ей были не нужны… Она захотела большее… Она захотела взять мою дочь в жёны для своей дочери. У меня просто не было выбора, я была вынуждена согласиться. Иначе бы все просто умерли без воды. — Самира вздохнула. — В случаях со спорными территориями часто посредством заключения брака решают проблему, но проблема в одном… дочь Гуфран стала расти… и все стали замечать за ней странности, её крайнюю жестокость, неповиновение матери, вспыльчивость… Убить свою рабыню, если та случайно, расчёсывая её, дёрнет её за волосы, для дочери Гуфран это нормально… Имя этой девушки — Наджат… Наджат потребовала Ясмин, когда той было девять лет… Я сказала нет… Я не хочу отдавать свою дочь в такую семью, несмотря на соглашение… Что с ней там будет, мне страшно представить. Бои за оазис продолжаются, никакие уговоры, убеждения не действуют. Я уезжала просить Королеву Фирузе помочь разрешить этот спор… И она обещала помочь. Пока что всё, что я смогла сделать, это отложить, чтобы забрали Ясмин. Хотя бы до её совершеннолетия. Но договор есть договор, и на данный момент права на стороне Гуфран… Ясмин могут забрать в любой момент, как ты уже убедилась, они не хотят столько ждать, её люди проникли уже в мой замок… и я уже начала искать, кто из моих людей предатель… Кайра слушала молча. В её племени не было таких законов, но и борьбы за оазисы там тоже не было. — Я не отдам им Ясмин, — сказала Кайра, её голос был твёрд. — Ты сама дитя, Кайра… — Я смогла убить троих похитителей. Вы всё ещё считаете меня дитем? — Самира задумалась. В синих глазах Кайры не было и тени сомнения. Перед ней сидела не рабыня, а хищница, готовая защищать свою стаю. — Давай сделаем вот что, Кайра… — Самира медленно произнесла слова. — С этого дня тебя будут обучать воинскому делу, будешь учиться у моих лучших воинов. Фехтование, борьба, верховая езда… Всегда будешь при Ясмин, будешь её защитницей. Я вижу, что вы сдружились, я вижу, что вы связаны. Моя дочь не отходит от тебя ни на шаг, а ты… — Самира усмехнулась. — Ты только Ясмин здесь не пометила своими зубами… значит, она значит для тебя что-то большее, чем просто госпожа… Кайра посмотрела на Самиру. — Одно условие… — сказала она. Самира кивнула, позволяя ей высказаться. — Снимите с меня это, — Кайра с ненавистью дёрнула за свой ошейник. — И дайте мне нормальную одежду, а не это тряпьё… Я хочу то, к чему я привыкла, добротные штаны и рубаху, чтобы я могла двигаться нормально для защиты вашей дочери… — Ты не сбежишь? — спросила Самира. — Я могла сбежать в ночь похищения Ясмин, но я вернулась в замок вместе с девочкой… вам этого мало? — Самира молчала, глядя в синие глаза Кайры. Затем медленно, с глубоким вздохом, она поднялась. Открыла небольшой ларец, подошла к Кайре и расстегнула её ошейник. Металлический круг упал на пол с тихим звоном. — Я доверяю тебе, Кайра, — сказала Самира. — И вверяю тебе Ясмин. Защити её… Клятва 5 июня 2025 г., 23:09 Кайра вошла в покои девочки. На ней уже была новая одежда: крепкие штаны чёрного цвета и тонкая белая рубаха, невысокие, но прочные сапоги. На широком поясе висел изящный изогнутый кинжал. На месте, где был ошейник, осталась небольшая белая полоса на загорелой коже, которая должна была сойти со временем. Ясмин, едва оправившаяся от пережитого, привстала на своей постели. — Кайра! — воскликнула она, её глаза расширились от изумления. — Какая ты красивая! Но неужели? — Девочка смотрела на её шею, на её новую одежду, и в её взгляде читалось удивление — Да, я свободна, Ясмин, — сказала Кайра, и в её голосе звучала едва сдерживаемая гордость. — Твоя матушка дала мне свободу. Защищать я тебя буду как свободная, а не как рабыня. — Кайра села на край постели девочки. Ясмин взвизгнула от радости и бросилась к Кайре, обнимая её за шею. Кайра обняла её в ответ и мягко улыбнулась. Никто, никогда не мог просто так прикоснуться к ней, кроме этой девочки. Для всех остальных Кайра была диким зверем, но для Ясмин она была опорой. — Я буду учиться у воительниц твоей матери, — сказала Кайра, прижимая Ясмин к себе. — Учиться биться на мечах и саблях, стрелять из лука и арбалета, учиться драться… Я хочу научиться защищать тебя, Ясмин. Мне рассказали, почему ты не выходишь из замка и причину твоего похищения. Ясмин опустила голову, её глаза потускнели. — Да, я была обещана Наджат в обмен на оазис. Я не хочу быть с ней… она чудовище… — Мне твоя мать говорила, — ответила Кайра, и в её голосе звучала твёрдая решимость. — И я не отдам тебя ей. — Обещаешь? — по-детски наивно спросила Ясмин, поднимая на неё свои большие карие глаза. — Я клянусь тебе, Ясмин, — сказала Кайра, и её синие глаза горели непоколебимой верностью. — Я буду защищать тебя ценой своей жизни. Ясмин смотрела в синие глаза Кайры. Она доверяла ей безгранично, ей и только ей. В тот момент, когда она увидела Кайру в её маленькой комнатушке. Лежащей на грубой постели, бледной, с потрескавшимися губами, обезвоженную, обожженную солнцем… она почувствовала ее, сама не могла объяснить как, но она знала что Кара станет ее опорой и защитой. Тогда Кайра не хотела жить, она не хотела бороться, она отказывалась от еды, от воды… Но взяла воду из рук Ясмин. Только её она не укусила, только её она подпускала к себе. Этот дикий волчонок становился добрым и мягким только с ней, с Ясмин. Сталь и Красота 6 июня 2025 г., 00:01 Четыре года пролетели незаметно, словно песчинки сквозь пальцы. За это время Ясмин выросла, превратившись в прекрасную, стройную девушку. Её смуглая кожа приобрела тёплый медовый оттенок, а глубокие, выразительные тёмные глаза светились ярче, когда она наблюдала за тренировками Кайры. Гибкая, изящная, она источала тонкую, утончённую красоту, присущую царственным восточным красавицам, но в её глазах уже читалась мудрость и сила духа, приобретённые после пережитого. Кайра тоже изменилась. Она стала высокой, крепкой девушкой, чьё тело, закалённое бесчисленными тренировками, теперь было воплощением силы и грации. Её кожа, постоянно подставляемая пустынному солнцу, приобрела глубокий бронзовый оттенок, на фоне которого ещё ярче горели её синие, пронзительные глаза. Волосы, часто распущенные или собранные наспех, подчёркивали её дикую, неукротимую красоту. Если Ясмин была воплощением нежной розы пустыни, то Кайра — её стальным, нерушимым стержнем, её защитницей, сильной и величественной. Обе они стали прекрасными, каждая по-своему, достигнув расцвета своей юности. На тренировочной площадке, под палящим солнцем, Кайра сражалась сразу с тремя воительницами. В каждой руке она держала по сабле, используя их одновременно с потрясающей ловкостью. Её движения были быстрыми и точными, она кружилась в вихре стали и пыли. Сабли звенели, высекая искры при каждом ударе. Пыль поднималась из-под её сапог при каждом повороте, каждом уклонении, создавая вокруг неё живое облако. Одна из воительниц, женщина с массивными плечами, атаковала спереди, пытаясь продавить оборону Кайры прямым ударом. Вторая, более молодая и проворная, обходила с фланга, стремясь зайти за спину. Третья, опытная и расчётливая, выжидала, готовясь нанести решающий удар в момент, когда Кайра отвлечётся. Но Кайра двигалась, её тело было единым целым с клинками. Она отбила удар первой саблей, отклоняя тяжёлый клинок в сторону, а второй саблей нанесла быстрый рубящий удар по ноге нападающей. Воительница отшатнулась, теряя равновесие. Кайра мгновенно развернулась, встретив атаку второй воительницы. Сабли скрестились, звук металла пронёсся над площадкой. Не давая противнице опомниться, Кайра, используя инерцию поворота, нанесла удар рукоятью по лицу. Третья воительница, видя открывшуюся возможность, бросилась вперёд, но Кайра уже ждала. Её тело изогнулось, уходя от удара, а сабли, словно молнии, мелькнули перед глазами соперницы. Она была неуловима, её движения — танец воина. Кайра стала сильной и ловкой, умелой воительницей. У неё был определённо дар к оружию, будто сталь была продолжением её собственных рук. Ясмин наблюдала за Кайрой с восхищением, не отводя от неё взгляда. Её сердце замирало при каждом опасном движении, и вновь начинало биться быстрее, когда Кайра выходила победительницей из схватки. — Я ни на секунду не сожалею, что дала ей свободу, — услышала Ясмин за спиной голос матери. — С мечом она справляется куда лучше, чем с ножом для чистки овощей. — Она восхитительна, матушка, — сказала Ясмин, не отрывая зачарованного взгляда от Кайры. — Ты просто не можешь отвести взгляда от неё, дитя, — заметила Самира с лёгкой улыбкой. Ясмин покраснела. Она и правда не могла отвести взгляда от подруги. В Кайре было нечто, чего ей было тяжело объяснить словами, какая-то первобытная сила и красота, которая притягивала её, словно магнит. Кайра закончила бой. Три воительницы, одна за другой, отступили, признавая поражение. Та, что с массивными плечами, пошатнулась, её меч звякнул, упав на песок. Молодая, потирая лицо, отступила на несколько шагов, её глаза выражали удивление. Третья воительница, прижав руку к шее, где ещё секунду назад был клинок Кайры, склонила голову. Воздух наполнился тяжёлым дыханием и запахом пота. Кайра поднялась, её сабли опустились, и она выглядела как победительница, в её движениях читалась завершенность и превосходство. Она посмотрела на веранду, где стояла Ясмин. Девушка выглядела такой нежной, такой прекрасной в своём тонком жёлтом платье, расшитом золотом, которое оттеняло её медовый оттенок кожи. Кайра поприветствовала её лёгким кивком. Ясмин радостно засмеялась и побежала вниз по ступеням. — Ты опять всех победила! — воскликнула она в восхищении, её глаза сияли. — Ты была великолепна! Невероятно! Ты такая сильная! Такая быстрая! Ясмин бросилась в объятия подруги. От Кайры пахло потом, пылью, сталью. Ясмин невольно зажмурилась, вдыхая её запах, ставший уже таким привычным, и притягательным. — Мне надо помыться, — сказала Кайра, осторожно и нежно отстраняя от себя Ясмин. — Нет, не надо! Мне нравится, как ты выглядишь и как ты пахнешь, — запротестовала Ясмин, не желая отпускать. Кайра засмеялась, вновь обнимая подругу. — Ох, Ясмин! Что мне с тобой делать? Ну, не могу я тебе отказывать… Пойдём на стену… Они поднялись на высокую стену замка, откуда открывался вид на бескрайнюю пустыню. Они всматривались в дрожащий от жары воздух, в надежде увидеть мираж. Ясмин не выпускала руку Кайры из своих. Она любила стоять с ней вот так… просто рядом, вглядываясь в даль. Каждая думала о своём, но их мысли совпадали в одном: им нравилось проводить время вдвоём. Между ними было то самое, необъяснимое, но крепкое чувство, которое с каждым днём становилось глубже. Нити Судьбы 8 июня 2025 г., 02:43 Кайра стала не просто частью дома Самиры, но его неотъемлемой опорой. Она превратилась в сильную, умную и воинственную девушку. Её движения были отточены годами тренировок, взгляд стал проницательным, а голос — уверенным. Кайра владела оружием с мастерством, которое могли позавидовать даже опытные воины, а её присутствие ощущалось в каждом уголке замка. Ясмин, теперь уже цветущая молодая женщина, повсюду следовала за Кайрой, не желая отпускать. Они проводили всё своё свободное время вместе, их близость была очевидна каждому. Это была дружба, проросшая из страха и заботы, укрепившаяся годами совместных рассветов и закатов. В этот день они прогуливались по широкой стене замка, откуда открывался бескрайний вид на пустыню. Ясмин, полная энергии и радости, бегала вокруг Кайры, её лёгкие шаги несли её вперёд. Она без умолку что-то рассказывала, её голос звучал мелодично, а смех разносился по ветру. Ясмин делилась своими мыслями, наблюдениями, маленькими радостями дня. Кайра слушала её внимательно, на её лице играла мягкая улыбка. Она кивала в ответ, иногда добавляя короткие, но тёплые слова, которые заставляли Ясмин смеяться ещё громче. Ясмин находила утешение и радость в присутствии Кайры, в её силе и спокойствии. Кайре это также нравилось. Она с удовольствием проводила время с Ясмин, чувствуя себя нужной, любимой, и в эти моменты её дикая натура смягчалась, проявляя нежность, которую она дарила только Ясмин. За ними, как это часто бывало, наблюдала Самира вместе со своей подругой и верной служанкой Заидой. Они стояли на одной из террас, откуда открывался вид на тренировочную площадку или внутренний сад, где девушки обычно проводили время. — Они не отходят друг от друга, госпожа, — говорила Заида, глядя на двух молодых женщин. — И я рада этому, — ответила Самира, её взгляд был полон тепла, когда она смотрела на свою дочь. — Ясмин просто светится. С момента появления Кайры в этом доме у моей дочери появилась подруга, защитница, и, возможно, нечто большее. — Заида, обычно сдержанная, вопросительно посмотрела на Самиру. — Я знаю, что вы хотите уберечь свою дочь от брака с Наджат, но вы не хотите рассмотреть вариант выдать Ясмин за какую-то влиятельную и богатую госпожу? Укрепить ваш дом? — Самира покачала головой. — Заида, Ясмин не разменная монета. Я не хочу укреплять свои границы и увеличивать свои богатства за счёт счастья Ясмин. Если они с Кайрой связаны нитями судьбы, то я только благословлю их. Они дополняют друг друга, посмотри, Заида. — Заида внимательно всмотрелась в девушек. — Ум Ясмин и сила Кайры… да, они созданы друг для друга. Обе женщины замолчали, их взгляды проследовали за Ясмин и Кайрой. Затем Самира продолжила, её голос стал серьёзнее. — Решить бы этот вопрос с оазисом и избавиться от обещания брака с Наджат… — Я слышала, она превратилась в настоящее чудовище, — сказала Заида, её голос был полон отвращения. — Совершенно обезумела. Её даже мать боится, — ответила Самира. — Королева ничем помочь не может? — Всё, что она смогла сделать, это оттянуть этот брак… Наджат не посмеет забрать Ясмин до её совершеннолетия… а потом… — Самира перевела взгляд на тренировочную площадку, где Кайра оттачивала свои навыки. — Потом Кайра ей этого не даст сделать… Искры Чувств 9 июня 2025 г., 18:02 Кайра спала. Её комната, по её настоянию, находилась рядом с покоями Ясмин. Она потребовала этого ещё четыре года назад, чтобы быть ближе к Ясмин в случае, если её попытаются забрать ещё раз. Ясмин часто прибегала ночью к Кайре, если её мучали кошмары или если ей не спалось. И в этот раз Ясмин спустила ноги с кровати и, не надевая свои изящные тапочки, встала на тёплый пол. Взяв лежащую на краю кровати тонкую накидку, она накинула её на плечи и побежала в покои подруги. Кайра спала чутко. Услышав шаги, она мгновенно проснулась, схватившись за кинжал, лежавший у её изголовья. Но, заметив Ясмин, она расслабилась, её тело перестало быть напряжённой пружиной. — Ясмин, что такое? Кошмар? — Ясмин подбежала к подруге и забралась к ней на кровать, прижимаясь всем телом. — Нет, просто не могла уснуть. Всякие мысли лезут в голову. — Она не заберёт тебя, Ясмин, не переживай, — ответила Кайра, обнимая её. — Я не отдам тебя Наджат. Пока я жива, цела и сильна, к тебе не прикоснётся никто. Ясмин легла рядом с Кайрой и прижалась к ней теснее. — Говорят, она убивает своих служанок за малейшую провинность, даже не наказывает их, а просто убивает, может забить до смерти только за плохо вымытый пол… Она мать свою заперла в покоях… я боюсь… вдруг она придёт… — Нет, Ясмин, не придёт, — Кайра успокаивающе погладила её по волосам. — А если и осмелится… не зря же я училась все эти четыре года защищать тебя? Охрана твоей матери очень сильная, ты сама видишь наши тренировки… — Ясмин крепче прижалась к Кайре, пряча голову у неё на груди. — Мне очень страшно, Кайра… каждый стук в ворота… мне всё время, кажется, что это она… Кайра ощущала страх Ясмин всем своим существом, чувствуя, как та прижимается к ней, ища защиты и утешения в ночной тишине. Кайра не удержалась, и её губы нежно коснулись виска Ясмин. Почувствовав этот поцелуй, Ясмин подняла на Кайру свои тёмные, глубокие глаза, всматриваясь в лицо подруги в полумраке комнаты. А затем Ясмин потянулась. Её тонкие пальцы обхватили щеки Кайры, и она поцеловала её в губы. Осторожно, неловко, неумело, но с такой искренней чистотой, что у Кайры перехватило дыхание. Этот поцелуй был первым для обеих, пробуждая неведомые струны в их душах. Кайра ответила, её прикосновение было нежным, вкладывая в свой поцелуй всю свою заботу, всю свою любовь и зародившуюся, глубокую страсть, что волной поднялась в ней. — Я люблю тебя, Кайра, — прошептала Ясмин, её голос был едва слышен, но каждое слово отозвалось в Кайре. — Всегда любила… мне кажется, я любила тебя ещё до того, как узнала тебя… — Ясмин, — улыбнулась Кайра, её сердце сладко сжалось. — Ну как же ты могла полюбить меня ещё до нашего знакомства? — Кайра нежно поглаживала волосы Ясмин, позволяя пальцам скользить по мягким прядкам, глядя в её прекрасные глаза, полные света. — Матушка считает, что мы связаны нитями судьбы. Мы были связаны ещё до нашей встречи тут, в этом замке… — ответила Ясмин, и в её словах звучала глубокая вера. — У нас тоже говорили о нитях судьбы в племени, — тихо произнесла Кайра, — говорили, что их плели духи степи и соединяли ими избранных. — Ясмин не отводила взгляда от глаз Кайры, синих, ярких, в которых она читала ответную нежность и желание. — Поцелуй меня, Кайра, — сказала Ясмин, её голос дрожал от нетерпения, а тело прижималось ближе, ища большего тепла, большего прикосновеновения. — Пожалуйста. Она дрожала от нетерпения, и Кайра ощущала этот трепет, что отдавал в её собственном теле. Молодую воительницу не пришлось просить дважды. Она наклонилась над Ясмин, её дыхание участилось. Кайра стала покрывать её лицо, её губы, её шею поцелуями, в которых таилось обещание и рвущаяся наружу страсть. Каждый поцелуй был глубже, слаще, разжигая пламя между ними. Кайра чувствовала, как тело Ясмин отвечало на её ласки, как нежная рука тянулась к её волосам, притягивая ближе. Желание накалялось, но Кайра останавливала себя, не давая себе переступить черту, которую она поставила. Она умела владеть собой, её воля была крепка, и она могла сдерживать рвущееся наружу желание Ясмин, которое было таким же сильным, как и её собственное. — Не сейчас, Ясмин, не сейчас, — шептала она ей, отрываясь от её губ. — Ты ещё не готова… — Нет! Кайра, нет! — запротестовала Ясмин, её голос был полон отчаяния, её руки крепче обхватили Кайру. — Я готова! — Потерпи немного, Ясмин… — Кайра прижала её к себе, вдыхая аромат её волос. Они заснули в объятиях друг у друга, их тела были разгорячены невысказанным желанием, но сердца были счастливы. И нити судьбы, сплетаясь вокруг них, обещали им будущее, где их любовь найдёт своё полное проявление. Торговцы 10 июня 2025 г., 23:04 Тихий полдень, казалось, лишь усиливал звучание сада, где каждый шелест листвы вторил нежному дыханию ветра, а воздух был наполнен густым, медовым ароматом жасмина. В тени старого, раскидистого гранатового дерева, усыпанного рубиновыми плодами, Ясмин прижалась к Кайре, ища в ней якорь покоя, нерушимую скалу среди бушующего моря. Кайра не отстранялась; напротив, её объятия были крепки и нежны. Она касалась пальцами щеки Ясмин, проверяя биение пульса, бережно поправляла выбившийся из причёски локон, каждый жест был полон глубокой, безмолвной нежности. Они говорили вполголоса, их слова были легки, как перья, едва касаясь слуха. Разговоры то и дело прерывались смехом — звонким, серебристым, искрящимся смехом Ясмин, и мягким, почти сдержанным, но таким искренним, бархатным смехом Кайры. С краю сада, на просторной террасе, Самира, их госпожа и мать Ясмин, наблюдала за ними. Её суровые обычно губы тронула непривычно теплая улыбка, смягчающая строгие черты лица. Она склонилась к Зиаде, что сидела рядом, и, кивнув в сторону девушек, произнесла голосом, полным нежности: — Смотри, как они близки. Как будто дышат одним дыханием. Моё сердце радуется, глядя на них. Заида тихо усмехнулась, в её глазах мелькнула искорка понимания: — Ясмин провела ночь в спальне Кайры. Самира лишь медленно кивнула, не отводя взгляда от дочери. В её взгляде читалась глубокая уверенность: — Я рада, что её сердцем стала Кайра. Я верю — она сделает мою девочку счастливой. Ей под силу защитить мою Ясмин от всех невзгод этого мира. Снова, как колокольчики на ветру, раздался смех — звонкий, серебристый голос Ясмин сплетался с чуть глухим, бархатным смехом Кайры, создавая нежную мелодию спокойного дня. Но вдруг, этот мирный покой был разорван резким, настойчивым стуком, донесшимся из-за массивных ворот. — Кто там? — раздался тревожный голос Аиши, её шаги торопливо стучали по ступеням, отсчитывая мгновения приближающейся опасности. Ясмин вздрогнула, её тело напряглось. Она с тревогой схватилась за Кайру, за самый крепкий щит, в котором искала спасения. Кайра мгновенно преобразилась. Её фигура выпрямилась, напряглась, как стальной клинок, готовый к бою. Одна рука легла на рукоять сабли, ставшую вдруг продолжением её воли, другая — крепко обняла Ясмин, прижимая к себе, обещая защиту любой ценой. Самира, предчувствуя неладное, уже шла вниз по лестнице, каждый её шаг был твёрд и уверен. Лицо её стало твердым, клинок, стальной решимостью отражая внутреннюю тревогу. Она встала рядом с Кайрой, как живая стена, став между ними и неведомой угрозой, что стучалась в их двери. Но к ним поспешила Аиша, её голос был полон облегчения: — Это только торговцы, госпожа. Спрашивают, можно ли войти. — Мама, пожалуйста! — Ясмин, мгновенно сменив тревогу на радость, взглянула на неё с сияющим лицом, полным детской наивности. — Пусти их. Я так люблю их ткани! Их масла, их украшения, их блеск — это настоящий праздник! Самира помедлила, взвешивая на невидимых весах безопасность и желание дочери, а потом нехотя кивнула, уступая её просьбе. — Пусть войдут. Но будь осторожна. Чужое присутствие всегда таит в себе скрытую угрозу. Во двор, тяжело ступая, въехали верблюды, навьюченные огромными, цветастыми корзинами и объемными тюками, из которых выглядывали края диковинных тканей. Торговцы в пестрых, вышитых золотом одеждах, с широкими, притворными улыбками, начали раскладывать свой товар, выстраивая блестящие горы шелка, бархата и тончайшего шелка. Ясмин со смехом бросилась к ним, её глаза блестели от восторга. Она прижимала к щекам мягкие, струящиеся ткани, нюхала масла с дурманящими восточными ароматами, рассматривала искусно выполненные украшения, каждое из которых казалось произведением искусства. — Смотри, Кайра! — воскликнула она, приложив алую, ткань к плечу девушки. — Ты как огонь! Этот цвет создан для тебя. Кайра, хоть и отвечала улыбкой, оставалась настороже. Её правая рука, привычным движением, всё ещё касалась эфеса сабли, готовая в любой момент выхватить клинок из ножен. Самира подошла к ним, присоединившись к выбору, её взгляд внимательно скользил по товару, но одновременно и по фигурам торговцев. — Мама, посмотри! Как красиво! Мы можем это взять? — Ясмин протянула ей ожерелье, переливающееся всеми цветами радуги. — Конечно, возьмём, милая. — мягко ответила Самира, её голос был полон материнской любви. Они увлечённо рассматривали ожерелья и браслеты, перебирали струящиеся ткани, спорили о цветах, забыв обо всём на свете, погрузившись в мир красоты и роскоши. Внезапно Кайра резко подняла голову, её взгляд метнулся в сторону. Что-то было не так, что-то нарушило хрупкое равновесие. Она заметила мимолетное движение в тени, где только что стоял один из торговцев — и следующее мгновение стало адом. Из корзин, откуда только что вынимали яркие ткани, будто из змеиных логовищ, выскочили женщины с оружием в руках. Их лица были скрыты, а движения отточены и беспощадны. Торговцы, сбросив свои мирные маски, схватились за сабли, что были спрятаны под одеждой. Всё произошло мгновенно, молниеносно, не давая времени на осмысление. Двое из нападавших, быстрые и безжалостные, схватили Ясмин. Она закричала, её голос был полон ужаса, вырываясь из захвата: — Мама! Кайра! Помогите! Кайра, выхватила свою саблю. Клинок сверкнул в солнечном свете — и с глухим, звериным рыком бросилась в бой. Каждый её удар был точен, смертелен. Она сражалась, прорубая путь сквозь врагов, неумолимо приближаясь к Ясмин. Во двор, наконец, ворвались воительницы Самиры, её личная стража. Началась яростная, кровавая схватка. Воздух наполнился криками боли, звоном стали и стонами умирающих. Похитители, держали Ясмин, прижав острый нож к её хрупкому горлу, пятясь назад к воротам, стремясь вырваться из этого ада. — Нет! Прошу вас, отпустите её! — умоляла Самира, её голос был полон отчаяния, растрёпанные волосы разметались по лицу, она ступала вперёд, не обращая внимания на опасность. Но никто не слушал мольбы. Верблюды, напуганные шумом боя, громко храпели, вставая на ноги, готовясь к бегству. Кайра, вся в крови — своей и вражеской — вырвалась вперёд, её глаза горели яростью, она почти добралась до Ясмин, её рука уже тянулась, но её окружили. Одна из нападавших, скрытая за спинами других, вонзил саблю ей в бок, обходя защиту. Кайра рухнула на колени, пытаясь удержаться, но силы покидали её, кровь, густая и алая, капала на горячую пыль. Она, сквозь пелену боли, поднимала голову, видя, как убивают её стражников, как Самира с отчаянием кричит, как Ясмин вырывается, зовёт её, её имя: — Кайра! Кайра!!! И когда она попыталась подняться, собрать последние силы, чтобы снова броситься в бой, в её плечо вонзилась сабля, рассекая плоть, и Кайра, наконец, рухнула пыль. В последний миг перед тем, как её сознание поглотила невыносимая темнота, она слышала крик Ясмин, её горькие рыдания, полный отчаяния голос Самиры, стоны умирающих воинов… и шаги, удаляющиеся вдаль, уносящие с собой Ясмин. Рана 11 июня 2025 г., 16:13 Кайра приходила в себя на короткое время, а потом снова проваливалась в забытьё. Приходя в себя, она чувствовала боль, острую, жгучую боль в боку, и тупую, ноющую боль в плече. Она отчаянно пыталась вырваться из плена забытья, но не могла. Тело казалось чужим, тяжёлым, оно отказывалось подчиняться. Она потеряла много крови, силы иссякли полностью, не было мощи ни на что, кроме этого мучительного существования между явью и беспамятством. Рядом с ней постоянно находилась Самира. Она не отходила от девушки ни на шаг, её присутствие было тенью, оберегающей покой. Лекари двигались бесшумно, прикладывая к ранам Кайры целебные мази, чьи травы источали горьковатый аромат, и вливали в рот Кайры тёплые, вязкие настойки, призванные вернуть жизнь в её ослабевшее тело. — Кайра… Кайра, посмотри на меня, дитя, — услышала она, когда сознание вернулось к ней, на этот раз чётче, яснее. Голос Самиры был полон тревоги и нежности. Кайра сделала над собой огромное усилие. Она заставила себя раскрыть глаза. Веки поднялись тяжело, взгляд был затуманен. Самира и Зайнеб склонились над ней, их лица были бледны от волнения, но в глазах светилась надежда. — Ясмин… — прошептала Кайра, борясь с болью, которая волнами накрывала её тело. — Ясмин… Самира взглянула на Зайнеб, в её взгляде была глубокая печаль. — Тише, Кайра, — произнесла Самира мягко, её рука легла на лоб девушки. — Где Ясмин?! — голос Кайры сорвался. Она попыталась встать, но резкая, пронзительная боль в боку, ощутимая горячим клинком, вонзившимся в плоть, заставила её застонать и опуститься обратно на ложе. — Кайра… её забрали! — в голосе Самиры звучала горечь, признание поражения. Кайра зарычала, низкий, звериный звук вырвался из её груди. Она оттолкнула руки Самиры и Зайнеб, которые пытались удержать её. Снова попыталась встать, не обращая внимания на боль, но тело не слушалось, оно тут же рухнуло снова. Она сделала ещё несколько попыток, отталкивая заботливые руки Самиры и Зайнеб, но каждое движение отзывалось адской болью, приковывающей её к постели. — Я должна её вернуть! — сказала она, каждое слово давалось с трудом. — Кайра, послушай меня… — голос Самиры был положен настойчивости. — Прошу тебя, лежи. Твои раны свежи, любое движение — и опять откроется кровотечение. — Ясмин! — опять произнесла Кайра, её голос был полон отчаяния. Она больше не могла подняться, не могла бороться с телом. — Ты была в забытьи несколько дней. Ясмин далеко… слишком далеко. Она у Гуфран… Они забрали её… Кайра глухо застонала, звук был полон боли, отчаяния и бессильной ярости. — Я должна встать и вернуть её. — Не сейчас, Кайра. Ты должна поправиться. Я собираю армию, я обратилась к королеве. Ты поправишься и поведёшь армию на замок Гуфран. Но тебе надо поправиться, Кайра. Ты очнулась, это уже многое. Я боялась, что ты не очнёшься, ты потеряла много крови. Гуфман 15 июня 2025 г., 01:58 Ясмин привезли в замок поздно ночью. Она была едва жива от страха и усталости, каждый вдох давался с трудом, а сердце стучало часто, отдаваясь гулким эхом в голове. Сильная воительница в красных одеждах и кожаном доспехе сняла её с верблюда, легко, и понесла в замок. Ясмин из-под приоткрытых глаз смотрела, куда её несут, мир раскачивался, расплывался тёмными пятнами. Замок был огромен, его стены возвышались над ночной землёй, касаясь звёзд. Укрепления, массивные и неприступные, говорили о неприкосновенности этого места. Даже в темноте угадывалось величие, абсолютная, подавляющая мощь. Они пересекли широкие ворота, пройдя через лабиринт внутренних дворов. Свет факелов выхватывал из мрака величественные колонны, украшенные тонкой резьбой, и высокие арки, ведущие вглубь строения. Каждый шаг воительницы отзывался эхом в глубоких, мощеных коридорах. Дворец поражал богатством, которое открывалось постепенно, с каждым пройденным шагом. Стены были покрыты сложными узорами, выложенными из глазурованной плитки. Бирюзовые, золотые, синие и изумрудные оттенки переплетались в геометрических фигурах и стилизованных растительных мотивах, создавая впечатление бесконечного, живого орнамента. Полы, выложенные из отполированного мрамора, отражали тусклый свет факелов, на их поверхности читались замысловатые узоры. Ясмин несли по широким галереям, где тяжёлые шёлковые портьеры, расшитые золотыми нитями, скрывали глубокие ниши, а в воздухе стоял тонкий аромат сандала и розовой воды. Здесь не было грубой простоты, лишь утончённая роскошь. Каждый элемент декора, от инкрустированных дверей до высоких потолков, расписанных сценами из древних легенд, говорил о несметных сокровищах и могуществе обитательниц этого места. Даже её уставшее сознание отмечало эти детали: изысканные вазы, заполненные диковинными цветами, расставленные в нишах, мягкие ковры с длинным ворсом, устилавшие часть полов, поглощая звуки шагов. Замок жил своей неторопливой жизнью, скрытой от внешнего мира, и эта жизнь была пропитана женским величием и властью. Ясмин внесли в спальню и осторожно уложили на широкое ложе, утопающее в мягких подушках и шёлковых покрывалах. Возле ложа уже стояло несколько рабынь. Северянки и одна женщина с востока, их головы были склонены в покорности. На их шеях блестели серебряные ошейники, а тела скрывались в простых, одинаковых серых платьях. Ясмин не открывала глаз полностью, стараясь понять всю опасность своего положения. Из-под приотпущенных длинных, густых ресниц она внимательно следила за происходящим вокруг. Вдруг послышались торопливые шаги. В комнату вошла женщина. Она была молода, но значительно старше Ясмин. Высокая, статная, с длинными чёрными волосами, которые падали на плечи, и пронзительными, холодными чёрными глазами. — Привезли… — произнесла она, глядя на девушку. В её голосе звучала скрытая сила. — Хммм… мила… как всё прошло? — Хорошо, госпожа Наджат, лучше, чем мы ожидали, — ответила воительница, голос её был приглушённым. — Там была воительница, бывшая рабыня, та самая, которая убила наших людей четыре года назад. Она сражалась яростно, ранила и лишила жизни нескольких наших воинов. — Имя знаешь? — Кажется, её называли Кайрой. Западная дикарка из племени кочевников. Самира обучала её как телохранителя для Ясмин. — Она не справилась со своей задачей, — усмехнулась Наджат. Её смех был лишён тепла. Женщина подошла к ложу и склонилась над Ясмин. — А она не спит. Эй, Ясмин, ты ведь не спишь. Ясмин не пошевелилась, стараясь казаться незаметной. — Открой глаза, моя милая невеста, — произнесла Наджат. Ясмин сжалась, стремясь слиться с ложем. Девушка почувствовала холодные пальцы на своей щеке и вздрогнула. — Посмотри на меня, Ясмин, — услышала она требовательный голос Наджат. Ясмин заставила себя медленно открыть глаза и посмотреть на Наджат. Взгляд её был полон страха. — Какие глаза… — сказала Наджат с явным удовольствием, её взгляд скользнул по лицу Ясмин. — Я знала, что ты прекрасна, но не думала, что настолько! — Отпустите меня к матушке, — произнесла Ясмин, голос её дрожал, она приподнялась на локти стараясь собрать всю свою смелость. — Ты была обещана мне, Ясмин, ты станешь моей женой. — Но я не хочу! — Ну, это не важно, чего ты хочешь, а чего нет. Ты была обещана мне, Ясмин, и тебе придётся с этим смириться. — Я не стану вашей, госпожа! Наджат рассмеялась. Её смех был холодный, жуткий. Ясмин вздрогнула от звука, пробирающего до костей. — Станешь… Если бы мне отдали тебя четыре года назад, я бы дала тебе время привыкнуть ко мне, ты была ребёнком. Но сейчас… сейчас ты взрослая. И ты моя. Ясмин смотрела на Наджат с ужасом, понимая истинный смысл её слов. — Я дам тебе пару дней отдохнуть, а потом возьму то, что принадлежит мне. Эти рабыни вымоют и накормят тебя, Ясмин. Отдыхай пока что. С этими словами Наджат вышла из покоев вместе с воительницей, оставив Ясмин лежать на широком ложе в окружении безмолвных рабынь. Невеста Гуфран 21 июня 2025 г., 00:42 Ясмин провела всю ночь, вздрагивая от каждого шороха. Ей дали помыться, принесли поесть, но она не могла притронуться к еде. Окна были закрыты решётками, а тяжёлые двери заперты. Ясмин не сомкнула глаз, заснула коротко под утро. Ей снился бой во дворе замка её матери, ей снилось, как сражалась Кайра, отчаянно пытаясь защитить её. Ей снилось, как Кайра, вся в крови, опускается на колени посреди двора. — Кайра… — молила во сне Ясмин. — Кайра… — Просыпайся, Ясмин… просыпайся, — кто-то тряс девушку за плечо. Ясмин открыла глаза. Над ней стояла Гуфран. Ясмин смотрела на неё с ужасом, та, кого она боялась больше всего, была сейчас рядом. — Кайру зовёшь? Я знаю о ней, твоя рабыня… — Она не рабыня, — произнесла Ясмин, садясь на постели, её голос был слаб, но полон достоинства. — А кто? — Подруга, — ответила Ясмин. — Подруга… Мне говорили, как вы близки, но её же привезли в ваш дом как рабыню. — Да, в начале матушка купила её и привезла в дом как рабыню. Но она была слишком гордая и слишком преданная, чтобы быть рабыней. Она спасла меня… — Так это она убила моих воительниц, которых я послала за тобой четыре года назад? — Гуфран не сводила своего хищного взгляда с девушки. — Это была она? Ясмин кивнула. — Да, меня Кайра спасла тогда. — Теперь ей это не удастся. Мне сказали, она была серьёзно ранена и едва ли выживет, — в голосе Гуфран звучало удовлетворение. — Нет! Нет! — вскрикнула Ясмин. — С ней всё будет хорошо! — В этот раз я послала обученных воительниц и целый отряд, а не троих неудачниц. Ты моя, Ясмин. И тебе лучше смириться с этим, тебе никто не поможет. Гуфран наклонилась, схватила Ясмин за подбородок и грубо поцеловала её, обозначая, что отныне девушка принадлежит ей. Ясмин вывернулась из её рук. Не раздумывая, она сделала то, в чём Кайра преуспела, то, что Ясмин так часто видела. Она укусила Гуфран за руку. Гуфран взвыла от боли, резко отдёрнула руку и наотмашь ударила девушку по щеке. Ясмин вскрикнула, от удара в голове зазвенело. Из носа полилась кровь. Ясмин отшатнулась к другой части кровати. — Маленькая дикарка… научилась у своей рабыни? Ты ещё пожалеешь, глупая девчонка, — сказала Гуфран. Она схватила Ясмин за ногу и потянула к себе. Нависла над ней и ударила ещё раз, а затем ещё и ещё. Ясмин зарыдала, пытаясь увернуться от ударов. Её храбрость улетучилась, остался один лишь животный страх. — Не надо! Не бей меня! Не надо! — воскликнула Ясмин, уворачиваясь от рук Гуфран. Но Гуфран было мало просто избивать девушку. Она стала срывать с неё тонкую рубашку, обнажая её тело. — Думала оставить это на потом… дать тебе время привыкнуть ко мне… но ты сама меня спровоцировала, — Гуфран отбросила одежду девушки на пол. Ясмин лежала под ней обнажённая, её лицо было в крови, яркими мазками отмечая смуглую кожу. Девушка рыдала, отчаянно пытаясь увернуться от рук Гуфран, но Гуфран это не останавливало. Она грубо прикасалась к девушке, жестоко сжимая её грудь, жёстко и резко. Ясмин пыталась вырваться, но Гуфран навалилась на неё, прижимая к ложу. Она раздвигала ноги Ясмин своими коленями, стараясь причинить девушке столько боли, сколько могла. Её руки опустились ниже и стали грубо проникать в Ясмин. Девушка закричала от боли, пронзительный, полный ужаса крик. — Не надо, Гуфран! Мне больно! — Это очень хорошо, что тебе больно, моя дорогая! Быстрее поймёшь, чья ты! — Отпусти! — кричала Ясмин, извиваясь в её руках. Гуфран перехватила руки девушки, удерживая их, а второй рукой продолжала грубо вторгаться в невинную плоть Ясмин, причиняя ей невыносимую боль. Ясмин кричала. Ей было невыносимо больно, этот кошмар казался бесконечным. Страх сковал её тело, пронизывая каждую клеточку. Чувствовала она только отвращение к прикосновениям, унижение, полное бессилие перед этой жестокостью. Её мир сузился до этого ложа, до этого тела, до этой боли. Казалось, что воздух вырвали из её лёгких, а каждая её частичка рассыпается под напором насилия. Горечь и отчаяние захлестнули её, и слезы, смешиваясь с кровью на лице, текли бесконечным потоком. Её тело сопротивлялось, дрожало, но все её силы были бесполезны. Она страдала, и это страдание было всеобъемлющим, поглощающим. Гуфран наслаждалась происходящим, её губы растянулись в холодной, торжествующей улыбке. Она наблюдала за страданиями девушки, и эта картина была для неё показателем её абсолютной победы и превосходства. Её движения были властными, безжалостными, каждое из них подчёркивало контроль и принуждение, которое она осуществляла над Ясмин. Гуфран игнорировала мольбы Ясмин, её крики боли, её попытки вырваться. Бесчувственность к чужой боли была очевидна на её лице. Ясмин чувствовала, как её абсолютное отчаяние нарастает, смешиваясь с физической болью. Каждое прикосновение Гуфран, каждый удар был направлен на то, чтобы сломить её, лишить воли. Девушка ощущала себя полностью поверженной, её тело и дух были раздавлены. Этот момент стал полным уничтожением её внутреннего мира, ощущением, что она потеряла всё. После Кошмара 22 июня 2025 г., 21:44 Сколько продолжался этот кошмар, Ясмин не знала. Ей показалось, что она потеряла сознание, поскольку вернулась в реальность, только когда услышала, как хлопнула дверь. Ясмин лежала, глядя в потолок, её трясло от пережитого насилия. Тело болело, её тошнило от боли, от унижения, от отвращения. Ещё совсем недавно она была в объятиях Кайры. Она мечтала, что её первый раз будет с ней, она ждала этого момента. Но её первым разом стало насилие. Ясмин зарыдала. Она повернулась на бок, натянула на себя шёлковое покрывало. Рыдала, страдая от боли, охватившей всё её тело, пока не забылась в тревожном сне. Просыпалась и снова проваливалась в забытьё. Очнулась она, когда почувствовала чьё-то прикосновение. Вздрогнула, вскочила, отстраняясь, ожидая увидеть Гуфран. Но над ней стояли две рабыни. — Простите, госпожа, не хотите ли помыться? — сказала светловолосая девушка, вероятно, привезённая откуда-то с севера. Вторая, похожая на девушку с востока, с белоснежной кожей, тёмными волосами и тёмными глазами, добавила: — Мы приготовили вам хаммам, госпожа. Пойдёмте с нами. Ясмин, прижимая к себе покрывало, попыталась встать. Резкая боль пронзила её тело, и она вскрикнула. Девушки поспешили ей на помощь, придерживая её. На Ясмин накинули лёгкий халат и помогли подняться. Ясмин застонала, когда встала на ноги. Рабыни, осторожно придерживая её с обеих сторон, повели в хамам. Они шли по длинному коридору дворца. Стены его были покрыты тончайшими рельефами, изображающими древние сцены и мифических существ. Каждый узор, каждая линия были вырезаны с невероятным мастерством. Потолок был расписан фресками, где яркие краски не померкли со временем, изображая небесные своды и звёздные созвездия. Пол выложен был полированными плитами из тёмного камня, отражая свет, падающий из небольших арочных окон. Коридор казался бесконечным, наполненным тишиной и запахом старого камня. Вскоре они вошли в хамам. Воздух здесь был влажным и тёплым, наполненным ароматом трав и эфирных масел. Мягкий свет проникал через небольшие цветные стёкла в купольном потолке, создавая умиротворяющие отсветы на мраморных стенах. Рабыни осторожно помогли Ясмин снять халат. Её тело, избитое и израненное, ныло от прикосновений. Но они были нежны. Они опустили её в тёплую воду небольшого бассейна. Девушка почувствовала, как мышцы расслабляются, а жар обволакивает её, снимая часть напряжения. Рабыни, не говоря ни слова, стали мягкими губками смывать кровь с её лица и тела. Их движения были осторожными, полными сочувствия. Они лили на её волосы душистую воду, массировали ей плечи. Ясмин закрыла глаза, погружаясь в тепло, пытаясь найти хоть какое-то утешение в этих заботливых женских руках, которые смывали не только грязь и кровь, но и часть ужаса, пережитого ею. Её стоны утихли, сменившись тихими всхлипами. Ясмин, едва приглушив стоны, спросила: — Где Гуфран? — У себя в покоях, госпожа… — ответила одна из рабынь. — Прошу вас, помогите мне! — взмолилась Ясмин, её голос дрожал от отчаяния. — Помогите мне, выведите меня отсюда. Моя мать богата, она отблагодарит вас! Помогите мне уйти! Девушки испуганно переглянулись. — Госпожа… не говорите так… — произнесла светловолосая северянка. — Госпожа Гуфран накажет нас даже за то, что мы слушаем вас. Умоляем… — Она… Гуфран… — Ясмин жестом показала на своё израненное тело, пытаясь донести весь свой ужас. — Нам очень жаль, госпожа. Мы ничем не можем помочь, иначе госпожа Гуфран убьёт нас… Ясмин снова заплакала. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с остатками крови и влагой от воды. Её тело сотрясалось от рыданий, каждый вздох отдавался болью в груди и внизу живота. Она чувствовала себя опустошённой, сломленной, а осознание того, что выхода нет, что помощи ждать неоткуда, только усиливало это мучительное состояние. Ей было больно, одиноко и безнадёжно. Рабыни, видя её страдания, старались успокоить Ясмин. Они нежно поглаживали её по волосам, шептали слова утешения, чьи-то руки мягко потирали её спину. Они не могли предложить свободы, но могли предложить сочувствие. Одна из них принесла тёплое душистое масло и начала осторожно втирать его в кожу Ясмин, пытаясь облегчить физическую боль. Другая обняла её за плечи, позволяя Ясмин прижаться к себе и выплакаться. Их тихие, заботливые прикосновения были слабым утешением в океане её горя, но Ясмин цеплялась за них, как за спасательный круг. Они оставались с ней, пока её рыдания не стихли, и усталость вновь не забрала её в полузабытьё. Затрак с Гуфман 24 июня 2025 г., 14:55 Дни в стенах дворца Гуфран тянулись для Ясмин бесконечной пыткой. Ей было невыносимо плохо, страх постоянно жил в её груди, сжимая сердце. Гуфран не появлялась в покоях, но её незримое присутствие, её владение, ощущалось в каждом шорохе, в каждой тени. Тело Ясмин по-прежнему ныло, особенно отдавались болью места недавнего насилия. Рабыни, по-прежнему безмолвные и покорные, но с видимым сочувствием, ухаживали за ней. Они приносили еду — изысканные блюда, фрукты, сладкие напитки, умоляя прикоснуться к ним. Но Ясмин не могла заставить себя съесть даже крошки. Её тошнило от одной мысли о еде, от горечи унижения, от отвращения к самой себе и к миру, который вдруг стал таким жестоким. Она не вставала с широкого ложа, её взгляд был прикован к одной точке на расписанном потолке, как будто там она искала ответы или спасение. Рабыни уговаривали её, их голоса были полны искренней тревоги. — Госпожа Ясмин, вы должны поесть, — говорила светловолосая рабыня, её голос звучал как шёпот. — Вы совсем ослабеете. — Пожалуйста, хотя бы немного, — добавляла восточная рабыня, держа в руках небольшую чашу с тёплым бульоном. Но Ясмин качала головой, отворачиваясь. Она была истощена, но голод не чувствовался, только тошнота и отвращение к жизни. Её состояние было таково, что казалось, она вот-вот растворится в воздухе. Её дыхание было поверхностным, а кожа бледной и прозрачной. Она была на грани, между жизнью и полным забвением. Прислуга донесла Гуфран о полном отказе Ясмин от еды. Вскоре Гуфран вошла в покои. Ясмин, заметив её, содрогнулась, её глаза расширились от ужаса. Она попыталась отстраниться, отползти подальше по ложу, но Гуфран приблизилась с решимостью. — Я слышала, ты не ешь, моя дорогая, — голос Гуфран был тих, но в нём звенела сталь. — Думаешь, сможешь уморить себя голодом? Глупая девочка. Она грубо развернула лицо Ясмин к себе, крепко удерживая её за подбородок. В одной руке у неё была ложка, полная каши. — Открой рот! — приказала Гуфран. Ясмин стиснула зубы, отворачиваясь. — Ты моя собственность, Ясмин! Я буду решать, когда ты умрёшь. И это будет не от голода! Гуфран с силой зажала нос Ясмин. Девушка инстинктивно открыла рот, чтобы вдохнуть воздух. В тот же миг Гуфран резко впихнула ложку с кашей ей в рот, заставляя проглотить. — Ешь! — повторила Гуфран, её взгляд был полон превосходства. — Каждый кусочек приближает тебя к нашему ложу. Привыкай. Твоя Кайра не придёт. Она мертва или умирает. Видишь, как ты слаба? Даже поесть сама не можешь. Ты здесь никто. Ясмин сопротивлялась, пытаясь выплюнуть еду, отвернуться. За это сопротивление она получила несколько резких ударов по лицу. Кулак Гуфран был тяжёл, удары жестоки. Ясмин вскрикнула, её голова резко откинулась. Кровь хлынула из разбитого носа и разбитой губы, заливая подбородок и шею. Лицо Ясмин было изуродовано, но Гуфран это не останавливало. Она продолжала насильственно кормить её, пока вся чаша не опустела. — Вот так. Молодец, — произнесла Гуфран, вытирая рот Ясмин тыльной стороной ладони, что казалось ещё большим унижением. — Отдыхай. Скоро ты привыкнешь к своему новому положению. Гуфран ушла, довольная тем, что сделала. Ясмин осталась сидеть на кровати, в крови от избиения. Её тело всё ещё болело после насилия, а теперь к этому добавилась тошнота от прикосновений Гуфран, от насильственного кормления. Она чувствовала, как желудок сжимается. Резко привстала с кровати, а затем её вырвало на пол. Всё, что её заставили съесть, вышло наружу вместе с остатками горечи. Рабыни, с ужасом наблюдавшие за происходящим, бросились к ней. Они помогали ей, очищали пол, осторожно поддерживали. Ясмин рыдала, её тело сотрясалось. Она умоляла про себя, шепча имя, ставшее для неё последней надеждой: «Кайра… приди… спаси меня». Воля Кайры 25 июня 2025 г., 10:36 Кайра медленно возвращалась из глубокой тьмы. Каждое пробуждение было мучительным, тело болело. Рана в боку горела огнём, плечо отзывалось тупой болью при любом движении. Она чувствовала себя слабой, бессильной, но в глубине её сознания горел огонь, яркий и неукротимый. Это была ярость, жгучая жажда мести и непреклонное желание спасти Ясмин. Самира не отходила от неё. Её лицо было измождённым, но взгляд оставался твёрдым, полным решимости. Лекари постоянно находились рядом, меняя повязки, вливая горькие настои, прикладывая целебные мази. Кайра сопротивлялась боли, заставляя себя двигаться, хотя бы пальцами, чтобы вернуть ощущение контроля над телом. Она слышала, как Самира говорила с ней, её голос был полон одновременно печали и надежды. *** — Самира! — Позвала Аиша, её голос звучал отчаянно. — Я не могу больше её сдерживать! Аиша изо всех сил пыталась удержать Кайру в постели, но та упрямо рвалась подняться. Тело Кайры сотрясалось от усилий, раны снова ныли. — Кайра, дитя, раны опять откроются! — уговаривала Аиша, прижимая девушку к подушкам. — Я должна встать, Аиша, — голос Кайры был хриплым, но наполненным непреклонной решимостью. — Я должна забрать Ясмин и привести ее домой. — Ты не привезёшь её, если сама погибнешь, — настаивала Аиша, её лицо было полно тревоги. В этот момент Самира вбежала в комнату. Она застала Кайру, отчаянно пытающуюся подняться с кровати, и Аишу, которая старалась удержать её, умоляя не вставать. — Кайра, дитя, послушай Аишу! — воскликнула Самира и поспешила на помощь подруге, чтобы удержать Кайру в постели. Кайра предприняла ещё несколько попыток, но две пары рук всё же смогли удержать её. Девушка лишь бессильно оскалилась, её зубы обнажились в ожесточённом выражении. — Знаменитая улыбка Кайры, — улыбнулась Аиша, в её голосе звучала печальная нежность. — Я должна встать, Самира, — произнесла Кайра, её взгляд был устремлён вдаль. — И встанешь… скоро, как только поправишься. Ты поведёшь отряд на замок Гуфран, я стара, я не смогу. Почти всё готово, я собрала воительниц, я всё подготовила, ты поведёшь их, как только сможешь подняться. *** Дворец Самиры гудел, наполненный движением, голосами и предчувствием надвигающихся перемен. Дни превратились в непрерывный вихрь подготовки. Самира, несмотря на боль за дочь и тревогу за Кайру, демонстрировала нерушимую силу духа. Её разум работал без устали, просчитывая каждый шаг, каждое действие. Она руководила сбором армии, и масштабы этих усилий были огромны. Гонцы, отправленные во все концы её обширных владений, возвращались не с пустыми руками. Из-за гор, из плодородных долин, из городов у Великих Вод стекались воительницы, верные Самире и её слову. Они прибывали отрядами, каждая группа со своей выправкой, своим снаряжением, отражающим особенности их земель. С юга прибывали стройные, ловкие воительницы, их тёмная кожа блестела на солнце, а лёгкие туники из хлопка не стесняли движений. Они были мастерицами стрельбы из лука, их стрелы летели точно и смертоносно. С собой они несли изогнутые сабли и короткие кинжалы, украшенные тонкой гравировкой. Их глаза, тёмные и проницательные, осматривали всё вокруг с настороженностью. Были и женщины из городов, облачённые в сверкающие кольчуги и шлемы, их стальные клинки отполированы до блеска. Эти воительницы привыкли к строю и дисциплине, их движения были отточены и синхронны. Каждая из них приносила с собой не только оружие, но и свой опыт, свою преданность. Дворец превратился в огромный военный лагерь. Тренировочные площадки не пустовали с рассвета до заката. Звон стали, выкрики воительниц, пыль, поднимающаяся под ногами, — всё это было музыкой подготовки к войне. Самира лично обходила отряды, разговаривала с предводительницами, выслушивала их нужды, давала указания. Её взгляд был строг, но в нём читалось глубокое уважение к каждой женщине, пришедшей встать под её знамёна. Вечера Самира проводила в военных советах. В большом зале, освещённом масляными лампами, собирались её самые доверенные военачальницы. На широком столе были разложены карты земель, отмечающие перевалы, реки, города и, конечно, замок Гуфран. — Мы должны продумать каждый шаг, — говорила Самира, обводя взглядом собравшихся. — Гуфран сильна, и её замок неприступен. Наши потери будут велики, если мы пойдём необдуманно. — Наши воительницы готовы идти прямо сейчас, госпожа, — произнесла одна из предводительниц южан, её голос был низким и твёрдым. — Мы не привыкли ждать. — И я ценю вашу отвагу, Амира, — отвечала Самира. — Но отвага без разума — это безумие. Мы должны учесть каждую деталь. Как мы обеспечим провизию для такого большого войска? Какие пути наименее опасны? Где мы сможем пополнить запасы воды? Женщины обсуждали тактику и логистику похода. Они спорили, предлагали различные варианты, просчитывали риски. Мудрость Самиры проявлялась в её способности слушать, анализировать и принимать решения, которые учитывали все аспекты. Она указывала на слабые места в обороне Гуфран, о которых ей докладывали её шпионы, разрабатывала планы отвлечения внимания, обсуждала возможности скрытного проникновения. — Наша цель не только вернуть Ясмин. Но и принести покой на земли Гуфман и открыть доступ к воде для всех. Каждое совещание заканчивалось принятием чётких решений, распределением задач и уверенностью в том, что каждый день приближает их к освобождению Ясмин. Атмосфера была напряжённой, но пропитанной единой целью. В аду 25 июня 2025 г., 14:36 Ясмин проводила всё время в постели, её мир сузился до шёлковых покрывал и расписанного потолка. Ночи были особенно страшны. Гуфран приходила к ней почти каждую ночь, и каждый её визит становился новым, жестоким испытанием. Сначала девушка пыталась сопротивляться, отталкивала руки, пыталась отвернуться, но это влекло за собой лишь новые побои. Удары по лицу, по телу — каждая попытка защититься оборачивалась ещё большей болью. Со временем её сопротивление угасло, сменившись покорностью, продиктованной страхом. Некогда живые, весёлые, добрые тёмные глаза Ясмин теперь стали безжизненными. В них не было ни радости, ни гнева, только глубокая, мёртвая пустота. Она чахла с каждым днём, её кожа становилась бледнее. Она почти не ела, хотя рабыни старались вложить в неё хоть немного пищи. Сами эти рабыни, приставленные к ней, всеми силами пытались её поддерживать, их лица выражали искреннее сочувствие. Они осторожно мыли её, переодевали в чистые одежды, шептали слова утешения, но их движения были скованны, а голоса тихи. — Госпожа, вы должны хоть немного поесть, — умоляла светловолосая рабыня, её глаза были полны слёз. — Пожалуйста, для ваших сил. — Мы не можем вас потерять, — добавляла восточная девушка, аккуратно расчёсывая спутанные волосы Ясмин. — Ваша мать ждёт вас. Однако эти слова не проникали сквозь пелену отчаяния, окутавшую Ясмин. Она лишь отворачивалась к стене, игнорируя их мольбы. Рабыни очень боялись свою госпожу, Гуфран. Страх перед её гневом был осязаем, он давил на них, заставляя действовать с предельной осторожностью. Они знали, что любая помощь, оказанная Ясмин сверх дозволенного, любое проявление излишнего сочувствия может стоить им жизни или обернуться жестокими наказаниями. Они видели, что Гуфран делает с Ясмин, и это знание парализовало их. Поэтому, несмотря на своё сострадание, они не могли сделать ничего существенного, чтобы облегчить её участь, кроме самых необходимых забот. Их забота была тенью, далёким эхом прежней жизни Ясмин, но не спасением. — Мы должны помочь ей сбежать, — прошептала Лейла, одна из рабынь, глядя на неподвижную фигуру девушки, лежащую на кровати. Её глаза были полны сострадания. — Ты совсем сошла с ума? — прошипела Зейнаб, другая рабыня, прижимаясь к стене. — Гуфран с нас шкуру спустит! Она и так уже половину рабынь убила за меньшее. — Но мы не можем так спокойно наблюдать, как она медленно умирает, — голос Лейлы был полон боли. — Я слышала, её мать и её подруга готовят поход на замок, — сказала Зейнаб, пытаясь найти утешение в надежде. — Уже недолго ждать. — Она не доживёт, ты посмотри на неё! — Лейла указала на Ясмин. Ясмин лежала безучастная, опустошённая, её взгляд был пуст. Их беседу резко прервала Гуфран, входя в покои. — Ну как наша птичка? — спросила она, её голос был резок. Ясмин не взглянула на неё, но было видно, как сильно она испугалась. Её дыхание участилось, руки плотнее сжали шелковое покрывало. — А ну пошли отсюда вон, крысы! — рявкнула Гуфран на рабынь. Лейла и Зейнаб в ужасе выскочили из комнаты, почти сталкиваясь в дверном проёме. Гуфран подошла к кровати Ясмин. Девушка не смогла больше игнорировать её, в ужасе взглянула на свою мучительницу. — Не подходи, не трогай меня… — прошептала Ясмин, её голос срывался, из глаз вновь потекли слёзы. — Мне нравится твой страх, — сказала Гуфран, её губы искривились в ухмылке. — Он очень вкусный, Ясмин. Бойся меня, милая, — она провела по щеке девушки своей рукой. Ясмин вся сжалась и всхлипнула. — Даааа, вот так… Как же мне это нравится! — Гуфран улыбалась своей жуткой улыбкой и резко откинула покрывало с девушки и увидела худое, избитое тело Ясмин едва скрывала тонкая рубашка. Гуфран рванула тонкую ткань. Ясмин зарыдала. — Не надо!!! Она попыталась оттолкнуть руки Гуфран. В ответ Гуфран ударила её. — Не смей мне сопротивляться! — сказала она и снова ударила девушку. — Рыдать можешь сколько угодно, но не смей мне противится! Стоящие за дверью рабыни в ужасе вслушивались в эти звуки. Ясмин рыдала, слышались удары и смех обезумевшей от власти над испуганной девушкой Гуфран. — Я не могу так это оставить, — сказала Лейла, её кулаки были сжаты. — Не вздумай! — прошипела Зейнаб, хватая её за руку. — Она тебя убьёт! — Просто не мешай мне… не хочешь помогать, не надо, но не мешай. Эта девушка такая хрупкая… она не выдержит ада Гуфран, понимаешь меня! — Только не говори, что ты сейчас ворвёшься в спальню и спасёшь это дитя… — Я не настолько сильна, Зейнаб, но я постараюсь вывести госпожу Ясмин… — голос Лейлы был полон решимости. — О, Лейла, Гуфран тебя убьёт… — Она в любом случае меня убьёт, — ответила Лейла, её взгляд был твёрд. — Но если я буду стоять и молчать, то кто я в этом случае? Чем я лучше Госпоже Гуфран? Побег через Пустыню 26 июня 2025 г., 14:33 — Госпожа Ясмин, госпожа, проснитесь, — услышала девушка, но открывать глаза не хотелось. Она вздохнула и зажмурилась ещё крепче. — Госпожа, я прошу вас… — кто-то тряс Ясмин за плечо. Она нехотя открыла глаза. Над ней сидела Лейла. — Госпожа Гуфран не в замке, — прошептала Лейла, её голос был полон срочности. — Я попытаюсь вас вывести, пойдёмте со мной… Ясмин села. Её тело отозвалось ноющей болью, но в глазах Лейлы она увидела проблеск надежды. — Она убьёт нас, если поймает, — прошептала Ясмин, её голос был слаб. — Постараемся, чтобы не поймала, — ответила Лейла, её решимость была непоколебима. — Я возьму одного верблюда, пойдёмте скорее, не надо терять времени. Ясмин откинула лёгкое покрывало и встала. Её шатало от слабости, она ухватилась за край ложа, чтобы не упасть. Лейла поспешила ей на помощь, крепко придерживая, помогая удержаться на ногах. — Пойдёмте, госпожа… Придерживая ослабевшую девушку, Лейла повела её вниз, к месту, где содержали верблюдов. Было тихо, раннее утро. Часть прислуги, воспользовавшись отсутствием Гуфран в замке, пыталась отоспаться в своих каморках. Лишь редкие шорохи нарушали предрассветную тишину. Лейла и Ясмин спустились вниз. С огромным трудом Лейле удалось усадить ослабшую, измученную девушку в седло верблюда. Ясмин была так истощена, что едва держалась. Лейла быстро открыла ворота, вернулась к Ясмин, села позади неё, обхватив её тело, и выехала за ворота замка. Они ехали по пустынной, выжженной солнцем местности. Воздух был сухим, ещё не раскалённым утренним солнцем, но уже предвещавшим дневной зной. Вокруг простирались бесконечные пески, редкие кустарники цеплялись за жизнь, их корни глубоко уходили в землю. Ясмин устало опустила голову на плечо Лейлы. — Держитесь, госпожа, — тихо сказала Лейла. — Я отвезу вас в ваш замок. — Воды… — тихо попросила Ясмин, её голос был едва слышен. — Вот, но немного, я не смогла взять больше, — сказала рабыня, протягивая девушке небольшой бурдюк с водой. Ясмин жадно припала к нему, делая несколько глотков. Вода была тёплой, но принесла облегчение. — Спасибо… спасибо, что увезла меня. Я думала, я там умру. — Я не могла за этим больше наблюдать, госпожа, — ответила Лейла. Они ехали дальше. Каждый шаг верблюда отдавался в теле Ясмин новой волной боли. Её тошнило постоянно, желудок сжимался. Голова болела невыносимо после ударов Гуфран, пульсируя с каждым движением. Болело и саднило всё тело. Пот проникал в открытые раны, вызывая жжение. Ей было холодно и жарко одновременно, её знобило, а затем бросало в жар. Голод и жажда мучили её, но даже мысль о еде вызывала отвращение. Лейла старалась поддерживать девушку. Она крепко обнимала Ясмин, чтобы та не упала с верблюда, её руки были сильными и надёжными. Время от времени она шептала слова ободрения, рассказывала о пути, о том, как они скоро достигнут цели. Она отдавала Ясмин последние глотки воды, когда та совсем ослабевала. Лейла знала, что их ждёт долгий и опасный путь, но её решимость была велика. Она несла на себе не только тело Ясмин, но и её надежду. Пустыня простиралась вокруг, безмолвная и величественная, а две женщины двигались по ней, стремясь к спасению, к замку Ясмин, который теперь казался далёкой, почти недостижимой мечтой. Настигнутые 26 июня 2025 г., 17:24 — Если Гуфран поймает нас, сделай для меня кое-что, — попросила Ясмин, её голос звучал тихо. — Что я могу сделать? — ответила Лейла. — Убей меня, — Ясмин указала на небольшой нож, висящий на поясе Лейлы. — Перережь мне горло. Лучше смерть, чем этот кошмар. Лейла тяжело вздохнула. — Я сделаю это, госпожа, и себя тоже убью. Она освежует меня, если поймает. Смерть лучше. — Не отдавай меня ей снова… — Не отдам, госпожа. Ваша матушка и ваша подруга… они собирают поход на замок Гуфран. — Матушка и Кайра? — спросила Ясмин, попыталась обернуться. — Кайра жива?! — Насколько я знаю, да. Она была тяжело ранена, поэтому ваша матушка не пришла за вами сразу. Она собирала сильный отряд, готовилась к атаке, пока Кайра выздоравливала. — Насколько тяжело она была ранена? — Я не знаю подробностей, но говорили, что очень сильно, потеряла много крови. Но она поправляется и скоро выдвинется в замок, но надеюсь, мы доберёмся до вашего замка ещё до того, как ваша семья отправится на ваше спасение. — Моя Кайра… — произнесла Ясмин. — Я так скучаю по ней. Их разговор резко прервали крики. Лейла обернулась. — О Богиня! — ахнула она. Ясмин тоже обернулась. Там, на вершине бархана, был отряд в чёрных одеждах. — Гуфран, — выдавила из себя Лейла. Она погнала своего верблюда как можно быстрее, прижимая к себе Ясмин. Девушку начало трясти, она зарыдала. — Не отдавай ей меня живой! Не надо! Умоляю! Погоня приближалась. Они уже отчётливо слышали крики и улюлюканье преследователей. Верблюды Гуфран были резвы, они мчались по песку с невероятной скоростью, преодолевая барханы, словно призраки. Расстояние сокращалось с каждой секундой. Горячий ветер пустыни нёс запахи пота и страха. Жар палящего солнца усиливал чувство безысходности. Верблюд Лейлы, хоть и старался изо всех сил, был не столь силён, как боевые животные Гуфран. Тёмные силуэты на горизонте увеличивались, обретая чёткие очертания. — Убей меня! — воскликнула Ясмин, когда смогла отчётливо рассмотреть фигуру Гуфран, её чёрные, безумные глаза, полные торжества. — Убей! Лейла обернулась. Преследователи были слишком быстры, они уже почти настигли их. Она вытащила нож и приставила его к шее Ясмин. Девушка закрыла глаза. В этот момент раздался свист стрелы. Стрела вонзилась в руку Лейлы, пронзая плоть. Лейла вскрикнула от боли, нож выпал из её ослабевших пальцев, и она упала с верблюда на раскалённый песок. Ясмин закричала в отчаянии. — Куда же ты, моя милая девчонка? — услышала она голос Гуфран, полный насмешки и предвкушения. Отряд Гуфран остановил верблюда Ясмин и спешился. Двое воительниц быстро связали раненую, рыдающую Лейлу и грубо затащили её на верблюда. Гуфран вплотную подъехала к верблюду Ясмин и, перегнувшись, грубо перетащила девушку к себе. Ясмин закричала, попыталась вырываться, но Гуфран была сильнее, её хватка была железной. — Не надо убегать, милая, у нас же медовый месяц! — произнесла Гуфран. — Отпусти меня! — закричала Ясмин. Она вырывалась из рук женщины, пыталась укусить её, как это всегда делала Кайра, когда к ней кто-то прикасался. Но Гуфран это только забавляло, она смеялась, её смех был полон безумия. Когда ей надоело, что Ясмин рвётся в её руках, она грубо ударила её по голове, и девушка обмякла. Ясмин не потеряла сознание, она чувствовала всё. Чувствовала, как рука Гуфран скользнула ей под платье, и насилие повторилось, только теперь при всём отряде головорезов Гуфран, под палящим солнцем пустыни. Новые Пытки 27 июня 2025 г., 01:06 Ясмин казалось, что она то проваливается в забытье, то выныривает из него. Причиной тому была нестерпимая боль, охватившая всё её тело. Голова болела от новых ударов, пульсировала, вызывая сильную тошноту. Голова кружилась, всё плыло перед глазами. Спина болела нещадно, исполосованная плетью Гуфран ещё до побега. Болели руки, ноги, каждый сустав, каждая мышца. Она всё ещё ощущала прикосновения Гуфран под своим платьем, и от этого становилось ещё хуже. Тошнота подкатила к самому горлу. Ясмин смотрела, как везут связанную и окровавленную Лейлу. Девушка слабо стонала. Кровь всё ещё лилась из её раненой руки, но это никого не заботило. — Глупая девчонка, — произнесла Гуфран, её голос был полон презрения. — Бежать от меня? Бежать в пустыню? Ты в своём уме? Сбежать от меня невозможно. Я знала, что ты воспользуешься моим отсутствием. Я знала, что кто-то из моих рабынь попытается тебе помочь. Я просто ждала. Ясмин опустила голову, чтобы не видеть приближения замка Гуфран, места кошмара, боли, насилия и всепоглощающего страха. Они въехали в замок. Гуфран спешилась и поволокла Ясмин в купальни, грубо таща её за собой. За ними тащили Лейлу. — Урок будет жестоким, Ясмин, — сказала Гуфран, ухмыляясь. Она втащила Ясмин в купальни и бросила её на пол. Затем перекинула верёвку через балку и, связав руки Ясмин, подвесила её. Ноги Ясмин едва касались пола. Гуфран разорвала на Ясмин платье, оставив её висеть обнажённой, и сняла с пояса кнут. Первый удар пронзил воздух и обрушился на спину девушки. Ясмин взвыла. Затем последовал второй удар. Ясмин не кричала, она вопила, выла, вкладывая в этот звук всю свою боль, весь ужас и отчаяние. Боль была нестерпимая, разрывала её на части. Ясмин хотела потерять сознание, чтобы спастись от пытки, но ей этого не давали сделать. На неё выливали холодную воду, и порка продолжалась. Лейла лежала на полу перед Ясмин, её руки были связаны за спиной. Она смотрела на порку, её лицо исказилось от ужаса. — Умоляю вас, госпожа! — кричала она, её голос срывался в мольбе. — Она дитя! Накажите меня! — Ты не переживай, я и тебя накажу, — сказала Гуфран, её голос был холоден. Когда Гуфран надоело избивать Ясмин, она подошла к Лейле. — Привяжите эту рабыню напротив нашей красавицы, — приказала она своим воительницам. — Пусть увидит, что бывает с теми, кто меня предаёт. Воительницы Гуфран быстро подвесили Лейлу на соседнюю балку, так, чтобы девушки были друг напротив друга. Гуфран сорвала с Лейлы её серое рабское платье. Затем она подошла к Ясмин, которая висела, страдая от боли. — Смотри внимательно и не смей отводить глаза, — сказала Гуфран, её голос был тих и угрожающ, — иначе я с тобой сделаю то же самое! Ясмин приподняла залитое слезами лицо и взглянула на висящую напротив неё Лейлу. Кровь всё ещё стекала по её раненой руке, боль была невыносима. Но то, что произошло потом, принесло Лейле такую боль, что боль от стрелы показалась ничтожной. Гуфран отошла и нанесла первый удар. Он был намного сильнее и страшнее тех ударов, которые обрушились на Ясмин. Хлёсткий звук разорвал воздух, и кнут врезался в спину Лейлы. Кожа мгновенно вздымалась, на ней проступали багровые полосы. Лейла взвыла, закатывая глаза от боли, её тело дёрнулось в агонии. Затем последовал новый удар, и ещё один. Каждый следующий удар разрывал повреждённую кожу. Из полос сочилась кровь, быстро разрывая уже набухшие от ударов участки. Мышцы Лейлы сводило судорогой, её тело безвольно болталось на верёвках. Крик застревал в горле, превращаясь в хрип. Боль была всепоглощающей, проникающей до самых костей. Лейла теряла ощущение реальности, её сознание цеплялось за последние нити, не позволяя Лейле полностью отпускать её в спасительное забытье. Когда Гуфран отбросила кнут, Ясмин на мгновение подумала, что всё кончено. Но это было лишь началом. — Смотри, Ясмин. И даже не думай отворачиваться, — холодно произнесла Гуфран, её голос пронзал воздух. — Ты должна понять: теперь ты принадлежишь мне. Из-за пояса она вынула изогнутый кинжал и медленно подошла к Лейле. Та, изнеможённая, почти не реагировала, её тело безвольно висело, но в её глазах был чистый ужас. — Нет! Пожалуйста! — закричала Ясмин, её голос сорвался в мольбе. — Я сделаю всё, что ты скажешь, только отпусти её! — Поздно, — отрезала Гуфран, её лицо было лишено эмоций. — Это урок. Для вас обеих. То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память Ясмин, отпечатавшись в ней нестираемым клеймом. Гуфран действовала холодно, методично, демонстрируя свою абсолютную власть и бесчеловечность. Она начала с лица Лейлы, проводя кинжалом по щеке, оставляя глубокий порез. Затем она перешла к телу, её движения были точными, каждый разрез был намеренным. Кожа Лейлы рвалась под лезвием, обнажая мышцы. Кровь хлынула, заливая пол. Лейла корчилась от боли, её тело дёргалось в агонии, пока её крики не стали хрипом, а потом — полной тишиной. Ясмин металась в своих оковах, рыдала, звала на помощь, её голос был полозок безумия, пока она не обессилела и не обвисла, окончательно сломленная. Гуфран не дала ей отвлечься даже на миг. Каждый раз, когда Ясмин пыталась закрыть глаза, её заставляли смотреть. Смотреть и помнить. Она должна была вобрать в себя каждую деталь, каждое мгновение этого ужаса, чтобы ничто не ускользнуло от её памяти. Застывшая Душа 28 июня 2025 г., 11:28 Ясмин замерла в роскошных покоях, превратившихся для неё в золотую клетку, в пыточную камеру её собственной души. Она была полностью подавлена, её голос исчез. Он не пропал, он просто перестал существовать, потому что слова потеряли всякий смысл. Она больше не говорила, не издавала ни звука. Не поднималась с ложа, которое теперь носило глубокие следы её страданий — шёлковые простыни были пропитаны пятнами крови от её непрекращающихся шрамов, ставших единственным свидетельством её существования. Вся её жизнь сузилась до мучительного, неподвижного, бесцельного ожидания конца. Она знала, Лейла мертва. Осознание этого факта, ужасающая, несмываемая картина пыток, которую её заставили наблюдать, разбили её окончательно, превратив в хрупкую куклу, лишённую нитей. Ей было невыносимо плохо. Боль пронизывала каждую клеточку её измождённого тела, каждая вена, каждая кость ныла, но физические страдания были ничем в сравнении с агонией её души, агонией, которая была глубокой и безмолвной. С каждым днём ей становилось всё хуже и хуже. Реальность рассыпалась на осколки, она перестала различать её. Границы между сном и явью, между мучительными воспоминаниями и настоящим стёрлись, создавая единое, серое полотно кошмара. Её взгляд был прикован к потолку, пустой, стеклянный, не выражающий ничего, кроме бездонной пустоты. Она не реагировала на внешние стимулы: ни на заботливые, но беспомощные прикосновения рабынь, ни на отчаянный шёпот их голосов, умоляющих её поесть или выпить. Она не ела, не пила. Её тело, и без того хрупкое, истончалось, превращаясь в почти невесомую оболочку, кожу обтягивающую кости. Жизнь медленно, но неумолимо уходила из неё, оставляя за собой лишь холодную пустоту. Гуфран приходила к ней время от времени. Её шаги, тяжёлые и властные, были единственным звуком, который, казалось, ещё мог пробиться сквозь плотный туман, окутавший сознание Ясмин. Гуфран говорила, её голос был полон холодного бешенства, порождённого бессилием. Она подходила к самому краю ложа, её силуэт, резкий и угрожающий, заслонял слабый свет, падающий с окна. — Ты думаешь, ты можешь спрятаться от меня? — произносила Гуфран, наклоняясь над Ясмин, её голос звучал тихо, но каждое слово было угрозой. — Думаешь, я позволю тебе ускользнуть так легко? Нет, моя милая. Ты моя. И ты будешь принадлежать мне. Ты будешь жить. Ты будешь чувствовать. И ты будешь страдать. Гуфран снова и снова подвергала девушку насилию, её руки грубо прикасались к телу Ясмин, причиняя невыносимую физическую боль. Гуфран пыталась побоями расшевелить её, выбить из неё хоть какой-то звук, хоть какую-то реакцию, любой знак жизни, любой намёк на то, что душа ещё не покинула это тело. — Ответь мне, Ясмин! — голос Гуфран повышался, становясь резче, в нём звучала раздражённая требовательность. — Смотри на меня! Я твоя хозяйка! Ты слышишь меня?! Или ты стала совсем глухой? Где твоя храбрость, которая позволила тебе укусить меня? Где твой голос? Где твоя гордость, Ясмин? Я хочу видеть твои слёзы, твой страх, твою боль! Покажи мне хоть что-то! Гуфран садилась на край кровати. Её вес заставлял ложе прогибаться, но Ясмин не двигалась. Ни единый мускул на её лице не дрогнул. Гуфран пыталась заставить её подняться, тянула, трясла за плечи, но девушка оставалась абсолютно неподвижной, её тело было обмякшим, безжизненным грузом. Она даже не смотрела на Гуфран. Её взгляд был пуст, устремлён в никуда, сквозь потолок, сквозь сам дворец. — Встань! — приказывала Гуфран, её терпение истончалось, превращаясь в чистую, обжигающую злость. — Встань, когда я говорю! Ты будешь выполнять мои приказы! Или ты хочешь, чтобы я показала тебе ещё один урок, более доходчивый, чем тот, что получила твоя Лейла? Я могу придумать много новых уроков, Ясмин. Ты меня слышишь?! Гуфран теряла контроль. Её лицо искажалось от ярости, а глаза метались в безумии. Она снова сильно избивала девочку. Удары сыпались на голову, на лицо, на грудь, оставляя новые следы на уже истерзанном теле. Ясмин была вся в крови, её лицо было разбито, опухло, но она страдала молча, не издавая ни звука. Ей было всё равно, что происходит с её телом, она не ощущала физической боли, или она была настолько отдалённой, что не достигала её сознания. Её взгляд, устремлённый в пустоту, оставался таким же, безжизненным. — Ну же, кричи! — шептала Гуфран, её голос был наполнен безумием, граничащим с отчаянием. Она хотела реакции, хоть какой-то искры. — Кричи! Умоляй! Я хочу видеть твой страх, Ясмин! Покажи мне хоть что-то! Покажи, что ты жива! Я знаю, ты здесь! Покажи мне это! Но Ясмин никак не реагировала. Её глаза, устремлённые в потолок, не моргали, её тело оставалось неподвижным, словно мёртвым. Ей было всё равно, что делают с её телом. Боль перестала достигать её сознания, её разум отказался воспринимать новые мучения. Перед ней стоял только образ Лейлы, окровавленной, мёртвой, висящей на балке. Этот образ был единственной реальностью, которую она воспринимала, её личным адом, за которым не было ничего. Её душа постепенно отходила далеко, далеко. Она покидала избитое тело, словно птица, выбирающаяся из сломанной клетки. Она улетала туда, где не было ни боли, ни страха, ни унижения. Она просто хотела умереть, раствориться, исчезнуть из этого мира, где единственным, что её ожидало, был бесконечный кошмар. Каждый новый удар Гуфран, каждая попытка причинить ей страдания, лишь отталкивали её ещё дальше, в бездну забвения, в ничто, где не существовало Гуфран, не существовало боли, не существовало даже её собственного имени. Она была лишь оболочкой, ожидающей последнего вздоха, чтобы обрести долгожданный покой. Поход через Пустыню 30 июня 2025 г., 03:35 Поднялось солнце над бескрайними песками, окрашивая горизонт в огненные оттенки. И в этот рассвет, который должен был принести лишь новый зной, двинулось воинство Самиры, огромной змеёй растянувшись по выжженной солнцем земле. Отряды воительниц, собранных со всех концов владений, выступили в путь, направляясь к замку Гуфран. Каждый шаг верблюдов поднимал клубы мелкой пыли, создавая золотистую завесу в утреннем воздухе. Впереди, в авангарде, мчалась Кайра, её силуэт казался вырезанным из камня на фоне восходящего светила. Её тело ещё не полностью восстановилось. Раны, полученные в битве за Ясмин, всё ещё ныли, особенно при резких движениях. Каждое сокращение мышц, каждый толчок верблюда отдавался тупой болью в боку и плече. Иногда её голова кружилась от слабости, но Кайра игнорировала эти сигналы. Боль была её постоянным спутником, но она научилась не замечать её, превращая в топливо для своего неукротимого движения вперёд. Перед глазами стоял образ Ясмин. Кайра представляла себе её испуганные глаза, её мольбы, и это жгло её изнутри, подталкивая двигаться быстрее. Она тосковала по девушке с такой силой, что эта тоска граничила с физическим ощущением. Мысли о Ясмин были единственным, что занимало её разум. Что с ней? Жива ли? Страдает ли сейчас? Эти вопросы терзали её, превращая каждый пройденный верблюдом метр в вечность. Она гнала своего верблюда вперёд, словно дикий ветер, не обращая внимания на усталость животного, на предостережения своих воительниц. Её взгляд был прикован к далёкому горизонту, где, она знала, возвышался замок Гуфран. Она чувствовала себя недостаточно сильной, её тело ещё не полностью слушалось, но удержать её уже было невозможно. Вся её сущность стремилась к Ясмин, к единственной цели, что имела значение. Рядом с ней, на своём верблюде, двигалась Самира. Её лицо было сосредоточенным, она вела свою армию с мудростью и опытом. Взгляд Самиры часто останавливался на Кайре. Она понимала боль этой девушки, понимала её неистовое стремление. — Кайра, — голос Самиры был тих, но настойчив, — мы движемся быстро. Но мы должны беречь силы. Дорога ещё длинна. Кайра даже не обернулась. Она лишь сжала поводья, её челюсть напряглась. — Ясмин там одна, госпожа. Каждый миг — вечность. Я не могу ждать. Самира тяжело вздохнула. Она знала, что переубедить Кайру сейчас невозможно. Её сердце было с дочерью, и этот зов был сильнее любого разума. Самира видела в Кайре не просто воительницу, а воплощение своей собственной боли и надежды. Поэтому она лишь кивала своим командирам, приказывая поддерживать высокий темп, хоть и понимала риски. Армия двигалась вперёд, по раскалённым пескам. Солнце палило нещадно, воздух дрожал над барханами. Днём было невыносимо жарко, ночью становилось пронзительно холодно. Запасы воды строго контролировались. Воительницы, закалённые и выносливые, терпели трудности пути, их дисциплина была безупречна, но даже они чувствовали усталость. Кайра, несмотря на раны и истощение, была в центре этого движения. Её мысли, её надежды, её переживания — всё было сосредоточено на Ясмин. Она вспоминала её смех, прикосновения, глаза, полные нежности. Эти воспоминания были одновременно и благословением, и проклятием, они подталкивали её вперёд, но и усиливали её тревогу. Она представляла себе, как она найдёт Ясмин, как обнимет её, как они вернутся домой. Эти мечты были её единственным спасением от безумия, которое могло поглотить её в этот бесконечный путь. Пустыня, некогда символ свободы для Кайры, теперь казалась врагом, бесконечно растягивающим мгновения до встречи. Каждый бархан, каждая песчаная дюна были препятствием. Но её воля была твёрже камня. Она преодолеет это. Она доберётся до замка. Она найдет девушку. И она приведёт её домой. Бой 30 июня 2025 г., 10:20 Дни пути слились в одну бесконечную череду зноя и холода, усталости и неистового стремления. И вот, наконец, на горизонте, под раскалённым небом, показался замок Гуфран. Его массивные стены, тёмные и угрожающие, вырастали прямо из песчаных дюн, казались частью самой пустыни, её зловещим сердцем. Он был неприступен, его башни тянулись к небесам, а зубчатые стены внушали страх. Воительницы Самиры остановились, их глаза, уставшие от долгой дороги, теперь горели новой решимостью. Армия начала окружать замок. Воздух наполнился запахом пота, пыли и предвкушения битвы. Самира, величественная и спокойная, руководила расстановкой войск из лагеря, который расположился на безопасном расстоянии. Она знала, что её место не на стене, а в штабе, где её мудрость и стратегический ум были нужнее всего. Она наблюдала за каждым движением, отдавала приказы, держала в своих руках судьбы сотен женщин. — Приготовиться к атаке! — разнёсся по лагерю голос одной из командиров. Началась осада. Первые стрелы, выпущенные защитницами замка, пронзили воздух, вонзаясь в песок. Ответный ливень стрел обрушился на стены Гуфран. Воительницы Самиры пошли на штурм. Бой у стен замка был жестоким. Сталь сталкивалась со сталью, крики боли и ярости эхом отдавались в раскалённом воздухе. Защитницы Гуфран сопротивлялись яростно, их сила была велика, а знание каждой башни и каждого выступа стены давало им преимущество. Они сбрасывали камни, лили кипящую смолу, их стрелы находили цели. Но Кайра была неудержима. Она шла в бой в первых рядах, её клинок сверкал в лучах солнца. Боль в ранах была невыносимой, но она игнорировала её. Каждый удар сабли, каждый блок был пропитан её гневом, её жаждой вернуть Ясмин. Она пробивалась вперёд, её лицо было сосредоточено, глаза горели. Она не видела ничего, кроме пути к стенам, а затем к двери, ведущей в сердце замка. Её воительницы следовали за ней, черпая силу в её безудержной ярости. Они взбирались по осадным лестницам, рубили, толкали, прорывались. И вот, после долгих часов кровопролитного боя, Кайра с армией Самиры прорвалась в замок. Массивные ворота рухнули под натиском, и поток воительниц хлынул внутрь. Внутри замка развернулся жестокий бой. Узкие коридоры и просторные залы превратились в арену смерти. Клинки сталкивались, воздух был пропитан криками, запахом крови и металла. Воительницы Гуфран сражались до последнего, защищая свою госпожу. Кайра шла вперёд, словно призрак, её движения были точны и смертоносны. Она не останавливалась ни на секунду, её цель была одна: найти Ясмин. Она прорубала путь через врагов, её сабля двигалась безжалостно, её глаза искали только одно лицо. Боль в её ранах была постоянной, но она не обращала на неё внимания. Она была чистой волей, движимой единственной целью. Наконец, в одном из самых роскошных залов, Кайра увидела её. Гуфран. Она стояла посреди зала, окружённая последними верными воительницами, её чёрные глаза горели злобой и презрением. — Гуфран! — голос Кайры был низким рыком. Гуфран усмехнулась. — Ах, ты всё-таки добралась. Я думала, ты погибла в пустыне, дикарка. Зря старалась. — Где Ясмин?! — Кайра выхватила саблю, её клинок сверкнул. — Ясмин? — Гуфран рассмеялась, её смех был холодным и жутковатым. — Её больше нет. Нет той Ясмин, которую ты знала. Она мертва. Я убила её. Своими руками. Она умоляла меня, но я лишь… Слова Гуфран были последней каплей. В Кайре проснулся зверь. Её глаза налились кровью, разум помутился от ярости. Она издала глухой, звериный рёв и бросилась на Гуфран, забыв обо всём на свете, кроме мести. Это была последняя, отчаянная часть боя. Кайра двигалась с невероятной скоростью, её сабля пела в воздухе, обрушиваясь на Гуфран. Гуфран смеялась над Кайрой, её лицо было искажено торжеством. — Ты никогда не получишь её такой, какой она была раньше, дикарка! Я сломала её! Я уничтожила её! Что ты будешь делать с пустой оболочкой, Кайра?! Она теперь моя! Эти слова лишь подстегивали Кайру. Она сражалась, словно ураган, её удары были тяжелы и беспощадны. Гуфран была искусной воительницей, она отражала удары, парировала, пыталась найти брешь в защите Кайры. Их сабли сталкивались, высекая искры в полумраке зала. Металл звенел, создавая смертельную мелодию. Кайра игнорировала боль, каждую рану, она видела только Гуфран, только её ухмыляющееся лицо. Гнев давал ей силы, которые, казалось, должны были иссякнуть. Наконец, Кайра увидела промах. Её сабля взвилась в воздух и обрушилась вниз, с невероятной силой. Клинок вонзился в Гуфран, пронзая её насквозь. Гуфран вскрикнула, её глаза расширились от шока, и она рухнула на пол, её последняя, зловещая улыбка застыла на лице. Кайра выдернула саблю. Её сердце колотилось, в ушах звенело. Не останавливаясь ни на секунду, она рванулась вперёд, её взгляд лихорадочно искал покои Ясмин. Она неслась по коридорам, её шаги были тяжелы. Дверь в покои Ясмин была заперта, но Кайра с яростью выбила её, сломав запоры. Она ворвалась в покои, её сабля всё ещё была в руке. Боль Кайра ногой выбила дверь в покои, где была заперта Ясмин. Тусклый свет из коридора, осветил густой мрак комнаты. Воздух здесь был тяжёлым, душным, пропитанным едким запахом крови, въевшегося пота и, что страшнее всего, неподдельного, липкого страха, который, казалось, витал в каждом тёмном углу. — Ясмин! — голос Кайры, обычно такой сильный и уверенный, дрогнул, прозвучав отчаянным эхом в тишине. — Ясмин, я пришла! Кайра быстро огляделась. Пустая постель, смятые простыни. Сердце сжалось в тревоге. Она подошла к окну, резко распахнув ставни. Яркий солнечный свет хлынул внутрь, безжалостно выхватывая из темноты пылинки, танцующие в воздухе, и, наконец, в самом дальнем углу комнаты она уловила едва слышный шорох. Мгновенно обернувшись, Кайра увидела крошечную, съёжившуюся фигурку, вдавленную в стену, словно пытающуюся слиться с ней, исчезнуть. — Ясмин! Кайра бросилась к этому сжавшемуся в комок маленькому телу. Девушка сидела, поджав колени к груди, голова её была опущена, а длинные чёрные волосы, растрёпанные и тусклые, водопадом ниспадали на плечи, скрывая лицо от мира. — Милая… — прошептала Кайра, голос её был полон нежности, смешанной с глубокой болью. Она поспешно убрала саблю в ножны, чтобы даже её невольное движение не испугало истерзанную душу. Кайра осторожно протянула руку, её пальцы нежно коснулись подбородка Ясмин, медленно приподнимая её голову. И в этот момент мир Кайры рухнул. Перед ней предстало лицо, изуродованное жестокостью, которое невозможно было узнать. Это было избитое, опухшее месиво, на котором глаз почти не было видно, они скрывались за сизыми, налитыми кровью отёками, превратившими веки в тяжёлые мешки. Кожа, когда-то нежная и сияющая, теперь была багрово-синей, местами разорванной, обнажая тёмные, запекшиеся сгустки крови. Губы превратились в распухшие, кровоточащие раны, не способные сомкнуться, сквозь них пробивалось тяжёлое, прерывистое дыхание. Нос был искривлен, его кончик запекся от крови, а крылья раздулись от боли. Каждая черта лица казалась деформированной, изуродованной, словно кто-то намеренно пытался стереть саму её сущность, превращая живое лицо в подобие маски агонии. Подбородок был усыпан мелкими порезами, а вокруг глаз налились огромные, почти чёрные синяки, делая взгляд Ясмин отсутствующим и пустым. Её дыхание было прерывистым, каждый вдох давался с неимоверным трудом, и из горла вырывались сухие, надрывные стоны, полные страданий. Это было лицо, искажённое до неузнаваемости, лицо, которое кричало о невыносимой боли и пережитых пытках. — О боги, Ясмин! — ахнула Кайра, её голос оборвался на полуслове, полный ужаса и безмерной жалости. — Моя милая… Ясмин… Девушка, дрожа всем телом, мгновенно отвернулась, пытаясь спрятать изуродованное лицо от взгляда Кайры, от света, от всего мира, который, казалось, теперь будет видеть в ней лишь чудовище. Она чувствовала себя отвратительной, недостойной. — Всё хорошо, Ясмин, я пришла за тобой, — голос Кайры наполнился новой силой, она старалась успокоить, подарить хоть крупицу надежды. — Нет… — прошептала Ясмин, её голос был еле слышен, почти растворяясь в воздухе. — Не прикасайся ко мне, нет! Она отпрянула, забиваясь ещё глубже в угол, словно пытаясь стать невидимой, скрыться от глаз Кайры. — Ясмин, ты не узнаёшь меня? — спросила Кайра, её сердце разрывалось от боли, когда она видела, как страдает та, кого она так нежно любит. Ясмин медленно покачала головой, её движения были вялыми и слабыми. — Не смотри на меня… я уродлива… — О нет, Ясмин, нет… — Кайра придвинулась ближе, её глаза были полны искренней, неподдельной любви. — Всё заживёт, всё пройдёт. Пойдём со мной… пойдём, дорогая. Кайра протянула руку, предлагая свою помощь, свою опору, желая помочь Ясмин подняться из этого ада. — Нет… — Ясмин резко оттолкнула руки Кайры, её тело дрожало от внутреннего напряжения и отчаяния. — Я не достойна тебя… Она… меня… я не пойду… — сквозь слёзы произнесла девушка, и её голос сорвался в безудержный рыдание, наполненное болью и стыдом. Она не могла перенести мысли, что Кайра, её любимая Кайра, увидит её такой. — Ясмин, не надо, не думай так, — Кайра говорила мягко, но настойчиво, пытаясь пробиться сквозь пелену отчаяния, окутавшую Ясмин. — Я пришла за тобой. Прости, что так долго… прости… я была сильно ранена, и у нас не было армии, но мы пришли, и матушка твоя ждёт тебя, и я тут… я так старалась поправиться поскорее, я рвалась к тебе, но я просто не могла раньше… прости меня! Ясмин… Кайра осторожно протянула руку, её пальцы нежно скользнули по волосам Ясмин, а затем она бережно приобняла её и притягивая к себе. Она чувствовала, как дрожит хрупкое тело Ясмин в её объятиях, как бьётся её испуганное сердце. — Всё хорошо, милая, пойдём, дай мне увести тебя из этого места. — Она крепко обняла Ясмин, пытаясь своим теплом и любовью согреть её израненную душу. Девушка на какое-то время прижалась к Кайре, ища утешения в её объятиях, но затем снова отстранилась, её взгляд был полон стыда и нерешительности. — Не надо, я не хочу, чтобы матушка и ты видели меня такой… — У меня нет времени, Ясмин, нам надо идти! — голос Кайры наполнился решимостью. Она не могла позволить Ясмин оставаться в этом ужасном состоянии, в этой темнице отчаяния. Не раздумывая, Кайра сгребла Ясмин в охапку и подхватила её на руки. Ясмин вскрикнула, её тело забилось в руках Кайры, охваченное паникой. — Я уродлива! Я уродлива! Отпусти! — Не надо, Ясмин, не надо, милая… ты в шоке, это пройдёт… ты в шоке… перестань, тебя осмотрит лекарь, всё пройдёт. Ты для меня прекрасна любой, понимаешь, любой… а эти раны, они заживут… и та, кто нанёс их тебе, мертва… я убила ее! — Голос Кайры был полон нежности и непоколебимой любви, она говорила так искренне, так убеждённо, что её слова, казалось, проникали сквозь боль и страх, касаясь самой души Ясмин. Для Кайры не имело значения, как выглядит Ясмин сейчас. Важна была её душа, её чистота, её суть, которую никакие раны не могли испортить. Ясмин прекратила вырываться. Медленно, с трудом, она подняла голову, пытаясь рассмотреть Кайру. Она почти ничего не могла видеть из-за опухшего лица, но она чувствовала искренность и неподдельную любовь в голосе Кайры. Она почувствовала, что для Кайры она остаётся той же Ясмин, той же любимой женщиной, несмотря на все ужасы, пережитые ею. Это осознание стало последней каплей. Она зарыдала, беспомощно, надрывно, выпуская всю боль, страх и отчаяние, что копились в ней. Кайра крепко прижала к себе девушку, её дрожащее, истерзанное тело, и понесла её прочь из покоев, которые были её темницей столько времени. За стенами комнаты бой почти стих, лишь изредка доносились отголоски последних столкновений. Остатки солдат Гуфмана либо умирали, лежа на холодном полу её замка, либо сдавались в плен армии Самиры. Кайра несла Ясмин как самое драгоценное сокровище, её сердце было наполнено болью за любимую, но и безграничной надеждой на исцеление. Исциление Кайра внесла Ясмин в лагерь, крепко прижимая её к себе. Истерзанная девушка прятала своё изуродованное лицо на плече Кайры, словно желая исчезнуть в её объятиях, стать невидимой для всех. Едва Кайра ступила с лагерь, как из шатра выбежала Самира. Её лицо было искажено тревогой, но при виде дочери на нём вспыхнула искра надежды. — Ясмин, доченька! — простонала Самира, бросившись к ним. Она обняла дочь, покрывая её израненные руки поцелуями, не замечая крови и ссадин, видя лишь жизнь. — Лекаря, скорее! — крикнула Кайра, не замедляя шага. Она понесла девушку в шатёр и осторожно уложила её на узкое дорожное ложе. — Не надо, чтобы матушка видела… — прошептала Ясмин, отворачиваясь, пытаясь скрыть своё обезображенное лицо от глаз матери, которой она так стыдилась предстать в таком виде. — О, дитя! — простонала Самира, слёзы текли по её лицу. — Ты живая, это главное, всё остальное заживёт… — Не смотри, матушка… — произнесла девушка, снова отворачиваясь, её голос был полон боли и стыда. — Не надо… Самира со слезами на глазах смотрела на свою дочь, её сердце сжималось от невыносимой боли и бессилия. В палатку уже бежала лекарь, её шаги были быстрыми и уверенными. — Выйдите все, — приказала лекарь, её голос был строг и не терпел возражений. — Госпожа Самира, Кайра, выйдите! — Нет… — прошептала Ясмин, её голос был едва слышен, но в нём звучала мольба. — Кайра… останься… Самира с болью посмотрела на дочь, но кивнула. Она понимала, что сейчас Ясмин нужна нежность, а не материнское страдание. — Позаботься о ней, — произнесла Самира, её голос дрожал от слёз, и она вышла из шатра, оставив Ясмин и лекаря наедине. Лекарь, женщина с добрыми и уверенными руками, стала осторожно осматривать девушку. — Принеси воды, Кайра, — приказала лекарь. Кайра подчинилась, принеся кувшин и миску. Лекарь смочила ткань и стала осторожно протирать лицо девушки, смывая грязь, кровь и боль. — Ничего, милая, всё заживёт, — говорила лекарь, её голос был мягким и успокаивающим. — Тут пару швов наложим, тут отёк быстро сойдёт… а тут будет больно… Кайра, поддержи её руки. Ясмин взглянула на подругу, её глаза, едва различимые сквозь отёки, искали в Кайре опору. — Потерпи, милая, — произнесла Кайра, её голос был полон нежности и сострадания. — Немного потерпи. *** Самира стояла у входа в шатёр, молясь Великой Матери о спасении своей дочери, когда услышала пронзительный крик Ясмин. Затем ещё один. Девушка кричала, вкладывая в свой крик всю свою боль, все пережитые ужасы. Самира хотела было войти, но её остановила Аиша. — Не надо, госпожа… не надо вам видеть этого. — Но я её мать… — Да, и вам как матери не надо видеть. Лекарь сделает всё, что надо. Ясмин не одна, с ней её любимая, та, кого она выбрала в самый страшный момент своей жизни. С ней Кайра. Ясмин снова закричала от боли, и этот крик, полный отчаяния, разорвал сердце Самиры. Она прижалась к подруге, её тело дрожало. — О, моё дитя, моё дитя! Аиша обнимала подругу, слушая крики девушки, понимая боль матери, но зная, что сейчас главное — дать лекарю сделать свою работу. *** Ясмин пришла в себя. Вокруг было темно, лишь масляная лампа освещала шатёр тусклым светом. Кайра сидела возле неё, её синие глаза, полные нежности и тревоги, не отрываясь смотрели на девушку. — Кайра… — простонала Ясмин. — Я тут, я рядом, милая… — сказала Кайра, слегка сжимая перебинтованную руку девушки. Лицо Ясмин было покрыто мазями и забинтовано, всё её истерзанное тело было в бинтах и мазях. — Она очнулась, — сказала Кайра. Лекарь подошла поближе. — Вот настойка, снимет боль и воспаление, пусть попьёт. Кайра взяла настойку и, осторожно приподняв голову девушки, стала вливать в её рот лекарство. — Я уродлива, — произнесла девушка, её голос был полон безысходности. — Всё заживёт, дитя, — сказала лекарь, её голос был полон утешения. — Могут быть маленькие шрамы, но они не будут вас портить, вы прекрасны, госпожа. С вами будет ваша Кайра, она не отходила от вас ни на шаг и не отойдёт. — Я всегда буду рядом, Ясмин, — сказала Кайра, поднимая руку Ясмин и нежно целуя её. — Обещаешь? — прошептала Ясмин, её голос был полон надежды. — Обещаю, любимая… — ответила Кайра, её глаза сияли преданностью. — Позвать твою матушку? Она так хочет увидеть тебя… — Я такая страшная… — О нет, Ясмин, ты прекрасна даже под этими бинтами, — ответила Кайра, её голос был полон непоколебимой любви. — Просто дай время, всё заживёт, и позволь твоей матушке повидаться с тобой. Ясмин кивнула, едва заметно, словно обретая крошечную частичку надежды. — Хорошо… Остаток ночи Самира и Кайра не отходили от Ясмин ни на шаг, успокаивая её, даря ей свою любовь и заботу. В этот момент, в темноте шатра, среди ран и бинтов, Ясмин начала свой путь к исцелению, зная, что она не одна, и её любят не за внешность, а за душу. Встреча с матерью Дни после спасения Ясмин тянулись медленно, каждый из них был пропитан болью, страхом и едва уловимыми проблесками надежды. Ясмин приходила в себя постепенно, её тело было измучено, а душа искалечена пережитым. Шатер, куда её принесла Кайра, стал для неё временным убежищем, где царили тишина и забота. Лекарь, женщина с мудрыми глазами и нежными, но уверенными руками, проводила у её ложа большую часть дня и ночи. Она меняла повязки, обрабатывала раны, накладывала компрессы с целебными травами, которые снимали жар и воспаление. Каждое прикосновение лекаря, сначала вызывавшее у Ясмин судорожную дрожь, со временем стало привычным, даже немного успокаивающим. Девушка стонала от боли, когда меняли бинты, но лекарь неизменно шептала слова утешения: «Терпи, дитя, это скоро пройдёт. Твоё тело сильное, оно справится». Кайра не отходила от Ясмин ни на шаг. Она сидела у её ложа, держа за руку, которая теперь была плотно забинтована, но уже не дрожала так сильно. Глаза Кайры, полные глубокой нежности и бесконечной любви, не отрывались от Ясмин. Она говорила с ней тихо, рассказывая о том, как они искали её, как сильно скучали, как много ей предстоит увидеть. Кайра приносила ей тёплое питьё, помогала повернуться, когда это было нужно, и просто была рядом, ощутимым присутствием, которое давало Ясмин силы. В самые тяжёлые моменты, когда воспоминания о пережитом накатывали с новой силой, Ясмин закрывала глаза, пытаясь оттолкнуть их. Иногда из её горла вырывался глухой стон, а тело начинало дрожать. В такие минуты Кайра крепче сжимала её руку. — Я здесь, милая, — шептала она. — Я рядом. Ты в безопасности. Ясмин не всегда отвечала, но чувствовала тепло руки Кайры, её дыхание, её нежное прикосновение к волосам. Постепенно, сквозь пелену боли и страха, Ясмин начала различать в голосе Кайры не просто утешение, а глубокую, безусловную любовь. Она чувствовала, что для Кайры не имеет значения, как выглядит её лицо под бинтами, какие шрамы останутся на её теле. Важна была она сама, её душа. Через несколько дней, когда часть отёков спала и боль стала чуть менее острой, Ясмин, наконец, смогла взглянуть на Кайру. — Кайра… — её голос был хриплым. — Моё лицо… оно… — Твоё лицо исцеляется, — нежно ответила Кайра, гладя её по волосам. — И оно прекрасно, Ясмин. Для меня ты всегда прекрасна, слышишь? Ясмин прикрыла глаза, на её ресницах заблестели слёзы. Это была первая её реакция на свои раны, выраженная словами. Кайра нежно вытерла их. *** Самира каждый день приходила к шатру, но лекарь и Кайра убеждали её подождать. Они знали, что Ясмин ещё не готова показать себя матери. Самира страдала от этого ожидания, её сердце разрывалось от тревоги и желания обнять дочь, увидеть её. Наконец, на пятый день, когда Ясмин уже могла сидеть, и лекарь сняла часть повязок с её лица, оставив лишь лёгкую марлю, Кайра подошла к ней. — Твоя матушка ждёт, Ясмин, — сказала Кайра, её голос был мягким. — Она очень скучает. Ясмин вздрогнула. Она боялась этого момента. — Нет… — прошептала она, её тело напряглось. — Я не могу… Она увидит… — Она увидит свою дочь, — твёрдо, но с нежностью сказала Кайра. — Она увидит, что ты жива. И это главное для неё. Твоя матушка любит тебя больше всего на свете, Ясмин. Ей не важны раны, ей важна ты. Кайра взяла её за руки, её глаза смотрели прямо в глаза Ясмин, наполненные непоколебимой поддержкой. — Дай ей возможность увидеть тебя, Ясмин. Дай ей обнять тебя. Она так долго ждала этого. Ясмин медленно кивнула, её взгляд был полон нерешительности, но в нём появилась решимость. Она хотела этого не меньше, чем её мать. Кайра вышла из шатра и подала знак Самире. Сердце Самиры забилось в груди, когда она увидела жест Кайры. Она вошла в шатёр, её глаза сразу нашли Ясмин, сидящую на ложе. Самира остановилась у входа, её взгляд был прикован к дочери. Она видела бинты, бледность, следы перенесённых страданий. Но сквозь всё это она видела свою Ясмин, живую, дышащую. Слёзы навернулись на глаза Самиры. — Моё дитя… — голос Самиры был едва слышен, полный невыразимой боли и облегчения. Ясмин медленно подняла голову. Её глаза, всё ещё немного опухшие, встретились с глазами матери. На мгновение стыд охватил её, она снова хотела спрятаться, но взгляд Самиры был полон такой безусловной любви, что Ясмин почувствовала, как её страх тает. — Матушка… — прошептала Ясмин. Самира бросилась к ней, её руки обняли дочь с такой силой, словно она пыталась слить их в одно целое. Она прижимала Ясмин к себе, целуя её волосы, её лоб, не замечая бинтов, чувствуя только тепло её тела, её присутствие. — Моя девочка… Моя любимая… — рыдала Самира, её голос был прерывист. Ясмин крепко обняла мать в ответ. В объятиях Самиры она почувствовала себя по-настоящему в безопасности. Этот момент был началом её настоящего исцеления, не только физического, но и душевного. Она позволила себе плакать, выпуская всё, что накопилось внутри. Самира гладила её по голове, шепча слова любви и утешения, обещая, что всё будет хорошо. Кайра стояла немного в стороне, наблюдая за этой сценой. Её сердце наполнялось теплом, когда она видела, как Ясмин, наконец, находит утешение в объятиях своей матери. Она знала, что путь к полному выздоровлению будет долгим, но Ясмин больше не была одна. Она была окружена любовью, которая исцелит даже самые глубокие раны. Дома Караван медленно двигался по выжженной солнцем земле, поднимая клубы пыли. Впереди, на спине могучего верблюда, сидели Кайра и Ясмин. Кайра крепко прижимала Ясмин к себе, её руки были обняты вокруг тонкого тела девушки. Ясмин, закутанная в лёгкие ткани, пряталась от мира, её голова покоилась на плече Кайры, словно она была самым хрупким и драгоценным грузом. Рядом, на своём верблюде, ехала Самира. Её взгляд не отрывался от дочери. Ясмин стало лучше. Физические раны постепенно затягивались, отёки спали, но морально она ещё не окрепла. Каждый шорох, каждое резкое движение заставляли её вздрагивать. Она цеплялась за Кайру, боясь отпустить её даже на мгновение, словно та была единственной нитью, связывающей её с безопасностью. Путь был долгим и монотонным. Монотонное покачивание верблюда, жаркое дыхание пустыни — всё это убаюкивало. Ясмин забывалась во сне ненадолго, погружаясь в короткое, тревожное забытьё. Но даже сквозь сон её подсознание цеплялось за присутствие Кайры. Снова и снова она просыпалась с резким вздохом, судорожно хватаясь за руку Кайры, её пальцы впивались в ткань одежды. — Плохой сон, милая? — нежно спрашивала Кайра, крепче обнимая девушку. Её голос был полон мягкости, рассеивающей мрак кошмаров. — Да… мне приснилось, что ты ушла… — прошептала Ясмин, прижимаясь ещё ближе. — Я не уйду, Ясмин, никогда, — уверенно произнесла Кайра. Её слова были бальзамом для израненной души. — Ты мне обещаешь? — в голосе Ясмин звучала детская мольба. — Обещаю, милая, — ответила Кайра, целуя её в макушку. — Обещаю. Ясмин на мгновение замолчала, а потом, собравшись с духом, задала вопрос, который мучил её последние дни. — Даже если шрамы не сойдут? Кайра вздохнула, её пальцы нежно погладили бинты на щеке Ясмин. — Что лекарь сказала? Не будет шрамов. Может быть, только тонкие полоски, почти невидимые. Но ведь это не страшно, правда? Они будут лишь напоминанием о твоей силе, о том, что ты пережила и выстояла. Это не уродство, Ясмин, это твоя история. Ясмин ничего не ответила, лишь прижалась сильнее, вдыхая знакомый, успокаивающий запах Кайры. — Ты только не уходи от меня… — вновь прошептала она, словно это было единственным её желанием. — Ни за что, Ясмин. Ни за что. — Голос Кайры был твёрд, наполненный решимостью и любовью. Она знала, что их путь к полному исцелению Ясмин будет долгим, но она была готова пройти его до конца, держа её за руку, оберегая её покой. Караван, наконец, достиг стен замка, окутанного тёплым вечерним светом. Для Ясмин это было больше чем возвращение домой; это было возвращение к жизни после недель кошмара в темнице Гуфмана. Едва верблюд остановился, Кайра спрыгнула на землю и, не дожидаясь помощи, бережно подхватила Ясмин на руки. Девушка, всё ещё слабая, прижалась к ней, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Кайра быстрым шагом внесла её в замок, миновав приветствующих воинов и слуг, направляясь прямиком в покои Ясмин. Комнаты, где провела свои детство и юность, встретили Ясмин тишиной и знакомым ароматом трав. Она узнала каждый предмет, каждый узор на ковре, и в этой узнаваемости была такая утешительная сила. Кайра осторожно опустила её на мягкое ложе. Ясмин вздохнула, чувствуя, как расслабляется её тело, наконец-то дома, в безопасности. Кайра хотела отойти, чтобы дать Ясмин немного покоя, но девушка судорожно вцепилась в её рукав. — Не уходи, — умоляла Ясмин, её голос дрожал от страха. — Никогда, милая, — ответила Кайра, и её голос был полон такой уверенности, что Ясмин почувствовала, как отступает паника. Кайра опустилась на подушки рядом с девушкой, крепко обняв её. Она не выпускала Ясмин из своих объятий, охраняя её сон, став для неё нерушимой стеной от всех кошмаров прошлого. Всю ночь Кайра сидела так, прижимая к себе хрупкое тело, чувствуя каждое её движение, каждый вздох. Дни в родных покоях тянулись, наполненные заботой и тишиной. Лекарь продолжала свои визиты, и постепенно тело Ясмин исцелялось. Бинты становились всё тоньше, их снимали один за другим, пока не настал день, когда лекарь объявила, что пора снять их совсем. — Теперь ты готова, госпожа, — мягко произнесла лекарь. Ясмин дрожала. — Зеркало. дайте мне зеркало — Потребовала Ясмин её сердце колотилось в груди. Когда ей подали небольшое серебряное зеркало, она медленно поднесла его к лицу. Её глаза расширились. Да, отёки почти спали, и черты лица начали проступать, но на коже остались следы. Слёзы навернулись на её глаза. Она едва сдержала стон. Лекарь подошла ближе, её палец осторожно скользнул по лицу Ясмин, касаясь одного из шрамов на щеке. — Эти раны зажили прекрасно, дитя. Вот здесь, — лекарь указала на более крупный шрам на щеке, — останется лишь небольшая, тонкая полоска, едва заметная. Остальные шрамы сойдут без следа со временем. Они не испортят твоей красоты, госпожа. В этот момент в покои вошла Кайра. Ясмин, увидев её, тут же закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться, и резко отвернулась, её тело задрожало. Стыд и боль снова захлестнули её, окутывая, как ледяное покрывало. Вся её хрупкость, вся незащищённость вырвались наружу, заставляя её желать исчезнуть. Она не могла позволить Кайре увидеть себя такой, изуродованной и сломленной. Кайра подошла к ней, её движения были решительными, но в то же время невероятно нежными. Она наклонилась к Ясмин, её сильные руки осторожно, но настойчиво потянулись к рукам девушки. Ясмин отчаянно сопротивлялась, пытаясь удержать ладони на своём лице, словно эти тонкие преграды могли спасти её от осуждающего взгляда, который, как ей казалось, должен был появиться в глазах Кайры. Она впала в панику, её тело забилось, пытаясь вырваться из хватки. — Нет! Не смотри! — захлёбываясь слезами, кричала Ясмин, её голос был полон отчаяния. Она плакала, вырывалась, её слёзы текли по щекам. Но Кайра держала её крепко, не позволяя ей снова закрыть лицо. Она нежно, но непоколебимо убрала руки Ясмин от её лица, затем перехватила их, сплетая свои пальцы с пальцами Ясмин, и крепко сжала, не давая ей возможности вернуться к своей защите. — Тише, милая… — шептала Кайра, её голос был мягким и успокаивающим, но в нём звучала стальная решимость. — Не надо бояться. Я здесь. Посмотри на меня, Ясмин. Посмотри на меня. Ясмин металась, пытаясь отвернуться, её плечи дрожали от рыданий. Она чувствовала себя пойманной, обнажённой перед взглядом, которого так боялась. Но Кайра не отпускала. Она удерживала её руки, нежно, но твёрдо, заставляя Ясмин принять этот момент. — Успокойся, моя нежная… — уговаривала Кайра, её взгляд был полон безусловной любви, которая, казалось, проникала сквозь боль и страх Ясмин. — Я здесь. И я люблю тебя. Любой. Ясмин, устав от сопротивления, подняла на Кайру свои печальные, полные слёз глаза. В них читалась мольба о принятии, страх и последняя надежда. Она посмотрела на Кайру, и в её глазах не было отвращения, лишь глубокая, безмерная нежность. — Я уродлива… — снова прошептала Ясмин, это было не просто утверждение, а крик её души, истерзанной жестокостью. — Не смей так говорить! — твёрдо произнесла Кайра, её голос был низким, полным негодования. — Не смей… Ты самая красивая, Ясмин. Ты желанная. Для меня ты всегда будешь самой прекрасной. Эти раны не меняют твоей души, твоей сути. Кайра наклонилась, её дыхание коснулось лица Ясмин, и она нежно поцеловала её. Девушка попыталась отвернуться, ей было неловко, она не чувствовала себя достойной этой нежности, этих прикосновений. — Не надо, Кайра, не надо… — шептала Ясмин, её голос был полон стыда, она пыталась отстраниться, её тело всё ещё дрожало. — Тише, — проговорила Кайра, не слушая её возражений. Она крепко прижала девушку к себе, её объятия были полны нерушимой решимости. И затем, словно желая стереть каждый след боли, Кайра стала покрывать её лицо поцелуями, касаясь каждого шрама, каждого заживающего рубца. Её поцелуи были не просто выражением любви; они были утверждением, что эти следы не уменьшают красоты Ясмин, а лишь подчёркивают её стойкость, её силу духа, её способность выстоять. Цветение Нежности Прошло несколько недель, и каждый день приносил Ясмин новые силы, словно увядший цветок, который вновь расцветал под лучами солнца. Лекарь оказалась права: многие шрамы на её лице и теле начали сходить, бледнея и почти растворяясь в нежной коже. Остался лишь тонкий, едва заметный след на щеке — напоминание, которое со временем обещало стать лишь бледной полоской. Ясмин всё чаще выходила во внутренний сад замка. Она любила сидеть там на небольшой, уютной тахте, усыпанной мягкими подушками, где воздух был напоен ароматом цветущих жасминов и свежей зелени. Именно там она проводила часы в долгих, тихих разговорах с матерью. Самира и Ясмин сидели, обнявшись, делясь мыслями и чувствами, которые слова не всегда могли выразить. Ясмин, прижавшись к Самире, тихо проговорила, голос её был полон сомнения: — Кайра… она, наверное, не захочет меня такой… после всего, что с ней сделала Гуфман. Я ведь… Самира нежно погладила дочь по щеке, её глаза были полны мудрости и глубокой любви. — О, дитя моё, это совсем не так. Когда Кайра была ранена, она рвалась к тебе, как разъярённая львица. Мы едва могли удержать её в постели, чтобы дать ранам затянуться. Она пыталась покусать каждого, кто осмеливался ей помешать! Ясмин вдруг тихо рассмеялась, и этот смех, всё ещё редкий, прозвучал, как мелодия в тишине сада. — Как это похоже на Кайру! Наверное, весь замок перекусала. Самира улыбнулась, её взгляд наполнился нежностью. — Кроме тебя, милая. Ты для неё всё. Её небо, её солнце, её радость… Ясмин смущённо опустила взгляд, на её щеках появился лёгкий румянец. — Она… она не позволяет себе ничего больше поцелуев… Самира понимающе улыбнулась. — Потерпи, — проговорила она. — Я думаю, Кайра просто боится причинить тебе боль после всего пережитого. Она оберегает тебя, дитя. Ясмин подняла на мать свои светлые глаза. — Ты… ты не против наших отношений, матушка? Самира рассмеялась, её смех был чистым и искренним. — Почему я должна быть против? — она обняла Ясмин крепче. — Вы связаны нитями судьбы с детства, на всю жизнь. Я вижу это, я чувствую это, и если вы обе счастливы, я лишь благословлю вас, девочки мои. Ясмин счастливо улыбнулась, прижимаясь к матери, чувствуя себя в полной безопасности. Самира нежно гладила Ясмин по волосам, её прикосновения были полны тепла и принятия. Под успокаивающими ласками матери Ясмин медленно задремала, её дыхание стало ровным и спокойным. Когда над садом сгустилась темнота, и звёзды начали появляться на небосводе, Кайра спустилась вниз. Она увидела Ясмин, спящую в объятиях матери, и её сердце наполнилось нежностью. — Я отнесу её в постель, Самира? — тихо спросила Кайра, её голос был глубоким и мягким. — Да, дитя… — произнесла Самира, её глаза светились любовью, когда она смотрела на свою дочь. Кайра наклонилась и бережно взяла спящую девушку на руки. Самира наблюдала, с какой нежностью и осторожностью Кайра прижимает к себе Ясмин, словно та была самым хрупким сокровищем в мире. — Кайра… — тихо проговорила Самира, обращаясь к Кайре, которая уже собиралась уйти. — Я благословляю вас. Я отдаю тебе свою дочь. Сделай её счастливой. Кайра посмотрела на Самиру долгим, понимающим взглядом. В её синих глазах отражалась глубокая преданность. — Я сделаю, Самира. Я всё для неё сделаю. И с этими словами, неся Ясмин, она медленно удалилась в замок, обещая ей мир, полный любви и покоя. Ночь Нежности Кайра внесла Ясмин в её покои, мягко опустив на кровать. Девушка проснулась, её взгляд красивых тёмных глаз наполнился сознанием, и она посмотрела на Кайру. В глубине этих глаз горело желание, и безграничная любовь, словно две огненные искры, танцующие в бархатной темноте. Они были полны мольбы и невысказанной страсти, отражая всю глубину её чувств. — Поцелуй меня, Кайра… пожалуйста, — прошептала Ясмин, её голос был едва слышен, но в нём звучала вся её жажда близости. Кайра не могла отказать. Её сердце дрогнуло от такой искренности. Она наклонилась, её дыхание смешалось с дыханием Ясмин, и нежно поцеловала её. Это был поцелуй, полный ласки и глубокой, всеобъемлющей любви. Он был медленным, бережным, словно Кайра боялась спугнуть едва распустившийся бутон. Её губы касались губ Ясмин, мягко, настойчиво, передавая всю ту нежность, что жила в её душе. Ясмин отдавалась этому поцелую всей своей сущностью. Её тело расслабилось, а разум поплыл в волнах давно желанного тепла. Она отвечала на каждый поцелуй, её губы двигались навстречу Кайре, приоткрываясь в ответной ласке. Кайра почувствовала этот отклик, эту глубокую отдачу, и её нежность только усилилась. Она стала целовать Ясмин, покрывая каждый изгиб её лица, затем опускаясь к нежной шее, к хрупким плечам, оставляя за собой дорожку из горячих, ласковых прикосновений. Ясмин отдавалась её ласке без остатка. Каждое прикосновение Кайры вызывало дрожь по всему телу, приятную волну наслаждения, которая разливалась по венам. Она чувствовала, как её тело пробуждается, откликаясь на каждую ласку, каждый поцелуй. Воспоминания о боли отступали, растворяясь в этом океане нежности. Она ощущала себя желанной, любимой, красивой — качества, которые, как ей казалось, были навсегда утрачены. В её сознании не было ничего, кроме Кайры, её рук, её губ, её любви. Ясмин забыла обо всём, кроме этого момента, растворяясь в чувственном блаженстве. На мгновение Кайра замерла, глядя сверху вниз на девушку, её взгляд был полон восхищения и невыразимой грусти. — Не останавливайся, Кайра, — прошептала Ясмин, её голос был полон мольбы. — Почему ты остановилась? Пожалуйста, Кайра… Кайра нежно погладила Ясмин по щеке тыльной стороной руки, её взгляд был полон раскаяния. — Если бы я тогда не остановилась, то твоим первым разом была бы любовь, а не насилие… Прости меня, Ясмин… — Но ты сейчас здесь, и ты даёшь мне любовь… — произнесла Ясмин, её руки обняли Кайру, притягивая её к себе. — Ты даёшь мне всё, что мне нужно. Это мой первый раз с тобой! — Ты готова, Ясмин? — спросила Кайра, её голос был глубоким, полным заботы. — Давно, Кайра. Я давно этого хотела… — простонала Ясмин, с трудом сдерживая дрожь, которая пронзала её от нестерпимого желания. Кайра наклонилась над Ясмин, её губы вновь встретились с губами девушки. Поцелуй был нежным и настойчивым, глубоким, полным страсти и обожания. Её руки, ловкие и любящие, стали освобождать Ясмин от её платья, медленно, чувственно, слой за слоем. Она распускала каждую тесёмку, развязывала каждый узелок, а затем целовала каждый участок освобождённой от одежды кожи — плечи, ключицы, нежную линию груди. Ясмин стонала, её голова запрокинулась назад, отдавалась этому чистому удовольствию, этой неземной ласке. Её тело извивалось в руках Кайры, стремясь получить как можно больше наслаждения. — Пожалуйста… пожалуйста… — умоляла Ясмин, её слова были прерывистыми, полными нетерпения. А Кайра играла с ней, её прикосновения были то настойчивыми, то совсем лёгкими и едва ощутимыми, доводя Ясмин до предела. Она исследовала каждый изгиб её тела, каждый потаённый уголок, даря ей забвение и блаженство. Девушки извивались в объятиях Кайры, стремясь получить как можно больше удовольствия, наслаждаясь близостью друг друга в мягком лунном свете, что проникал сквозь окно. Ночь наполнилась их дыханием, стонами наслаждения и шёпотом любви. В этот момент не было ничего, кроме их двух тел, сплетённых воедино, и их сердец, бьющихся в унисон, исцеляясь и любя. Утреннее солнце проникало сквозь высокие окна покоев Ясмин, заливая комнату мягким, золотистым светом. В его лучах, обнажённая, нежная и прекрасная, Ясмин лежала в крепких руках Кайры. Казалось, даже во сне Кайра оберегала свою любимую, держа её в объятиях со всей нежностью, на которую только была способна. Её хватка была сильной, но в то же время невероятно бережной. Самира тихо заглянула в комнату, её взгляд скользнул по спящим. Она увидела, как связанные нитями судьбы, эти два сердца пустыни спали в объятиях друг друга. Их тела были переплетены, а дыхание сливалось в единый ритм. На лице Самиры появилась тёплая, понимающая улыбка. Она знала, что её Ясмин теперь в полной безопасности, защищённая любовью, которая прошла через огонь и воду.