Отравленный мир

      Мэй было некогда скучать, однако большую часть времени, проведённого в библиотеке Донакея, её грызло волнение. Она не знала, чего больше боится – грядущего замужества или того, что отец её всё-таки отыщет. Но проходили недели и никто, кроме Донакея и двух служанок, в её покоях не появлялся. Девушка слушала радио.       На волнах примерно каждый час прогоняли объявление о её пропаже. Потом чётко перечисляли особые приметы похитителей, модель мобиля, но дни тянулись, а Мэй по-прежнему жила в библиотечном крыле. В одной из комнат для нее устроили уютную спальню, в сопровождении служанок девушка посещала ванную комнату на первом этаже особняка. На второй этаж никогда не ходила и старалась меньше передвигаться по дому, опасаясь, что кто-то все же сможет её заметить и рассказать отцу, где она.       Мэй целыми днями читала. Все книги подряд, начав с самой нижней полки. Значительная часть литературы, имеющейся у переводчика, была посвящена языку и культуре Палара, раскопкам, поискам и легендам. Так Мэй казалось, что она становится чуть ближе к пропавшему Гвэру. Как бы ей хотелось увидеть его, но с каждым днём воспоминания меркли, будто кроме этой библиотеки, служанок и редких бесед с «женихом», в её жизни никогда и ничего не существовало.       Лишь один день, находясь в этой золотой клетке, Мэй посвятила рисованию и изобразила эскиз свадебного платья. Это ей посоветовал сделать Донакей, сказав:       – Пусть наш брак и будет фиктивен, но моя принцесса всё равно должна выглядеть превосходно на церемонии.       Мэй не хотелось светлого платья, грызущая её тоска синим карандашом начертала на белой бумаге скорее траурный наряд, нежели свадебный. Девушке хотелось каких-то перемен, действий, но приходилось сидеть взаперти и ждать, когда в очередной раз вернется учитель, чтобы поведать новости о внешнем мире.       Странно было наблюдать, как Донакей меняется с каждым днем. Прежде скромные фасоны пиджаков ученого становились богаче, его речь лилась увереннее, взгляд сделался властным. Однако с Мэй он всегда вел себя предельно терпеливо и мягко и даже никогда не приходил к ней пьяным, хотя раньше частенько позволял себе перебрать вина. Кажется, он совсем бросил пить с тех пор, как однажды, вскоре после похищения Мэй, вернулся из Университета сильно взбудораженный. Что-то там произошло. Что-то его сильно встревожило, и вряд ли это было связано с предстоящей свадьбой.       В середине лета он приехал, привезя с собой пару пышных багровых орхидей, которые тут же вручил своей невесте. Он сильно нервничал, а Мэй сделала вид, будто цветы ей неинтересны.       Когда переводчик в чёрном бархатном костюме зашёл в библиотеку, неся в руках подарок, девушка лишь лениво оторвала взгляд от книги и ноготком подцепила страницу, чтобы перевернуть.       – Моя госпожа скучает? Простите, что не могу позволить вам гулять… – тон, наполненный раскаянием, звучал непривычно.       – Ничего страшного, – она закрыла книгу, заложив её пальцем. – Мне тут очень нравится. Много интересных книг об истории.       Донакей положил орхидеи на стол и занял место в кресле напротив Мэй.       – Мой разводный процесс, наконец, завершился. Теперь можно начинать подготовку к нашей свадьбе. Думаю, портной уже приступил к пошиву того наряда, что вы нарисовали. Разумеется, это займет какое-то время и ждать придется чуть дольше обычного из-за того, что я действовал тайно.       – Сколько придется ждать? – Мэй почуяла, как приятно пахнут орхидеи, и улыбнулась учителю.       – Пару месяцев. Это самое большее. Свадьба назначена на первый день осени в Колоссианском магистрате, – сбивчиво объяснил Донакей, потом вытащил из внутреннего кармана пиджака серебряную флягу с каким-то очень крепким напитком и сделал несколько глотков. А девушка думала, что он больше не пьет. К запаху цветов примешался резкий ореховый аромат, но Мэй он показался не слишком приятным.       Переводчик странно улыбнулся ей и убрал фляжку во внутренний карман. Мэй снова ощутила, как её уколола иголочка страха. Почему-то в тот момент ей показалось, что он врет. Разумеется, мэтр Донакей поступил не самым честным образом, предав её отца и начав двойную игру, в которую Мэй сама же ему подыгрывала. И все равно что-то другое настораживало её сильнее.       – У нас точно все получится? – Мэй изобразила на лице сомнения.       – Д-да. Конечно. Почему вы всё ещё сомневаетесь, когда мы прошли такой путь?       – Дело в том, что я каждый день воображаю, будто моя тихая жизнь здесь в любой момент закончится и в библиотеку ворвется мой отец или его стражи, которые вернут меня домой и… все наши риски не оправдаются, – Мэй вздохнула, ей стало чуть легче, когда она созналась в том, что её тревожит. – А вы разве не боитесь того же?       Донакей заметно стушевался. Его глазки забегали. Он провел рукой по голове и снова потянулся к фляге. Откупорил её, поднес к губам и замер, глядя в круглое горлышко.       – Опасаюсь, признать честно, – сказал он. – Но не вашего отца… я… – учёный замялся. – мне страшно… из-за другого человека. Господина Дэмиена. Он очень могущественный человек и сделка с ним столь же выгодна, сколь и опасна. Предательство вашего отца – ничто. Он не способен навредить мне здесь. Но разочаровать магистра Колосса это… это действительно страшно, – он так и не решился выпить и, завернув флягу, убрал её в карман.       – Почему же вы боитесь его разочаровать? Что-то не так с нашей помолвкой? Или… – Мэй не договорила, не зная, что еще предположить.       – И да, и нет. Но не забивайте этими досадными мелочами свою прекрасную головку, моя госпожа! Я клянусь, что разрешу все противоречия, которые встанут на нашем пути! – он снова странно улыбнулся. – Вам нравятся цветы?       – Да, благодарю. Они чудесны. Аромат просто восхитителен! – девушка кивнула с умиротворенной улыбкой. – Кстати, как идут поиски Гвэримира?       – Гвэримира?.. – Донакей тут же отвел взгляд и покачал головой. – Пока ничего. Никаких новостей. Боюсь, как бы он не сбежал обратно на Палар. Тогда и планам господина Дэмиена не суждено будет осуществиться.       Мэй ответила ему печальным вздохом, но в её разум уже закрались смутные подозрения. Когда Донакей ушёл из кабинета, руки его дрожали. Было без слов ясно, что он что-то скрывает от нее. Мэй очень хотела не думать об этом, отвлечься, но все её попытки дочитать книгу оказывались тщетными. Она возрождала в памяти образ заикающегося и трясущегося переводчика, зная, что он может позволить себе быть таким, настоящим, только при ней. Но девушке теперь это вовсе не нравилось. Её мужем, пусть и формально, будет старый трусливый предатель. Не этого ей хотелось, когда она сбегала из дома в условленный час.       Она надеялась на иную свободу, далеко в южных городах Эосса, в Далии или Кирии. Там, где не добывают руды, где воздух чище, а зимы никогда не бывает.       В итоге, ей приходилось ждать нежеланного союза в библиотеке с парой приставленных к ней служанок. Безмолвных, серых и как будто знакомых.       Жаль, что она не могла просто улететь отсюда, как Гвэр.       И вдруг у нее родилась интересная мысль. Господа изобрели корабли, чтобы плавать по морю, мобили и монорельсовые поезда, чтобы ездить по земле. А сможет ли машина лететь? Всерьез задумавшись о подобной возможности, Мэй вернула на место занудный исторический опус «Становление Колосса после Великой Войны», дошла до полки с научными книгами, вчитываясь в оттиски названий на корешках.       «Физика стали», «Свойства руд», «Машиностроение. Подробный справочник», «Основы металловедения».       Девушка сразу схватила эти четыре, перетащила их на стол и, в сторону отодвинув цветы, принялась за изучение наук, которыми «не полагалось забивать голову юным благородным леди».

***

      Для Гвэра не стало открытием, что он снова теряет время и отпускать его на свободу никто не собирается. Каждый день юркие лаборанты придумывали для него новые тесты. Далеко не все были связаны со сдачей анализов, иногда ему просто предлагали смотреть разные картинки, чернильные пятна и рассказывать, что он видит. Иногда приносили что-то наподобие игрушек, кубиков, пирамидок и предлагали рассортировать это по группам.       На очередной вопрос Гвэра: «Зачем всё это?», следовал ответ: «Это нужно, чтобы понять логику твоих мыслей».       От этого его мысли становились злобными.       Однажды его пригласили в пустую аудиторию с рядами столов и установленным проектором и показали запись, на которой мужчина и женщина занимались любовью. Гвэр наблюдал за этим недоуменно, но потом с любопытством. Ему что-то даже понравилось. Женщина была приятной внешне, мужчина крепко сложен. Лаборантка, сидящая рядом, смотрела не этот странный фильм, а исключительно на Гвэра и записывала что-то в блокнот карандашом.       – Как тебе это? – спросила она, когда запись закончилась.       – Не понимаю, зачем это, но… э-э… мне показалось, что они какие-то… неискренние. Эти двое, – поделился он мнением, которое тут же было зафиксировано в блокноте.       – Хорошо. Полагаю, мы можем продолжать.       Лаборантка включила следующую запись с двумя женщинами. Гвэр потрясенно взглянул на работницу Университета, которая посмотрела на свой объект изучения и тут же записала что-то в блокнот. Затем переключила запись, и Гвэр увидел двух обнаженных мужчин, которые также сближались друг с другом.       – Зачем они это делают? – возмущенно спросил он.       – Ради удовольствия, – пояснила девушка, ничуть не смущаясь и сделав пометку в блокноте. – Тебе не нравится? Почему?       – Пары создаются, чтобы были дети, но… – Гвэр в этот миг ощутил себя то ли мудрецом, то ли полным дураком или совмещением этих двух состояний. Он бегло взглянул на экран и отвернулся. – Ведь дети не смогут появиться из… задницы.       – Верно, – медик с усмешкой кивнула. – Но разве ты совокуплялся с женщинами только для того, чтобы произвести потомство?       Вопрос загнал Гвэра в тупик. Ему нравилось, что происходило между ним и Аруэллой, но он не знал, как это объяснить и должен ли он вообще что-то объяснять. Эта тема казалась ему запретной, не предназначенной для изучения.       – Я думал, когда у меня возьмут все анализы для изучения, то меня освободят, – напомнил Гвэр лаборантке. – Мы с деканом Эриаллой не договаривались, что придется обсуждать сокровенное.       – Хорошо, – девушка что-то записала в блокнот. – Что ты подразумеваешь под понятием «сокровенное»? – её пытливый взгляд обратился к паларианцу, которого уже начало злить то, что происходит.       – Я не знаю, – резко ответил он. – Хотелось бы вновь увидеть Аруэллу. И встретиться с вашим деканом. Она обещала, что я скоро смогу уйти.       Лаборантка снова написала что-то в блокноте и подняла пронзительные черные глаза на Гвэра.       – Конечно сможешь, как только мы закончим исследование.       – Так когда оно уже закончится? – Гвэр брезгливо покосился белую простынь экрана, где всё ещё ритмично двигались двое мужчин. – Что тут, во имя богов, можно исследовать?! Ему это казалось неправильным, неестественным. Как минимум потому, что в их движениях и взглядах не было любви. Актёров явно заставили это делать и получалось глупо и мерзко.       – То есть, эта запись тебе не нравится? – уточняюще спросила девушка.       – Выключи, пока я не сломал эту штуковину! – прорычал Гвэр. – Зачем мне вообще это смотреть? Какое отношение это имеет к исследованиям?       Лаборантка быстро отключила проектор, и экран снова стал кипенно-белым. Девушка мелко задрожала, прижав к груди блокнот. И правильно, потому что Гвэр впервые за шесть недель разозлился по-настоящему. Он терпел, когда у него выдирали коренной зуб и перо из крыла, выкачивали из него кровь до такого состояния, что начинала кружиться голова. Заставляли бежать на тренажёре, столько сколько сможет. Он их удивил. Бежал, обвешанный проводами, по движущейся дорожке без перерыва несколько часов, дыхание не сбивалось, а следящий за ним медик уснул. Это Гвэр расценил за удачный конец эксперимента. Держало его только волнение за Ару и повторяющиеся сообщения, что Мэй не найдена. А вдруг она уже мертва?       – На самом деле, это всё нужно, чтобы взять ещё один анализ. Мне приказали… м-м, – впервые замялась лаборантка. – Собрать твою… твоё… семя. Но для этого нужно…       – Я знаю, что для этого нужно, – Гвэр сложил руки на груди, чувствуя себя оскорбленным. – На это я не согласен. Для этого нужно было всё… это? И с мужиками? – он резко указал на экран. – Вы думали, мне это может понравиться?       Девушка покачала головой.       – Это просто часть исследования, прописанная в методике. Декан приказала мне принять меры в случае отказа сотрудничать, – пробормотала она, нажав на кнопку, скрытую под столом.       – Разве я хоть раз отказывался? О каких мерах ты говоришь? Вы и так меня уже изучили вдоль и поперек!       – Твоё изучение под контролем магистра Колосса. Пока он не получит нужные результаты…       – Мне плевать на результат! – Гвэр вскочил с места и навис над лаборанткой, которая вскрикнула и втянула голову в плечи. – Я хочу увидеть Ару! Убедиться, что с ней все хорошо! Что она жива! Отведи меня к ней сейчас же! – он услышал, как за спиной открылась дверь, и в аудиторию вбежали три охранника с дубинками.       – Отойди от неё! – рявкнул один их них.       Гвэр показательно поднял руки и развернулся к охране, оказавшейся теми же лаборантами в голубых костюмах. Эти мужчины глядели грозно и требовательно, но опасливо и неумело держали перед собой дубинки. Гвэру хватило бы трех легких ударов, чтобы избавиться от них, но сзади раздался шорох, в бок впилась металлическая игла. Девушка быстро ввела паларианцу все содержимое прозрачного стеклянного шприца.       Он обмяк на полу, голова закружилась, перед глазами поплыли мутные разводы и тени. Голоса звучали слово издалека, из металлической трубы. Запах аммиака и уксуса заполнил ноздри. Тело стало ватным, в разум медленно вползло осознание, что это медики могли сделать сразу, но ничего не предпринимали, зная, каковы будут последствия. И теперь Гвэр точно был очень зол.       – Что вы делаете?! Я же говорил, прислушивайтесь к нему! – голос на удивление властный и знакомый достиг его размякшего слуха.       – Но он накинулся на меня! – запищала испуганная лаборантка.       – Да хоть бы он тебя придушил, тупая ты сучка! Так нельзя! Что вы ему сегодня показывали? Порнуху? Какую? – вопил мужчина, лица которого Гвэр не мог разглядеть.       – М-м… гомосексуалистов…       – Дура! Клятая дура! Ты уволена! – проорал человек. – Выкиньте её к крысам в трущобы!       – Но… это приказ декана…       – Чтобы ноги твоей тут не было через час!       Гвэр упал, щека прислонилась к чему-то очень холодному. Зрение начало проясняться. Над паларианцем стоял Донакей, одетый в шелковый светло-серый костюм с алой лентой на груди, и Гвэр не сразу узнал переводчика.       – Вставай, друг, – на чистом наречии Венца Гор сказал он. – Эти твари не должны так с тобой обращаться.       – Спасибо, – Гвэр привстал на колени и отдышался, в ушах звенело, а перед глазами до сих пор расплывалось и кружилось. – Она что-то вколола мне…       – Больше не вколет. Никто не посмеет. Некомпетентные глупцы возвращаются в трущобы, где им самое место, – Донакей добродушно улыбнулся и протянул бывшему воспитаннику руку. – Тебе не о чем больше переживать...       Гвэр встал, оглядел опустевшую аудиторию и отошёл к окну. Сверху открывался головокружительный вид на скверы и аллеи, меж которыми змеились ровные дорожки. Небо по-прежнему оставалось бледно голубым, почти как его глаза.       – Я же могу улететь… – прошептал Гвэр, уткнувшись лбом в холодное стекло. – Почему не улетаю? Что меня держит здесь?       – Э-э… Друг, послушай. У меня есть новости о Мэй, – тихонько произнес Донакей и закрыл дверь аудитории.       – Мэй? – вскинул голову беглец, но его тут же повело в сторону. – Она нашлась? Она в порядке?       Донакей молча прошёл и сел за стол, Гвэр вернулся на стул, на котором несколько минут назад сидел. Но в этот раз уселся боком, чтобы видеть собеседника. На фоне окна фигура переводчика казалась черной размытой тенью.       – Так, какие новости? – не вытерпел паузы Гвэр.       – Ничего хорошего, друг мой. Я был у Канэйла на прошлой неделе, он давал прием. Там я узнал, что поиски зашли в тупик. Похитителей найти не удалось, предположительно, это кто-то из Эосса, но, сказать по правде, у меня сложилось впечатление, будто он не особо ищет дочь. У него растёт наследник, доход от Шестерни стабилен. Да и он никогда не был сильно привязан к дочери. Ощущение, что он хочет вернуть угнанную машину или украденную вещицу, но… в нем я не вижу любви к ней или настоящих переживаний.       Гвэр огорченно выслушал. Бедная Мэй, где бы она ни была, она совсем одна. Если ещё жива.       – А могли её убить? – отрешенно спросил Гвэр.       – Не знаю и не хочу об этом думать. Я… пытался действовать через свои связи в Университете, но… никакой информации не получил, – переводчик уставился на свои руки.       – Я просто не могу понять, кому могло понадобиться её похитить? Если ради денег, то почему их ещё не просят? – паларианец задумался, может, Эриалла была права насчет хитрого хода Канэйла. – А если её мучают? Если это крысы из трущоб?       – Друг, остынь, – Донакей положил руку ему на плечо. – Я буду держать тебя в курсе и… попробую попросить о помощи господина Дэмиена. Он… хм... недавно предложил мне стать ректором Университета.       – Ректором? Это самый главный человек тут? – в глазах Гвэра зажглась надежда. – Ты теперь главнее Эриаллы?       – Пока нет, но совсем скоро… – Донакей не успел договорить. Гвэр вскочил со стула и оперся ладонями о стол, нависнув над переводчиком. Ноги плохо его держали, а к горлу подкатила тошнота.       – Скажи ей, чтобы отпустила меня и Ару! Скажи! Мы просто хотим уйти!       – А как же Мэй? – тихо спросил Донакей.       – Если Ару вылечилась, то её нужно отпустить. Она точно не хочет тут жить, а я полечу к Канэйлу. Поговорю с ним. Узнаю все подробности и буду искать Мэй. Как только найду, живую или мертвую, вернусь к Ару на кладбище поездов и буду там заботиться о ней, – решил Гвэр, а переводчик скептически скривил рот. Как-то недобро, даже с яростью.       – Ты не в себе после транквилизатора, Гвэр, – спокойным прохладным тоном выговорил Донакей вопреки отразившемуся на лице недовольству. – Я попробую в ближайшее время устроить тебе встречу с Аруэллой, но отпускать женщину жить на свалку – это полный бред. Там нет условий, подходящих её статусу.       – Но если она этого хочет? – настоял Гвэр.       – Вряд ли, но… думаю, можно устроить для неё отдельное жилище. Если хочешь, можешь жить с ней в Колоссе, – Донакей пристально смотрел на паларианца, будто выискивая в его лице незримые перемены.       Гвэр тяжело дышал от осознания несправедливости, раздувал ноздри, мечтал о побеге, но не мог больше просто улететь, выпрыгнув окно. Он сам себя сковал цепями обязательств, которые не мог нарушить. Переводчик сегодня его пугал, не таким он виделся беглецу раньше. Серенький, почти неприметный среди знати мужичок с залысиной теперь вел себя как настоящий магистр. Он всегда был состоятельным человеком, но никогда не стремился продемонстрировать это в обществе господ.       Раньше он больше нравился Гвэру, казался более одухотворенным, другим. И хоть сегодня переводчик спас его, что-то в резких переменах настораживало.       В коридоре раздалось мерное цоканье каблуков, изредка прерываемое постукиванием трости. Гвэр обернулся. В дверях аудитории показалась декан. Её грушевидная фигура в синем костюме особенно бросилась паларианцу в глаза.       Женщина прошла и заняла стул, на котором до неё сидел Гвэр.       – Итак, новая, ещё не вступившая в должность кандидатура, уже решает судьбы моих сотрудников? – с тяжелым придыханием констатировала Эриалла. – Что тут происходит, господин Донакей, что вы подняли столько шума на моем факультете?       – Госпожа, – переводчик улыбнулся масляной широкой улыбкой, подскочил с места и, пав на колено, тут же приник губами к морщинистым пальцам. – Слов не хватит, чтобы выразить моё почтение к вам!       – Не лебези. Я не люблю этого. Словам мужчины веришь только в двадцать лет, но в моем возрасте они значения не имеют, – декан бесцеремонно вырвала расцелованную Донакеем руку из его пальцев. – Я спросила, что произошло?       Гвэр с интересом развернулся и присел на стол, наблюдая за теми, кто в данный момент решает его судьбу. В тот момент его посетило чувство, что Эриалла с высоты своих почтенных лет вызывает куда больше доверия, чем давно знакомый переводчик.       – С Гвэримиром обошлись несправедливо. И грубо, – пояснил Донакей, не сводя почти влюбленного преданного взгляда со старухи.       – Вот как. А разве не он напал на лаборантку?       – Я не нападал, – встрял паларианец, приковав к себе тяжелый взгляд ярко накрашенных глаз декана. – Она сказала, что вы её прислали взять моё семя на анализ, а я отказался.       – Кощунство! – притворно охнул Донакей, явно переигрывая.       – Наука, если позволите, – сухо отозвалась Эриалла. – Паларианский мальчик давно вырос, но его небольшой разум не способен уловить всей глубины наших физиологических исследований. Анатомия наша с ним хоть и совпадает, но в плане процессов, протекающих внутри тел, есть существенные различия, и мы бы хотели просто узнать о них.       Донакей встал с колена и отряхнул штанину от пыльного следа.       – И что же вам об этом рассказало моё дерьмо? – искренне озадачился Гвэр, уязвленный замечанием о небольшом разуме.       – Что дело не в пищеварении и не в выделительной системе. Но вот кровь твоя уникальна. Мы перелили её Аруэлле, и она исцелилась, правда, с небольшими побочными эффектами для неё, – нехотя рассказала Эриалла. – Поэтому вы и не виделись так долго.       – Вы и над ней ставили опыты? – беглец ощутил вдруг, как кровь прилила к лицу.       – Конечно, надо было её вылечить. Любой ценой. А суть спасения порой удача, – декан усмехнулась. – Это ведь благодаря тебе она выжила. У нее была внематочная беременность, которая могла убить Ару, не принеси ты её сюда. Поэтому нам и нужно было взять твоё семя для изучения. Вдруг твой вид не может свободно скрещиваться с нашим?       – Внематочная беременность? Что это? – удивился Гвэр.       – Ты даже сам не понимаешь, что произошло, – развела руками старуха. – У тебя есть еще вопросы ко мне или сразу пойдём к Ару?       – Сейчас? – беглец опешил. Он и не думал, что его требование исполнят так быстро. В этом ощущался какой-то подвох, но увидеть женщину ему очень хотелось. Убедиться, что с ней все хорошо.       – Ну, если ты не хочешь, – Эриалла, опираясь на трость, поднялась и поковыляла к выходу. Гвэр соскочил со стола и последовал за деканом.       – Ты тоже иди с нами, ректор… – она хмыкнула.       Старуха откровенно презирала Донакея. Гвэр не сомневался, что переводчику это известно, скорее всего, тот просто вида не подавал, ведь он ещё не вступил в должность и показывать свою статусность пока права не имел. Декан зацокала каблуками по плиткам и медленно преодолела коридор, потянула на себя ничем не примечательную белую дверь, и беглец, оказавшись на пороге, едва смог сохранить непоколебимость.       Аруэлла все это время была так близко? Он мог увидеть её уже тысячу раз, но не сделал даже попытки обыскать крыло факультета, полагая, что женщину держат где-то далеко отсюда.       Когда же декан вошла в белоснежную палату, в которой сидела лаборантка и что-то писала в блокнот, Гвэр физически ощутил, как крепко на его шею давит им самим созданный ошейник и насколько короток и тяжёл незримый поводок, похожий на чугунную цепь. Услышав, как открылась дверь, лаборантка вскочила и взволнованно уставилась на вошедших. В сидящей напротив пациентке Гвэр едва смог узнать Ару.       Женщина сидела, ссутулившись, смотрела в одну точку перед собой. На ней, как и на самом Гвэре, теперь был белый костюм – просторная рубаха и штаны. Но лицо, прежде улыбчивое, милое или сосредоточенное не выражало совершенно ничего. Как маска, выкованная из неподвижного холодного металла, застыло в одном выражении. Распахнутые немигающие глаза, чуть приоткрытый рот, придающий глупый вид.       – Ару! – Гвэр, обойдя декана, бросился к ней, обнял за плечи, дотронулся до шелковистых черных волос, но женщина не реагировала. Не шевелилась, не глядела на человека, с которым прожила последний год. Её губы задвигались, но слов не прозвучало. Взгляд по-прежнему был устремлен в никуда.       – Что с ней? – Гвэр в недоумении посмотрел на Эриаллу, встал, расправив плечи. – Что вы с ней сделали?!       – Друг, успокойся! – взвизгнул не своим голосом подошедший ближе Донакей, хмуря черные брови. Декан даже не шелохнулась, её губы тронула усмешка.       – Ничего мы с ней не делали. Она сама с собой это устроила. Не желала принимать реальность таковой, какая есть. И спряталась. Вглубь себя. Ей было больно, страшно, и она решила уйти.       – Как? Она же здесь… – Гвэр снова обнял её, провел ладонями по круглым щекам, заглянул в глаза. Даже поцеловал в лоб. Слегка, так чтобы не испугать сильнее.       – Наверное, вернулась на вашу свалку металлолома, мысленно. Ей кажется, что она уже там, может, даже с тобой. Нас она никак не воспринимает, – Эриалла присела на стул, возле которого все еще стояла лаборантка. – Так что мы свое обещание выполнили. Мы вылечили Ару и её жизни ничего не угрожает. Можешь приходить к ней хоть каждый день. Может, когда-нибудь она тебя услышит и ответит.       – Она же с ума сошла! – не сдержался Донакей, потрясенно взглянув на декана. – Это можно исцелить?       – Не знаю. Иногда получается, иногда нет.       Гвэр перестал слушать, что говорят. Он ощутил, как по его щекам покатились жгучие слезы, как дыхание вдруг сперло от горя и осознания:       «Это я вернул её сюда. Из-за меня она стала такой… мертвой и живой одновременно, как это треклятое общество господ, псов и крыс!»       Беглец сжал руки Ару, уткнулся лбом в её колени, понял, что на него смотрят сейчас особенно пристально. Изучение повадок и привязанностей продолжается, и не вскрыли живьем паларианца лишь потому, что он один. Было бы несколько, исследования бы проводились куда более глубокие и подробные. Но все ближе тот страшный час, когда эти медики захотят большего, а жизнь пленника перестанет иметь значение. Пора рвать поводок, но так, чтобы звон рассыпавшихся звеньев не привлек внимание.       За спиной, нервируя слух, грифель карандаша часто скреб бумагу раскрытого лаборанткой блокнота. Донакей взволнованно пыхтел.       Гвэр напоследок поцеловал руки безответной Аруэллы и поднялся. Растер кулаком следы выгоревших на раскрасневшейся коже слёз и храбро взглянул на Донакея и Эриаллу.       – Мне нужно подумать над всем, что произошло. И… я хотел бы навещать Ару каждый день, – надломлено выговорил он, глядя на Донакея.       – Конечно, друг мой! – доброжелательно улыбнулся будущий ректор.       Декан тоже покровительственно кивнула, и Гвэр покинул палату, направившись в отведенную ему комнату.