Культ красного порога

      Мэгуми ненавидел планы, в которых его назначали слабым местом. Не потому что боялся. Страх был нормальной частью работы. Его можно было учитывать, держать под контролем, использовать. Мэгуми давно перестал считать страх чем-то постыдным. Глупо было не бояться, когда на тебя охотится древний культ, который режет людей под ритуальные формулы и называет убийство стадией очищения. Нет. Раздражало другое. Само слово. Приманка. Как будто его роль сводилась к тому, чтобы стоять в центре чужой схемы и ждать, когда кто-то клюнет. Он стоял посреди старого склада на окраине территории техникума и смотрел, как Гето наносит последние корректировки на барьерный круг. Тонкие линии тянулись по бетонному полу, почти незаметные без активированной проклятой энергии. Снаружи склад выглядел заброшенным — ржавые ворота, выбитые окна, треснувший бетон. Внутри же за последний час его превратили в тщательно подготовленную ловушку. Ловушку, в которую они очень надеялись заманить культ. И очень боялись, что культ уже понял это раньше них. — У тебя лицо, как будто ты сейчас уйдёшь из собственного плана, — сказала Нобара, забивая последний гвоздь в деревянную балку у входа. Мэгуми даже не повернулся. — План плохой. — Все планы плохие. Этот хотя бы наш. Панда, сидевший у стены, поднял лапу. — Я всё ещё считаю, что моя кандидатура на роль эмоциональной приманки была оскорбительно недооценена. Нобара не глядя ответила: — Панда, если культ проверяет "самые болезненные связи Юджи", он решит, что ты слишком пушистый для трагедии. — Это дискриминация по шерсти. — Это здравый смысл. — Я могу быть драматичным. — Можешь. Но тебя невозможно принести в жертву с нужным уровнем эстетики. Они фанатики, у них требования. Юджи, стоявший у входа, неожиданно фыркнул. Всего на секунду. Коротко. И сразу снова замолчал. Нобара заметила, но не стала ничего говорить. Мэгуми тоже. Юджи выглядел так, будто за последние сутки устал на неделю вперёд. И дело было не только в недосыпе. Он стоял ровно, не сутулился, не жаловался, не держался за руку, но взгляд постоянно возвращался к запястью. Туда, где под кожей тонкой красной линией уже проступал знак. Полукруг. И вертикальный разрез внутри. Порог. Сатору стоял снаружи склада. Не потому что не хотел быть рядом. Все прекрасно понимали: хотел. Слишком. Именно поэтому Гето настоял, чтобы он держал внешний периметр. Если культ действительно попытается ударить через эмоциональную связь, то присутствие Сатору рядом с Юджи в самом центре ловушки могло стать не защитой, а усилителем. Сатору согласился. Не сразу, но согласился. И именно это было тревожнее любого спора. Юджи молчал с тех пор, как услышал это решение. — Итадори, — сказал Мэгуми. Тот поднял голову. — Что? — Ты слишком напряжён. Юджи усмехнулся без веселья. — Это ты у нас приманка, а я напряжён? — Да. — Очень смешно. — Я не шучу. Юджи отвёл взгляд. Несколько секунд они слушали, как Гето заканчивает линию печати. Ноготь его большого пальца был испачкан красной ритуальной краской, но движения оставались спокойными, почти красивыми. Удивительно, как человек мог чертить ловушку для культа, обсуждать возможную смерть Мэгуми и выглядеть так, будто готовит чайную церемонию. — Если что-то пойдёт не так, — начал Юджи. — Ты уже говорил, — перебил Мэгуми. — Я скажу ещё раз. — Не надо. — Надо. Мэгуми наконец повернулся к нему. — Если ты сорвёшься, они получат то, что хотят. Юджи сжал пальцы. Метка на запястье вспыхнула слабым теплом, будто услышала это. — Я знаю. — Тогда держись за это. — Легко сказать. — Никто не говорил, что будет легко. Юджи тихо выдохнул. — Они сказали "потеря". Не "атака". Не "рана". Потеря. — Я слышал. — И ты всё равно стоишь здесь. Мэгуми посмотрел на него почти сухо. — А ты бы на моём месте ушёл? Юджи не ответил. Вот именно. Не ушёл бы. И Мэгуми это знал. Нобара забила последний гвоздь и подошла ближе. — Слушайте, пока вы тут устраиваете конкурс самоотверженных идиотов, можно напомнить, что я тоже здесь? Если кто-то попробует драматично умереть, я лично испорчу момент. Панда кивнул. — Она сможет. Я видел. Юджи всё-таки улыбнулся. Устало. — Спасибо. Очень мотивирует. — Я стараюсь. Гето выпрямился. — Готово. Все замолчали. В его голосе не было тревоги, но именно это и было тревогой. Когда Гето говорил ровно, значит, всё уже просчитано, и часть исходов ему не нравилась. Он обвёл взглядом склад. — Повторяем ещё раз. Мэгуми в центре. Нобара на ближнем периметре. Панда - физическое перекрытие у южной стены. Юта сверху, без проявления до сигнала. Я держу барьер и вторую линию. Юджи - позади колонны, в поле видимости, но не в центре круга. — А Сатору? — спросил Юджи. Слишком быстро. Гето посмотрел на него. Не осуждающе. Просто внимательно. — Внешний периметр. Если культ попытается войти снаружи - он первый контакт. Юджи кивнул. Потом всё-таки спросил: — А если они пойдут не снаружи? — Поэтому мы здесь все. — Это не ответ. — Это единственный честный ответ. Юджи сжал челюсть, но промолчал. В рации тихо щёлкнуло. — Внешний чистый, — голос Сатору прозвучал спокойно, почти лениво. — Очень скучно. Можете начинать, пока я не умер от отсутствия внимания. Нобара закатила глаза. — Вот. Даже через рацию бесит. — Я всё слышу, Кугисаки. — Надеюсь. Юджи взял рацию, прежде чем сам понял, что делает. — Сатору. На другом конце наступила короткая пауза. Не длинная. Но все почему-то услышали её. — М-м? Юджи смотрел в пол. — Не делай ничего первым, если не нужно. Пауза стала чуть длиннее. — Это приказ? — Просьба. Сатору ответил не сразу. — Хорошо. Одно слово. И Юджи от этого стало одновременно легче и страшнее. Потому что Сатору действительно старался. И потому что культ мог использовать даже это. Гето выключил внешний свет склада. Внутри остался только один тусклый аварийный фонарь у дальней стены и слабое мерцание печатей на полу. Тени стали длиннее. Пространство будто сузилось, заставляя всё звучать громче: дыхание, шаги, шелест одежды. Мэгуми вышел в центр круга. Юджи занял место за колонной. Не в стороне. Позади. Как договорились. Он видел Мэгуми полностью. Видел Нобару у балки, Панду у стены, Гето у линии печати. Юту не видел, но знал, что тот наверху, на металлическом настиле, и Рика где-то рядом — незримая, но готовая проявиться в любой момент. Первые пять минут не происходило ничего. Потом ещё пять. Склад молчал. Только ветер снаружи гнал пыль по разбитым окнам. Юджи начал думать, что культ не придёт. И почти сразу понял: эта мысль — ловушка. Если ему хочется, чтобы они не пришли, значит, он уже устал ждать удара. А культ и работал через ожидание. Метка на запястье вдруг нагрелась. Не больно. Словно кто-то поднёс к коже горячую ладонь. Юджи резко поднял голову. — Что-то есть. Гето сразу повернулся к нему. — Где? Юджи закрыл глаза на секунду. Попытался понять. Зов был не таким, как у южного входа. Не направление наружу. Не кровь на конкретном месте. Это было тоньше, ближе, как если бы кто-то касался не пространства, а связи. Мэгуми. Он резко открыл глаза. — К нему. Сверху посыпалась красная пыль. — Потолок! — крикнула Нобара. Тени Мэгуми раскрылись у ног мгновенно, но пепельная печать сработала быстрее. Красные линии вспыхнули вокруг него кольцом, не на полу — в воздухе, будто клетка без стен. Мэгуми дернулся, но тень под ним на секунду оборвалась, отрезанная от поверхности. — Чёрт, — выдохнул он. Юджи рванул вперёд. — Итадори, стой! — рявкнул Мэгуми. Но из темноты уже вышли трое. Не обычные служители. Эти двигались иначе. Увереннее. На лицах — маски с вертикальным разрезом, на руках — кровавые печати, на груди — красные нити, вплетённые в ткань одежды. Они не выглядели как люди, пришедшие умереть за идею. Они выглядели как люди, которые уже давно умерли и просто ещё не признали это телу. Один поднял ладонь. — Потеря должна быть увидена Порогом. Юджи ударил первым. Он не думал. Не успел. Кулак врезался в маску, ломая её вместе с костью под ней. Фанатика отбросило к стене, но тот не упал — только вывернул голову обратно с неестественным хрустом. Нобара ударила по печати гвоздём. — Резонанс! Кольцо вокруг Мэгуми дрогнуло. Не исчезло. Панда врезался во второго фанатика плечом, но тот рассыпался пеплом и собрался на шаг дальше. — Ой, вот это нечестно, — рявкнул Панда. Сверху рухнула Рика. Не полностью. Только часть — огромная рука, белая, страшная, искажённая. Она схватила третьего фанатика и впечатала в пол с такой силой, что бетон пошёл трещинами. Юта спрыгнул следом, клинок уже в руке. — Это не те, кого мы ждали. Гето уже видел. — Это проводники. Не основные. Юджи похолодел. Если это не основная атака... Пол под складом вспыхнул красным. Линии побежали от каждого участника к центру. Не к Мэгуми. К Юджи. Гето выругался. — Они используют наши позиции! Юджи почувствовал, как метка раскрылась болью. Он упал на одно колено, хватая запястье. Боль была не как удар. Как будто чужая рука вошла под кожу и сжала что-то внутри, где не должно быть никаких рук. — Юджи! — Это был Сатору. Не в рации. Уже рядом. Внешняя стена склада исчезла вместе с частью крыши. Холодный воздух ворвался внутрь, а за ним — Сатору. Пыль, пепел и красные линии на полу словно отшатнулись от него. Он появился между Юджи и фанатиками быстрее, чем Юджи успел поднять голову. — Кто дал им второй контур? — голос Сатору был тихим. Гето одновременно держал печать и пытался разорвать обратную связь. — Не сейчас! — Сугуру. — Не сейчас, Сатору! Один из фанатиков рассмеялся, хотя Рика всё ещё ломала ему руку. — Вот он. Тот, кто разорвёт мир. Сатору поднял руку. Юджи сквозь боль выдохнул: — Не убивай. Сатору замер. Не полностью. Но достаточно. Этого хватило Гето. Его проклятие сорвалось вдоль пола, прижало фанатика к бетону, замкнуло ему рот чёрной пастью и не позволило договорить. — Живым, — сказал Гето. — Нам нужен хотя бы один живым. Сатору молчал. Потом медленно опустил руку. — Я помню. Голос был таким, что Юджи понял: помнит он только потому, что заставляет себя помнить. Красные линии на полу тем временем становились ярче. Нобара, отступая от вспышки пепла, крикнула: — Они тянут через всех! Это не просто ловушка! — Они хотели, чтобы мы собрались, — сказал Гето. Юджи с трудом поднялся. Мир плыл. Не от слабости. От того, что через метку он чувствовал слишком много. Мэгуми — резкая холодная нить, натянутая почти до боли. Нобара — горячая, злая, яркая. Панда — тяжёлая, устойчивая. Юта — глубокая, пугающая, с чем-то огромным за спиной. Гето — тёмная, собранная, сложная. Сатору— Юджи почти задохнулся. Сатору ощущался не нитью. Целым обрывом света и силы, слишком близким, слишком ярким. Как если бы метка не просто распознала связь, а попыталась вцепиться в неё обеими руками. Культ был прав. Связи можно было использовать. Их всех можно было использовать. Юджи резко ударил себя кулаком по запястью. Боль вернула дыхание. — Нет, — выдохнул он. Сатору повернулся. — Юджи? — Они тянут через нас, — сказал он, с трудом выпрямляясь. — Через всех. Надо разорвать линии не снаружи. Гето понял быстрее остальных. — Из центра. — Я не дам ему встать в центр, — сразу сказал Сатору. Юджи посмотрел на него. — Я уже в центре. Тишина длилась долю секунды. И в этой доле было всё: страх Сатору, злость Юджи, расчёт Гето, команда, культ, метка, Красный Порог, который уже ждал, что Сатору скажет "нет" и тем самым снова сделает всё за них. Сатору сжал руку. Но не сказал. Юджи сделал шаг к светящемуся узлу. Метка горела так, будто руку держали в огне. — Я не один, — сказал он вслух. Не культу. Не Сатору. Себе. — Я не один. Нобара ударила гвоздём по ближайшей линии. — Тогда не тормози, идиот! Панда встал рядом, принимая на себя удар пепельной волны. — Мы держим! Юта поднял клинок. — Рика! Белая тень разорвала потолок окончательно, сбрасывая фанатика в сторону. Мэгуми, всё ещё зажатый кольцом, опустил ладони к полу. — Нуэ! Тень прорвала пепельную печать снизу, и кольцо вокруг него дрогнуло сильнее. Гето вытянул руку. — Когда скажу - бей по центру метки. Не раньше. — Понял, — выдохнул Юджи. Сатору оказался рядом. Не перед ним. Рядом. — Скажи, если не выдержишь. Юджи посмотрел на него. — Скажу. — Не соври. — Постараюсь. Сатору почти улыбнулся. — Плохой ответ. — Лучший, что есть. Гето крикнул: — Сейчас! Юджи ударил кулаком в центр светящегося круга. Бетон треснул. Боль взорвалась в запястье, плече, груди, голове. На секунду он перестал видеть склад. Перед глазами вспыхнули чужие образы — кровь на воротах, тело в переулке, красный символ, чужие руки, пепел, Сатору, стоящий среди разрушенного мира, и голос, который шептал не словами: Останься один — и никто больше не умрёт. Юджи заорал. Не от боли, от злости. — Нет! Второй удар пришёл сверху. Сатору. Не по кругу. Вокруг него. Идеально точно, без разрушения Юджи, без срыва, без катастрофы. Он сложил пространство по краям ритуальной схемы, вырезая её опоры одну за другой. Гето ударил следом. Проклятие разорвало обратную связку. Нобара вбила гвоздь в последнюю линию. — Резонанс! Круг взорвался красным светом. Но не наружу. Внутрь. Печать схлопнулась, будто её проглотило само пространство. Юджи рухнул бы, если бы Сатору не подхватил его за талию. Он держал почти отчаянно. — Держу, — сказал он быстро. — Держу. Юджи тяжело дышал. — Я не падал. — Конечно нет. — Это был стратегический наклон. — Очень убедительно. Где-то рядом Нобара сдавленно рассмеялась. — Я ненавижу вас обоих. Мэгуми наконец вырвался из кольца и упал на одно колено, тут же отмахнувшись от Панды, который попытался помочь. — Жив, — сказал он прежде, чем его спросили. — Выглядишь отвратительно, — заметила Нобара. — Взаимно. — Вот теперь ты точно жив. Юта прижал одного фанатика к полу. Рика держала второго. Третий был без сознания у стены, но дышал. Гето медленно выдохнул. — Двое живы. Уже лучше. Сатору всё ещё держал Юджи. Не слишком крепко. Но не отпускал. Юджи, к своему раздражению, тоже не сразу отстранился. Он чувствовал, как Сатору дрожит. Едва-едва. Не от слабости. От усилия не сделать хуже. Юджи тихо сказал: — Ты справился. Сатору опустил голову. — Ты тоже. — Я серьёзно. — Я тоже. На несколько секунд мир вокруг стал почти неважен. Потом один из фанатиков, тот самый, чья маска была сломана первым ударом Юджи, вдруг открыл глаза. Его лицо было молодым. Слишком молодым. Глаза — лихорадочно светлыми. Он улыбнулся разбитым ртом. — Второе отделение принято. Тишина. Мэгуми поднял голову. — Что это значит? Фанатик смотрел только на Юджи. — Теперь Порог знает. Чтобы спасти одного, он соберёт всех. Чтобы спасти всех, он должен остаться один. Юджи почувствовал, как внутри всё проваливается. Вот оно. Их ловушка сработала. Но культ всё равно получил то, что хотел. Не кровь. Не плен. Знание. Метку, которая прочувствовала каждую связь. Каждую нить. Каждого человека, ради которого Юджи рванётся вперёд, даже если ему скажут стоять на месте. Сатору тоже понял. Его пальцы на боку Юджи стали чуть жёстче. Не клетка. Страх. Живой, горячий, слишком человеческий. Юджи медленно накрыл его руку своей. — Нет, — сказал он. Фанатик моргнул. — Что? Юджи поднял голову. Голос был хриплым, но ровным. — Я не останусь один. И не отдам им никого. Сатору посмотрел на него. Гето тоже. Мэгуми, Нобара, Юта, Панда — все молчали. Юджи стоял посреди разрушенного склада, с горящей меткой на запястье, чужой кровью на рукаве и ощущением десятков нитей под кожей. Связей, которые культ хотел превратить в крючки. Но они были не крючками. Не только. Они были тем, что удерживало его на месте. — Пусть попробуют, — сказал он. Сатору рядом едва заметно улыбнулся. Не весело. Гордо. И очень страшно. — Вот теперь, — тихо сказал он, — мы начинаем по-настоящему. Гето посмотрел на них обоих и впервые за весь вечер позволил себе устало усмехнуться. — Прекрасно. Значит, у нас появился план. Нобара подняла бровь. — Это был план? — Нет, — сказал Мэгуми, поднимаясь. — Это была угроза. Панда кивнул. — Хорошая угроза. Юта тихо добавил: — Главное, чтобы она не стала обещанием, которое нас всех убьёт. На это никто не ответил. Потому что каждый понял: именно туда всё и шло. А метка на запястье Юджи, хоть и перестала гореть, теперь выглядела ярче прежнего. Красный Порог сделал свой ход. Но впервые за всё это время Юджи почувствовал, что ответил ему не страхом. А выбором.