Отравленный мир

      Аруэлла отодвинула темно-зеленый брезент, закрывающий вход в её жилище, зажгла старую керосинку на столе, и тусклый рыжий свет проявил интерьер вагона поезда с остатками старой мебели. Гвэр пригнулся и шагнул следом за женщиной, с интересом уставившись на продолговатую стеклянную лампу с небольшим огоньком, похожим на мерцающего светлячка, пойманного в ловушку. В вагоне сильно пахло железом и водорослями. Головой беглец почти касался потолка, а вот женщина чувствовала себя вполне комфортно. Она сняла шляпу, бережно повесила её на торчащий из стены крючок.       – Проходи, садись на кровать. Нужно осмотреть твои раны.       – Это твой дом? – спросил беглец, осматривая различный металлический хлам, тряпье, закрывающее окна, и старую мебель, определенно найденную в похороненных поездах.       – Да, что-то вроде того, – Аруэлла наклонилась к одной из тумбочек и открыла дверцу, выудив оттуда большую стеклянную бутыль.       – А чем ты здесь питаешься? – спросил Гвэр, разглядывая шкафы, потрескавшиеся кожаные сидения, откидные столики. Ему ужасно хотелось присесть, рана пульсировала и горела, но он не мог найти того, что хотя бы отдаленно напоминало кровать.       – Всем подряд. Здесь есть рыбы, лягушки, иногда удаётся поймать в силки птиц. Водоросли тоже съедобны, но только плоские, а не нитевидные. Вторые ядовиты. Мох тоже нежелательно есть – начнется резь в животе, – Ару поставила стеклянную бутылку на столик, подошла к шкафу и указала не знающему куда деться Гвэру на спальник, лежащий в углу. – Да приляг ты уже! – не выдержала женщина. – На ногах же еле стоишь! И отдай сюда этот ошейник... С ним я потом разберусь! – она отобрала у него последнее напоминание о рабской жизни.       Гвэр опустился на ложе и сразу ощутил, как грудь сковало болью.       – Разденься и ложись, – скомандовала Ару. Беглец настороженно уставился на нее.       – А как я, по-твоему, должна обработать твою рану, если даже не вижу её? – она двинулась к нему с очень строгим видом, неся в руках ту бутылку с прозрачной жидкостью.       – Ладно, – Гвэр медленно стянул через голову безрукавку и прилег.       – Бинты тоже придется снять, – сухо сообщила женщина и взяла с полки небольшой нож.       Гвэр был слишком слаб, чтобы возражать, и решил довериться своей новой знакомой. Вряд ли она захочет его убить, к тому же это не удалось сделать даже семикратному чемпиону Арены, вооруженному даллийской сталью, где уж хрупкой с виду женщине с обычным туповатым на вид ножом.       Аруэлла осторожно перерезала бинты, а её гость лежал на спине, стараясь пореже дышать. Женщина сосредоточенно осмотрела рану, а потом вздохнула и произнесла:       – Сейчас будет больно. Потерпи, – и быстро откупорив бутылку, плеснула на рану той прозрачной жидкости. Гвэр успел уловить едкий неприятный запах, прежде чем зарычал от жгучей боли, стиснув зубы. Жар, впрочем, схлынул так же быстро, как и появился, а женщина довольно кивнула.       – Зато теперь в рану не попадет инфекция, – то же она проделала с ногой Гвэра и оторванным ногтем на руке. Он стоически вытерпел жжение и наконец смог лежать спокойно.       – Отдыхай, я пока поищу какой-нибудь еды, – сказала Ару, поднимаясь и возвращая бутылку на место.       – А что это за лекарство?       – Не совсем лекарство. Спирт. Правда, технический, а не медицинский. Но свою задачу выполняет прекрасно. Если бы не он, я бы давно погибла от заражения крови, отравлений и... скуки... Хорошо, что на кладбище поездов можно отыскать горючее. Обычно это остатки – несколько литров, но мне хватает надолго и позволяет выживать, – женщина дошла до выхода и взяла свою шляпу. – Надеюсь, ты еще будешь здесь, когда я вернусь… Ты же мне не мерещишься, правда?       Гвэр промолчал, не понимая, почему она задала последний вопрос и кому он был адресован. Сон настиг его очень быстро, усталость и кровопотеря совсем лишили его сил, и если бы в этот миг появились разыскивающие его охранники-псы или… да кто угодно, беглец не смог бы сопротивляться. Свобода довольно дорого ему обходилась. Пока он не представлял, что будет с ним дальше.       Когда он проснулся, Аруэллы в вагоне не было. В щели между окном и брезентом внутрь проникал белый дневной свет. Пахло сыростью и немного тем спиртом, которым женщина обработала его раны.       Гвэр сел на лежанке, ощупал себя. Самочувствие сильно улучшилось, на ноге осталась только неровная ссадина, рана тоже медленно затягивалась. Он встал и прошелся по вагону, слегка прихрамывая, выглянул наружу из-за занавески. В кронах деревьев пели птицы, в воде скрипучими трелями заливались многочисленные лягушки. Несмотря на свалку машин, здесь все выглядело куда живее, чем в полисах. Беглец полной грудью вдохнул болотный воздух и вдруг услышал тихие шаги по воде. Решив, что это Аруэлла, он вышел ей навстречу. Женщина тащила за спиной суму и внезапно остановилась, когда увидела, что её гость уже проснулся.       – Ох, это ты…– испуганно выдохнула Аруэлла. – Я ещё не привыкла к тому, что теперь тут есть кто-то, кроме меня…       Гвэр подошел ближе и протянул руку.       – Твоя сумка. Давай помогу.       Женщина вцепилась в нее, пару секунд в замешательстве поглядев на паларианца.       – А… да, конечно. Держи, – она все же отдала свою ношу и выпрямилась. – Спасибо, – смущенно добавила она. – Как твои раны?       – Почти прошло...       – Да ты крепкий! Денек поспал и уже как новенький! – Ару дружески хлопнула его по плечу, и от непривычного жеста Гвэримир сжался и отступил на шаг в сторону.       – Что ты делаешь? Что это значит?       – Выказываю одобрение, – женщина пожала плечами и, опередив Гвэра, первой зашла в вагон. – Долго никого не видела и не трогала... Истосковалась по людям, если честно.       Гвэр потёр плечо и поставил сумку на пол возле входа. Вспомнилось, что Донакей тоже пытался подобным странным образом проявлять чувства, но гораздо осторожнее. В Венце Гор таких обычаев не было.       Ару сняла шляпу, давно привычным жестом повесила её на крючок и направилась к полке, откуда снова достала ту самую бутылку со спиртом.       – Иди сюда, – она жестом подозвала к себе Гвэра и откинула ткань, закрывающую окно, чтобы в её жилище стало светлее.       – Дай руку, осмотрю рану, – сказала женщина. Паларианец послушно вытянул ладонь, нехотя демонстрируя поврежденный палец.       – Больно, наверное, – поморщилась Аруэлла, смочив руку Гвэра спиртом. Беглец зажмурился от неприятного ощущения и отдернул руку на себя. Теперь палец нестерпимо жгло, а раненое место часто пульсировало.       – Спасибо за заботу, – произнес Гвэр, прижимая к себе руку. – Не стоит больше тратить на меня это лекарство. Тебе оно может быть нужнее.       – Что ты имеешь в виду?       – То, что здесь не место для женщины. Сыро, холодно и... страшновато, – тщательно подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть её, сказал Гвэр.       – Да, это не Колосс, не дворец, но лучше здесь одной, чем там с ними. Разве ты хотел не от них сбежать? – Ару подвинулась ближе. Гвэр ощутил её тепло, защекотавшее руку и бок. Но это тепло было не слишком приятным. Оно настораживало. Аруэлла глядела пристально, и её выразительный, немного уставший взгляд странно манил к себе.       – Хотел. Но не мог. Да и не знал, куда бежать, – Гвэр сел за стол и придвинулся вплотную к окну, осознав, что не осталось шанса к отступлению.       Аруэлла молча села рядом, но когда заметила, что Гвэр испуганно косится на неё, то встала, вновь направившись к шкафу, чтобы убрать бутылку. Паларианец проводил её недоуменным взглядом, но остался на месте в ожидании слов или объяснений. Женщина деловито посуетилась возле полок, потом тяжело вздохнула.       – Наверное, я действительно схожу с ума.       – Почему? – Гвэр развернулся и облокотился на спинку сидения.       Ару поджала губы и продолжила копошиться в шкафу, перекладывая тряпье с места на место.       – Да вот, спустя восемнадцать с лишним лет увидела чудо – живого паларианца, беглого раба, ещё одного живого человека... Красивого, высокого, крепкого… И знаешь, чего мне хочется больше всего? – она резко повернулась к Гвэру.       – Не знаю, – отозвался тот.       – Ощутить тебя.       – Что? – переспросил беглец, подумав, что неверно понял слово.       – Дотронуться пальцами до твоего лица, – четко проговорила Ару и быстро поднялась. Гвэр недолго обдумал это предложение и ответил:       – Хорошо. Ты можешь это сделать, но зачем?       – Сложно объяснить это тому, кто не прожил в одиночестве почти двадцать лет! – она стремительным шагом пересекла вагон и приблизилась к нему.       – Ты обо мне ничего не знаешь, – Гвэр помотал головой, но храбро подставил щеку с клеймом для Ару. – Трогай, если хочется.       Мягкая ладонь нерешительно провела по щеке, проскользнула к уху и волосам, опустилась к губам, и женщина большим пальцем отвела губу Гвэра вверх, принявшись разглядывать зубы. Он терпел это странное проявление любопытства.       – Удивительно. Ты в самом деле живой... – её тонкие пальцы вдруг сомкнулись на его плече, впившись ногтями в перепачканный золотистый костюм.       Беглец облизнул губу, все ещё чувствуя на ней прикосновение Ару, и снова попытался отодвинуться в сторону. Отшельница вызывала у него смешанные чувства. В некотором смысле, он начал её опасаться. Похоже, их встреча произвела на женщину слишком сильный эффект, и Гвэр заподозрил, что от долгого одиночества она немного не в себе. Оставаться здесь, вместе с ней, казалось несколько неразумным, но в то же время раны еще не до конца затянулись, а куда податься в этом мрачном непонятном мире паларианец и понятия не имел. Знал только, что обратно в Нилар вернуться не сможет – там его не ждет ничего хорошего, как и в Колоссе.       – Аруэлла, ты не против, если я недолго поживу здесь? – осторожно спросил беглец.       – Недолго? – брови Ару опустились на глаза.       – Пока не пойму, как нужно поступить... Я могу помогать тебе охотиться, смогу защищать тебя, если потребуется... – Гвэр не договорил, женщина скользнула к нему и схватила липкой вспотевшей ладонью за запястье.       – Ты хочешь остаться? Почему?       – Тот мир, который я увидел, покинув свою родину, мне тоже не понравился, а вернуться домой я не могу.       – Надеюсь, ты мне не мерещишься! – с придыханием повторила Ару и села рядом, подогнув колено. Её лицо вдруг оказалось так близко, что Гвэр отчетливо разглядел веснушки на носу и бронзовый блеск кожи. На сей раз он не пытался увильнуть. Ведь он ничего не теряет, делая подобный выбор и решив остаться на кладбище поездов.       Ару, истосковавшаяся по живым людям, снова коснулась его лица, но это движение было мягким и манящим, а не банальным проявлением любопытства. Гвэр почувствовал, что она будто подзывает его к себе… Все ближе.       Ближе…       Гвэр в этот миг смог её понять – эту хрупкую женщину, вдруг оказавшуюся перед мужчиной спустя долгие годы одиночества среди ржавых машин. И внезапно он почувствовал то ли жалость, то ли волнение, ярко представив, каково было ей провести восемнадцать лет здесь, без общения и близости. Он взял её за руку и притянул к себе. Он был готов разделить её боль и растворить все страдания в этом моменте мимолетного счастья раз и навсегда. Аруэлла вцепилась в Гвэра, как в спасительную соломинку, забралась сверху, перекинув ногу, и обвила руками за шею, касаясь его мягких золотистых волос. Кажется, она была готова удержать его любой ценой, лишь бы больше не жить отшельницей в компании одних лишь мертвых поездов. Гвэр услышал частое прерывистое дыхание, почувствовал кожей её желание быть с ним и не стал препятствовать тому, что вот-вот случится. Она резко двинула бёдрами, но уклонилась от поцелуя, уткнувшись носом в шею своего гостя. Он вдохнул болотистый аромат её грязных волос и прикрыл глаза, немного удивляясь тому, что происходит, и одновременно принимая это.       Гвэр отчаянно хотел поцеловать Ару. Не знал почему, но эта мысль о поцелуе вдруг показалась ему соблазнительнее секса. Только женщина по-прежнему дышала ему в шею и не смотрела в глаза. Её крепкие горячие бедра двигались то быстрее, то медленнее, задавая ритм, а хрупкое тело, столько лет бывшее одиноким, сотрясали волны экстаза. Сильные руки Гвэра обхватили Аруэллу, прижали её к груди, боль в сердце и страх вмиг отступили, подарив шанс зыбкой надежде. На что? На забвение в скользкой тине среди ржавых машин? На тусклый свет керосиновой лампы?       На то, что его кто-то принял и понял. На то, что он вдруг стал здесь кому-то нужен сильнее, чем воздух.       Не ради богатства и славы, но ради спасения.       Ару не сдержала громкого стона, и Гвэр испугался, что эхо привлечёт к ним внимание. Он не знал, кто рыщет вокруг, только помнил, что лучше вести себя тихо. Беглец, привстав, положил Аруэллу на стол и ладонью зажал ей рот, продолжая двигаться в такт её дыханию и наращивая темп. Пальцы промокли от брызнувших из карих глаз Ару слез счастья, а Гвэр ощутил, что не может больше сдерживаться.       – Я останусь, – он прорычал эти слова сквозь зубы, и рана на его груди снова вспыхнула болью. – Останусь... с тобой…       Крик Ару с необычайно звонким эхом разнёсся по вагону, Гвэр оперся руками на стол, и тот не выдержал. Старые петли оторвались от стены и уронили любовников вниз между сидений. Загремели металлические тарелки и покатились по полу.       – Ты в порядке? – с улыбкой спросил Гвэр, навалившись на Аруэллу. Женщина смеялась и вытирала слезы, а её ноги всё ещё обвивали широкую талию беглеца.       – Лучше не бывает! – и снова ловко уклонилась от поцелуя.       Гвэр медленно поднялся на ноги и помог встать Ару. Она поправила свои лохмотья и непринужденно улыбнулась, сделавшись вдруг поразительно красивой. Даже в ржавом полумраке счастливая женщина в обносках вдруг стала выглядеть прекраснее самой богатейшей из невест, одетой в лучшее платье и носящей самые дорогие украшения.       Его рана опять кровоточила, но это казалось сущим пустяком.       – Кто знает, может быть, моя судьба такая? – философски спросила Ару, хватая небольшой металлический таз, сделанный, видимо, из какой-то круглой детали механизма.       – В Венце Гор верят, что судьбу предопределяют боги, но я больше не верю в это. Если бы боги действительно влияли на нас, то я умер бы, лишь покинув родину и нарушив клятвы.       – Нет никаких богов, Гвэримир, – убеждённо заметила Ару. – Если бы были, Колосс уже давно перестал бы существовать из-за всей его несправедливости и жестокости, что происходит каждодневно.       – Ваш мир – это яд, – беглец вспомнил слова Донакея. Аруэлла направилась к выходу из вагона, бросив через плечо:       – Верно. И противоядия нет.