Цветок, унесенный ветром

Есть прямые, которые не должны пересекаться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Потому что, пересекшись, они могут сломать друг друга. Есть линии, которые, отчаянно желая соприкоснуться, обречены вечно тянуться параллельно друг к другу. Есть стихии, которые не могут сосуществовать. Ибо одна неизбежно уничтожает другую. Но есть стихии, которые не могут существовать друг без друга, ибо одна дает другой жизнь. Как огонь и воздух. Вот только воздух, питающий огонь, однажды иссякнет, позволив испить себя до последней молекулы кислорода. И тогда погаснет и пожиравшее его пламя. Кем мы были друг для друга? Параллельными прямыми или двумя стихиями, чье соприкосновение разрушило обоих? Мать назвала меня Кирано, что значило «цветок, унесенный ветром». Какая ирония, что имя это и предрекло мою судьбу. Холодный ветер войны унес меня, тепличный цветок, далеко от дома. И вот я, потомок древнего рода, чье имя знает каждый нищий в Ба Синг Се, превратилась в обычную беженку, спасающуюся от голодной смерти и пламени, наступающего мне на пятки. Мы встретились случайно в одной из деревушек, разграбленных солдатами Огня. Тогда я впервые и увидела их: пожилой добродушный старик, на дне улыбающихся глаз которого плескалась боль, и молодой юноша с жутким ожогом на левой половине лица и холодом в глазах. Возможно, наши пути так никогда и не пересеклись, если бы я не отстала от своих. Тогда старик – его звали Мако – великодушно предложил отправиться с ними до ближайшего города. Всё безопасней, чем в одиночку через земли, кишащие чудовищами с человеческим ликом и тьмой в душах. Его племяннику с ожогом пришлось смириться с непрошенной компанией. Его звали Ли. Так он назвался. Но я нутром чувствовала – эти люди не так просты, как кажутся. Манеры, как их не скрывай, выдавали с головой. Я попала в компанию аристократов. И скелетов у них было не меньше, чем у меня самой. В отличие от своего дяди, без умолку болтавшего сутки напролет, Ли был неразсговорчив. Мрачный, раздражительный, он упрямо делал вид, что меня не существует, а на мою вежливость отвечал лишь грубостью, либо демонстративным молчанием. Впрочем, мне не было до этого дела. Попасть домой – вот моя цель. И как только я найду попутчиков до Ба Синг Се, я смогу забыть эту странную парочку. Однако прошла неделя, за ней другая, а за ней третья. Мои знакомые, похоже, просто петляли по стране Земли, не имея ни цели, ни стремления к чему-либо. Я начала привязываться к старику Мако и даже по-своему привыкла к Ли. Чем больше я за ним наблюдала, тем больше понимала, что за маской жестокости и язвительности скрывается отчаяние. Такое же глубокое и беспросветное, как и мое. Ли нес на плечах незримый груз, который с каждым шагом пригвождал его к земле. Долго ли у него хватит сил сопротивляться тьме, прораставшей в душе? *** В деревне Цзиньлу мне повезло. Группа путников из пятерых мужчин и двух женщин направлялись туда, куда мне и нужно. Они охотно, даже слишком, согласились меня взять. Я не подозревала подвох, вот только странный взгляд Ли, брошенный на мужчин смущал. Мако, долго прощаясь, умолял быть осторожной и хорошо питаться. Стоило сказать, то был крайне уместный совет для беженки. Ли хмуро молчал. И вот, наши линии, только сойдясь, вновь разошлись, так и не коснувшись друг друга. Но что-то было не так. За целые сутки пути с новыми знакомыми мы отошли довольно далеко. Но под кожей скреблись страхи. Что-то клубилось надо мной. Чьи-то злые намерения. Звезды светят слишком ярко или это воздух потяжелел? Мужчины слишком громко смеялись, а женщины сидели, притихнув, время от времени бросая на меня сочувствующие взгляды. Когда мужчины, поднявшись на ноги, приблизились ко мне с порочными ухмылками и грязными намерениями, написанными на лицах, я поняла – это конец. Бросилась бежать – со смехом поймали. Умоляла их женщин помочь – липкое молчание. Грязные руки на коже, пожелтевшие зубы, запах пота и похоти, дьявольский блеск направленных на меня глаз… Треск ткани оглушил, повергнув в слепой ужас. Все произошло слишком быстро. Сверкнула сталь. Снова и снова. Вопль. Горячая кровь, брызнувшая мне в лицо. Синяя маска скрывала лицо, но я узнала его. С двумя палашами в руках он напоминал ангела смерти, пришедшего на пир крови. Молниеносного и неумолимого. Трое упали замертво почти сразу же. Остальные двое умоляли сохранить им их жалкие жизни. Он убил бы и их, но что дало бы мне отмщение? Лишь человека, запятнавшего руки ради меня. — Ли, не надо. Они того не стоят. Он замер. Смерил меня долгим взглядом. Сквозь прорези маски я видела лишь блеск в глазах и, как мне казалось, могла различить клокотавшую в них ярость. Но он остановился. *** Старик Мако не задал ни одного вопроса, когда Ли вернул меня, дрожавшую и посиневшую, с накинутым поверх разорванного платья плащом. Ни о чем не спросил, наливая мне свой фирменный жасминовый чай. Но уже на следующий день во мне будто прорвало невидимую плотину. Все, что копилось месяцами, выливалось из меня непрерывным потоком слов. Запинаясь, я рассказывала о себе, и с каждым словом из моей души выходили отравленные иглы прошлого, что мешали делать вдох. Я призналась, что в моих жилах смешалась кровь народа Воздуха и Земли. Что когда мой старший брат попал в плен к народу Огня, мой благородный, бессовестно богатый отец не пожелал отдавать выкуп за «запятнавшего себя позором плена» сына. Как я, сбежав из дома с несколькими своими драгоценностями, отправилась со своим старым учителем освобождать брата. Как солдаты Огня, посмеявшись над нами, забрали то немногое, что у меня было, а после на моих глазах сожгли заживо моего брата. Как мой учитель, пожертвовав собой, спас меня в последний момент от той же участи. Слезы текли по щекам, но я их не чувствовала. Говорят, так бывает, когда мерзнет душа. Ли молчал. Мако, тяжко вздохнув, спросил: — Ты хочешь вернуться к родителям, дитя? — Нет, — впервые в моем голосе, всегда мягком, прозвучал металл. — Я не вернусь к тем, кто обрек моего брата на смерть. Да, и отец не примет дочь, месяцами скитавшуюся невесть где. «Опозорившую его род». Я лишь хочу попасть в город, где буду в безопасности. Простые слова оказались ядовитыми дротиками. Ничего не сказав, Ли поднялся на ноги и вышел на улицу. Сама того не ведая, я задела нечто глубоко личное в душе своего спасителя. Прошло несколько часов, прежде чем я нашла в себе силы последовать за ним. Ли обнаружился сидящим у обрыва, перед высокой яблоней. Одинокий, потерянный, потерявший какую-то свою больную надежду. — Ты правда думаешь, что сможешь отказаться от прошлого? — не оборачиваясь, спросил он. — Прошлое – это часть нас. Оно нас не отпустит, как бы мы не убегали от него. Сколько боли в одном только голосе. Сколько беспросветной тоски! Я присела рядом. — Ли, посмотри на это дерево, — прошептала я и, дождавшись, пока он обернется, продолжила: — Видишь эти обрубки? Это неправильно росшие ветви. Ошибки. Хозяева срубили их, чтобы они не мешали стволу расти в правильном направлении, крепкому и смелому. Не мешали тянуться к свету. — Я помолчала. — Мы похожи на это дерево, не находишь? Мы, как и оно, несем на себе такие же неправильно выросшие ветви – ошибки и раны нашего прошлого. Мы это не выбирали. Мы не сможем от этого избавиться. Но мы можем срубить эти ветви, чтобы дальше идти в верном направлении. Они останутся на нас шрамами, но не будут определять наше будущее. — Я приблизилась к нему вплотную. — Иди на свет, Ли. Кажется, я сама не ожидала от себя такой смелости. Не после того, что едва не случилось со мной сутки назад. И уж точно не ожидала такой нежности, с которой осторожно коснулась губами его щеки. С той стороны, где был шрам. Он прикрыл глаза, как никогда напоминая потерянного волчонка, одновременно жаждущего тепла и боящегося к нему привязаться. *** Время уплывало сквозь пальцы, а я продолжала смотреть в звездное небо. Я почти смирилась с тем, что не попаду домой, когда Ли и Мако неожиданно объявили, что тоже желают ехать в Ба Синг Се. Для них там тоже было безопасней всего. Ли до сих пор оставался для меня загадкой. Но теперь она меня волновала. Кто он? Что за тайны прошлого следуют за ним тенью, заставляя молчать и отводить взгляд? О чем он думает, когда застывшим взглядом смотрит на пылающий закат. Есть ли кто-то, по ком тоскует его душа? Кто-то, способный заставить его улыбаться? Мы не стали друзьями. Но между нами растаяла невидимая стена. Одна из множества. Он заботился обо мне по-своему. Так, как умел. Однажды он, как обычно, притащил откуда-то мешок свежего хлеба, вяленой рыбы… и медальон. Дорогой, красивый. Медальон был в форме цветка. Конечно же, Ли не преподнес его изящным жестом, а просто небрежно швырнул мне в руки. Мако деликатно отмалчивался в сторонке, только уголки губ предательски поползли вверх. Я так долго молчала, что Ли не выдержал: — Напомнил мне тебя. Подумал, тебе понравится. — Откуда он? Резонный вопрос. У нас едва хватало денег на пропитание. Мы с Мако привыкли к внезапно появляющейся еде, притворяясь, что не понимаем откуда она берется. В том, что медальон был украден вместе с вяленой рыбой, я не сомневалась. — Какая разница, — раздраженно повел он плечом. — Нашел. Не нравится, можешь выбросить. Все мое существо бунтовало от мысли оставить у себя краденую вещь. Я могла упасть в самую грязную помойку, но не стала бы воровкой. Но… я прикусила губу. Сказать об этом Ли, значило унизить его. Ведь он не менее знатного рода, чем я. Он был горделив, а с человеческой гордостью стоит обращаться бережно, как с хрусталем. — Он очень красив, Ли, — Я мягко коснулась его руки. — Поможешь? То, как трепетно и неуверенно он застегивал замок на цепочке, заставило мое глупое сердце подпрыгнуть. Неужели в этом прогнившем насквозь мире, почерневшем от охватившего его пламени и покрытого смогом и пеплом, еще есть место для чего-то светлого? *** Ба Синг Се не изменился. Только вот я помнила его чистые и ухоженные сады, а теперь мы жили в маленькой квартирке в грязном квартале для беженцев. Мако был счастлив или правдоподобно изображал радость, когда нас взяли работать в чайную. Но меня по-прежнему беспокоил Ли. Я надеялась, что однажды он оттает. Что мне удастся растопить лед в его сердце. Но время шло, а тьма, окружавшая его душу, не рассеивалась. Мако рассказывал, что раньше Ли был упрям и своеволен. Но человек, которого я видела перед собой, был сломлен. Он соглашался на все, не жаловался и не просил ничего. К чему бы он не стремился раньше, надежда покинула его очень давно. И я ничем не могла ему помочь. Или могла? *** — Что еще за площадь фонарей? — скептически поднятая бровь заставляет улыбаться. — Тебе недостаточно фонарей в этой чайной? — Пожалуйста, Ли! Их зажигают раз в месяц! Вся площадь светится, как днем! Пожалуйста, давай сходим туда! Ли спорит для вида, но уже вечером мы выходим из чайной пораньше. Мако заговорщически мне подмигивает. Когда мы сидим в лапшичной, мне одновременно и смешно и грустно. Ли так очарователен в своей странной манере вести беседу. Кавалер из него никакой. Когда, не сдержавшись, я смеюсь, он почти оскорбленно хмыкает. Но я вижу: еще одна стена готова рухнуть… Фонари не горят. Отчего-то в этом месяце их забыли зажечь. Площадь погружена в хмурое молчание, а я сдерживаю слезы разочарования. Ведь я так хотела показать их ему! — Закрой глаза, — приказывает он, и я повинуюсь скорее из привычки. Проходит минута. — Открывай. О, духи! Десятки фонарей сияют желтоватыми огнями! Ожившее из детства волшебство уносит меня на миг в иной мир. Туда, где брат впервые меня сюда привел. — Как?.. — горло сдавливает. Он лишь пожимает плечами, не замечая моего внимательного взгляда. Беспечный мальчик. Как можно было так глупо попасться… *** Их нет. Мако и Ли исчезли среди ночи и вернулись лишь под утро. Ли едва стоял на ногах. — Мако, где вы были? Что с Ли? У него жар! — Не задавай вопросов, дитя. Помоги мне. Три ночи он боролся со смертью. Три бессонные ночи мы с Мако сбивали его жар и не отходили от постели. А Ли все звал в бреду мать и изредка отца. — Что с ними? С его родителями? — собственный голос звучит надтреснуто. — Мать сбежала, когда он был ребенком, а отец… он изгнал его за ошибку. С тех пор Ли долго боролся, чтобы вернуть доверие отца. Но есть битвы, которые проиграны, еще не начавшись. — Я никогда не задавала вам вопросов, — я вскинула голову и посмотрела на старика воспаленным глазами. — Но больше так не может продолжаться. Я хочу знать, что происходит. Что с Ли? — Он борется с тьмой внутри себя. Если он победит – выживет. *** Ли победил. В той лихорадке умерла какая-то часть него. Та часть, которая не знала, как жить дальше. Та, часть которая медленно тонула в трясине скорби и отчаяния.  После лихорадки он стал спокойнее. Впервые я видела, как уголки его губ слегка приподнялись при виде меня. В один из вечеров Мако ушел куда-то, а Ли решил устроить мне… свидание? В своей необъяснимой манере. Мы просто сидели на татами и пили жасминовый чай. А Ли говорил. — Ты сказала мне однажды идти на свет, помнишь? — я кивнула. — Я хочу идти на твой свет, Кирано. Ты мне позволишь? В его глазах пляшут отблески свечи и – впервые – нежность. Мне хочется идти на это хрупкое мерцание, как любопытному мотыльку, истосковавшемуся по теплу и свету. — Тогда скажи мне правду. Кто ты? На его лицо набегает тень. — Прости. Я не могу. Я уже обрубил эту ветвь и не желаю возвращаться к ней даже мыслями. Ты можешь принять меня таким, без прошлого, или отказаться. Я смирюсь с любым твоим выбором. Тихий голос, полный тоски. Но не той, оглушающей, сдирающей кожу изнутри. А спокойной, смиренной. Он и правда изменился. Ведь так? Так не все ли равно?..  Внутренний голос шепчет, что это лишь самообман. Что чужое прошлое, даже мертвое, всегда с нами. Его нужно либо разделить на двоих, либо сбежать от него. Ибо человека нельзя принять наполовину. Но я ему не внемлю. Если чтобы гореть, ему нужен мой воздух, я с радостью им поделюсь. Только бы он не переставал улыбаться. Как умел лишь он – одними глазами. *** Дни сменяются днями, а недели месяцами. Я впервые счастлива. У Мако своя чайная, а мы ему в ней помогаем. Ли улыбается. Его дядя говорит, что так он улыбается лишь мне. Я хочу в это верить. Мы гуляем по вечерам, взявшись за руки, а по ночам я таю в его объятиях. Самых надежных и желанных из всех. Все меняется в одночасье. Ли ушел за продуктами с утра. Наша мирная чайная гудит, как разворошенный улей. По городу ползут дурные, пугающие слухи. — Говорят, на город напали… — Они прорвали одну из стен… — Люди Страны Огня тут. Они схватили императора… — Аватар здесь! Он сражается!.. — Дядя Мако, где Ли? Его нет уже несколько часов! Вы слышали, что говорят люди? — Успокойся, дитя, я пойду его искать. Что-то пугает в стальном голосе и суровом взгляде доброго Мако. Против воли руки слабеют. А в голове мечется одна мысль: что-то случилось с Ли. Проходит ночь. А за ней еще один день. Ли нет. Мако тоже. Люди больше не приходят в чайную. Люди не выходят на улицу. Они запирают ставни, запирают двери. По городу проезжают танки с эмблемами Огня. Слухи превращаются в худший из ночных кошмаров. Ба Синг Се пал. Император трусливо сбежал. Сперва все выглядит почти цивилизовано. Но только сперва. Опьяненные победой и ненавистью воины Огня начинают разгром. Врываются в дома, забирают понравившиеся им вещи – живые и неживые. Город охватывается огнем и страхом. А Ли все нет. Мне не остается ничего иного, как запирать двери и молиться духам. Но духи нынче глухи к мольбам. Как, впрочем, и всегда. Потому что ко мне врываются враги и насильно уволакивают. Я не тешу себя мыслью о смерти. Нет, о подвигах воинов Огня мы наслышаны, как и о забранных ими сотнях пленных в рабство. И меня ждет не лучшая участь. И Ли все нет… *** Комната слишком светлая. Слишком уютная для тюрьмы. Страшная догадка бьется в голове, как гвоздь, вбиваемый молотком. Меня и других девушек не просто так отделили от остальных. Не просто так посадили на корабль и привезли в столицу. Нас продадут, как трофеи, каким-то разжиревшим негодяям. Но они не знают, что припрятанный в волосах кандзаси может мгновенно оборвать жизнь. Даже мою. Похоже, я больше не увижу Ли. Уж точно не в этой жизни. Но ведь после смерти мы переродимся. Я найду его. Непременно найду. *** — Поднимайся! Тебя желает видеть принц Зуко. Грубый голос стражника вырывает из путавшихся мыслей. Сколько уже прошло времени в этой золотой клетке? Неделя? Две? Ровно одиннадцать попыток сбежать не увенчались успехом. Во время одной из них стражник со всей дури ударил меня по лицу, оставив синяк на скуле. Я не удивлена. Служанки меня купали, приносили вкусную еду, в которой я почти не притрагивалась. В моей клетке было все, кроме того, что помогло бы мне спастись. Но у меня есть последний шанс, и я им воспользуюсь. Коридоры дворца слишком скромны для тех, кто завоевал весь мир. Народ Огня – странные люди. Непреодолимая тяга к власти, могуществу и безграничной силе в них сочетается с любовью к сдержанной, почти скромной роскоши. Я начинаю понимать, как им удалось захватить весь мир. Они не восседают на подушках, они сидят на голом полу. Они не спят до полудня. Они просыпаются с рассветом и идут тренироваться. Покои принца Зуко аскетичны. Он стоит ко мне спиной, скрестив руки на груди, и смотрит в окно. Я вижу только дорогое одеяние и собранные в пучок волосы. Едва за мной захлопывается дверь, я кидаюсь к нему со сжатым в руках кандзаси. У меня есть только один шанс. Он разворачивается прежде, чем я успеваю опустить руку. Кандзаси выпадает из моей ослабевшей кисти. Мир кружится в глазах, плывет, и единственное, что удерживает меня от падения – это его лицо. Такое знакомое и далекое одновременно. — Не может быть… — Кирано, позволь тебе объяснить… — он запинается. Я молчу. — Я боялся, что ты не примешь меня, что оттолкнешь, узнав правду. Я… я боялся тебя потерять. — Ты – принц Зуко. — констатировала я, словно умственно отсталая. — Да, — он делает глубокий вдох. Я вижу, как бешено бьется жилка на его шее. Как взволнованно вздымается грудь. — Я не мог тебе сказать. Узнай ты, что я из народа Огня… — Я и так это знала, — бесцветным голосом произношу и на удивленный взгляд поясняю: — Ты выдал себя на площади фонариков. Я готова была принять твое молчание, потому что надеялась, что ты обрубил те ветви. Но теперь я вижу: твое прошлое тебя настигло.  Я поворачиваюсь к выходу, смутно понимая, что не смогу уйти. Но я должна попытаться. Не успеваю пройти и пары шагов, как крепкие руки обхватывают меня за плечи и с силой разворачивают к себе.  — Прошу, выслушай меня. Умоляю, дай объяснить. Меня сажают на кушетку, и следующий час я слушаю все то, что желала услышать давно. Его исповедь. Правду о человеке, которого знала по имени Ли. Зуко говорит долго. Рассказывает, как родной отец оставил на его лице уродливый шрам. Как послал на поиски Аватара. Рассказывает про годы, прошедшие в бесплотных поисках. Признавался в преступлениях, совершенных во имя единственной цели – вернуться домой. И вернуть себе честь. Говорит о том, как потерял последнюю надежду. И как я вдохнула в него жизнь. Как родная сестра помогла ему вернуться и заслужить прощение. И как он не мог уйти без меня. Когда он умолкает, с надеждой глядя на меня, я могу лишь ответить пустым взглядом. — Где дядя Мако? — Его зовут Айро, генерал Айро. — секундное колебание. — Он отказался подчиняться и сейчас ожидает своей участи в тюрьме. Все это слишком для одного дня. Слишком для одного человека. Я медленно поднимаюсь. — Я искала Ли, солдата народа Огня, который, оступившись, смог выбрать свой путь. А нашла принца Зуко. Наследника трона. Сына убийцы. Человека, которому всегда было слишком мало того, что я могла ему дать.  В его глазах вспыхивает такая боль, что я едва не ломаюсь. Но не в этот раз. — Отпусти меня. Иду к дверям, когда его голос догоняет меня. В нем нет больше мольбы. Только жестокость. — Ты останешься со мной. Хочешь того или нет. Золотые клетки захлопываются без скрежета. Они захлопываются голосами любимых. *** Он не солгал. Он так и не отпустил меня. Время снова уплывало сквозь пальцы, только больше я не смотрела в небо. Зуко иногда приходил в мою клетку. Приносил подарки. Иногда что-то говорил. Что-то насчет того, что тут я в безопасности. Иногда меня приводили к нему, чтобы разделить с ним ужин, приправленный болью и безнадежностью. Он иногда целовал меня, заглядывал в глаза, выискивая там что-то, но, не найдя, в ярости прогонял. — Ты убиваешь меня. Неужели полюбить Зуко настолько тяжело? Неужели Зуко настолько омерзителен тебе? — Я бы полюбила Зуко, если бы он не предал единственного человека, всю жизнь заботившегося о нем. Айро ведь все еще в тюрьме? Я бы полюбила Зуко, найди он в себе мужество единственный раз поступить правильно. Но Зуко – трус. Он не выбирал достойный путь, он лишь шел по нему, пока иные тропы были закрыты. Мои слова режут похлеще ножа. Когда я успела стать столь жестока?.. Однажды ко мне пришла она. Девушка с челкой и двумя темными хвостиками. Это могло быть милым, если бы не выражение вселенской скуки на лице. Она долго смотрела на меня своими глазами, похожими на льдинки. Я помнила ее. Эта девушка была первоклассной убийцей. Безжалостной, не ведающей пощады. И она тоже любила его. — Что он в тебе нашел? Слабая, беспомощная. Ни на что не годная. Даже лицом не вышла. Тебя бы отправить на кухню, только на это ты и способна. Я молчу. Но ей и не нужен ответ. Ей тоже больно. Ее голос дрожит, когда она продолжает: — Ему плохо. Он на перепутье и мечется. Если ты ему не поможешь, он может потерять все, что вернул себе спустя столько лет. Поддержи его, подари ему покой, который может дать мужчине лишь любимая женщина. Пусть он забудет о всех этих глупостях, что туманят его разум. — Каких глупостях? — вопрос вырывается против воли. Девушка кривит губы: — О том, что вся эта война была ошибкой. О том, что Аватар был прав. Зуко делал то, что ему велел Император. Он исполнял свой долг, но все эти годы, проведенные в изгнании, запутали его. Он может совершить величайшую ошибку своей жизни. Отговори его. Он должен остаться на верной стороне. Иначе на этот раз его убьют. Она тоже любит. Но ее любовь эгоистична. Или это моя любовь такова? Готова ли я поступиться принципами ради его спасения? *** Зуко лишь усмехается, когда я договариваю. Горько так усмехается. Он не верит в искренность моих слов. — Я бы очень хотел, чтобы у нас был шанс, Кирано. Но мы оба знаем, что его нет. Аватар здесь. Через два дня его ждет казнь. Если это случится… Он не договаривает. Ему и не нужно. Моя родина, чьи земли пропитались кровью за сотню лет войны, умоется в собственных слезах. Аватар был нашей последней надеждой. Долго ли тогда проживу я? — Какая ирония, Кирано, ты не находишь? — он поднимает на меня тяжелый взгляд. — Наши народы сотню лет проливали кровь друг друга. А мы сейчас стоим тут и пытаемся друг друга спасти. *** Звон металла, крики, проклятья, глухие удары, звуки взрывов – все смешивается в единую симфонию ужаса. Дворец трясет от сокрушительных ударов. С потолка сыпется пыль, воздух плавится от жара пламени. Я бегу впереди. Помогаю Аангу и его друзьям бежать через весь этот ужас к свободе. У входа в подземелье останавливаюсь. — Дальше вы сами. — Идем с нами. Здесь ты погибнешь, — Аватар хмурит брови. — Не сегодня, — нетерпеливо отрезаю я. Спорить времени нет, и они это понимают. Не дураки. Когда они скрываются в темноте коридора, со всех ног бегу обратно. Туда, где сосредоточен весь мой маленький мир. Что бы я не говорила, как бы не лгала. Мы с Зуко так и не договорились о том, о чем хотелось бы. Но мы договорились об ином: я помогу ему устроить побег Аватара, а после мы покинем это проклятое место и сбежим навсегда. Нужно было только продержаться до того, как Аанг будет спасен. В тронном зале все разрушено. Император сражается со своим братом. Милый, безобидный Айро бьется так, что становится понятно – в нем течет та же безумная кровь, что и во всех членах семьи. Зуко сражается с сестрой. Когда Император падает, сраженный насмерть (или нет?), Азула будто сходит с ума. Дикий смех рвется наружу, глаза с полопавшимися сосудами блестят безумным огнем. — Твоя подружка тоже тут! — хохочет она. — Интересно, ей нравится высокое напряжение? Зуко попадается на уловку. Один взгляд. Одно биение сердца. И удар приходится ему прямо в грудь. Мой вопль сливается с криком Айро. Дядя берет племянницу на себя, пока я бегу со всех ног к Зуко. Только не умирай! Только не бросай меня одну. Я причинила тебе столько боли. Не смей умирать! Но Зуко дышит. Кровь стекает по подбородку, пока он поднимается вновь, грубо отталкивая меня в нишу. Чтобы не мешала. И тогда я вижу то, чего не видит он, сосредоточившись на сестре. Воина Огня, притаившегося за колонной и целящегося в него из арбалета. Второго ранения он может не пережить. У меня лишь секунда на размышление. Я бросаюсь вперед. Боль раскаленным железом пронзает грудь. Холодный пол встречает меня в свои объятия. Крики, слова, шум и биение сердца в ушах. Сколько проходит времени, прежде чем все смолкает? Чьи-то руки поднимают меня, гладят по волосам. Чей-то знакомый голос что-то говорит, умоляет. Этот кто-то плачет. Я чувствую, как разрывается его сердце. — Зу…ко. — Я тут. Я рядом. Прошу, не уходи… — Иди на… свет, Зуко. Я… буду… *** Есть прямые, которые не должны пересекаться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Потому что, пересекшись, они могут сломать друг друга. Есть линии, которые, отчаянно желая соприкоснуться, обречены вечно тянуться параллельно друг к другу. Есть стихии, которые не могут сосуществовать. Ибо одна неизбежно уничтожает другую. Но есть стихии, которые не могут существовать друг без друга, ибо одна дает другой жизнь. Как огонь и воздух. Вот только воздух, питающий огонь, однажды иссякнет, позволив испить себя до последней молекулы кислорода. И тогда погаснет и пожиравшее его пламя. Кем мы были друг для друга? Параллельными прямыми или двумя стихиями, чье соприкосновение разрушило обоих?