Отравленный мир

      Мэй очень сильно разозлилась на папу – подумать только, даже в такой день её усадили за столом с другими детьми. Опять! И это после того, как она выучила все столовые приборы и без труда отличала вилку для рыбы от вилки для моллюсков!       Вокруг самых маленьких хнычущих карапузов, увешанных нагрудниками, крутились молчаливые няньки, утирая им сопли и слюни или протягивая ложку фруктовой каши ко рту. Детки постарше устроили бой шоколадным пудингом, а самые старшие сидели спокойно, лениво ковыряли в тарелках предложенные угощения и откровенно скучали, поглядывая на фокусника. Разодетые, избалованные сыновья и дочери знатных гостей успокоились лишь тогда, когда Мэй появилась в детском зале вместе с Гвэром и уселась во главе стола, как подобает истинной принцессе. Все-таки это свадьба её отца, значит, она тоже причастна к организации этого праздника.       – Добрый вечер всем! – надменно окинув взглядом детей, выдала Мэй.       Девочки в розовых пышных платьях робко поприветствовали её, но в основном все пялились на её охранника. Гвэримир, сложив руки на груди, возвышался над детским столом позади кресла принцессы, и несколько мальчишек, измазавших фраки пудингом, втянули головы в плечи. Кое-кто из малышни от испуга захныкал.       – Это Гвэримир, – Мэй указала на своего стража рукой, представляя его остальным. – Он будет нас охранять.       – Ха, – пренебрежительно фыркнул сидящий справа толстенький мальчуган лет десяти с салфеткой, заткнутой за воротник. – Спорим, он не сможет побить Камнееда на арене! Он самая сильная крыса в мире!       – Точно. Не сможет! – с кривой ухмылкой подтвердил мальчик постарше, одетый в синий суконный пиджак с серебряной цепочкой на груди.       Мэй растерянно обернулась на Гвэра. Он, перехватив её взгляд, пожал плечами, тоже не догадываясь, о каком таком Камнееде идёт речь и что вообще обсуждают.       – А кто это, Камнеед? – не сдержавшись, спросил страж. Это было вопиющим нарушением этикета, и даже за детским столом это прекрасно понимали. Слуги всегда молчат – дети знали это с пеленок.       Никто не ответил ему, старшие отвернулись, уткнувшись в тарелки, а младшие не понимали, о чем разговор.       Мэй вспыхнула, ей вдруг стало невыносимо стыдно за своего друга, за его клеймо на щеке, за то, что в их глазах он всего лишь слуга, с которым разговаривать недостойно знати. Это ставило его в один ряд с серыми молчаливыми слугами, которые, наверное, и людьми-то не были вовсе. Аппетит у принцессы пропал, она раздраженно взглянула на пышный шоколадный пудинг в тарелке и отодвинула его в сторону, словно это он во всем виноват.       – Моя госпожа не голодна? – тихо обратился к ней Гвэр. И это, конечно же, опять стало поводом для колкостей.       – Мэйалла болтает со слугами? Она что, одна из крыс? – захихикали девочки в углу. Наверняка, уже начали курс этикета. Мэй видела их как два размытых розовых пятна, её глаза наполнялись отчаянными слезами.       Как ответить на их насмешки? Как доказать, что она лучше?       – Гвэримир не крыса! – повысив тон, принцесса вскочила с места и ударила кулачками по столу. Голос её сорвался, но она, задыхаясь, через силу, продолжила. – Он мой друг! И он – самый сильный воин! Он победит любого стражника, а уж вашего Камнееда и подавно побьёт!       Сердце малышки колотилось в груди так сильно, что ей стало больно дышать. Так часто с ней теперь бывало после той мучительной болезни.       – Он не воин арены, – буркнул мальчик в синем пиджаке, сверкнув черными глазами. – Но если бы был... я бы взглянул на этот бой, – он улыбнулся и посмотрел на стража, будто вообразив подобный исход, а потом обратился к Мэй. – Меня зовут Алишейн Теллин, но ты можешь звать меня просто Али. Мой отец занимается рекламой на Эоссе. Он двоюродный брат господина Зеина, отца госпожи Дайнэллы.       – А я – Мэйалла Ниларская, дочь господина Канэйла, магистра Нилара и владельца Шестерни, – успокоившись, заученно ответила принцесса и приветливо улыбнулась новому знакомому, показавшемуся ей единственным достойным внимания собеседником. – Расскажи мне об арене. Камнеед правда ест камни?       Девочки в углу снова захихикали, прикрывая рты ладошками.       – Сватаются! Сватаются!       Щеки Мэй снова вспыхнули, и она, одарив девчонок взглядом полным ледяного презрения, в соответствии со всеми правилами этикета принялась за пудинг, чтобы никто не заметил её смущения. Она и так позволила себе непростительно много эмоций, что недопустимо на званом ужине.       Али развернул своё кресло к ней.       – Конечно. Перед каждым боем он съедает камень и получает от него силы. Ты никогда не читала статьи о боях? Не слушала передачи по радио?       – Нет, – слегка покачала головой принцесса. – Я почти ничего не знаю об арене. Наставница Сиалла учит, что леди не подобает интересоваться жестокими зрелищами, поэтому я изучаю науки, искусство и этикет.       – А математика? Тебе нравится математика? – Али завел разговор об уроках. Ему было уже одиннадцать, он многое успел изучить. Хорошо знал математику и умел даже делить столбиком и решать уравнения с какими-то неизвестными переменными. И что самое удивительное – ему по-настоящему нравились эти уроки с его наставником. Мэй восхищённо заслушалась его рассказом о науках. Она и не подозревала, что они могут быть настолько увлекательны. Поэтому, когда она начала рассказывать Али про Гвэра, который интересовался способностями необычного стража, то не заметила, что его уже нет рядом.

***

      Донакей потянул Гвэра за рукав и практически утащил сквозь стену слуг и стражей из детского зала к настоящему пиршеству, за которым праздновали знаменательный день именитые люди.       Длинные уставленные блюдами столы источали пьянящие ароматы жареного мяса, специй, фруктов, вин. Гвэру, у которого живот уже сводило от голода, показалось, что он даже видит эти запахи в виде лёгкой дымки, повисшей над столами. Все гости сидели чинно, прямо и почти ничего не ели, как предписывал этикет – перед каждым стояло пустое блюдо, по обеим сторонам от которого лежало не меньше десятка блестящих столовых приборов из серебристого металла. Страж принцессы ощущал такой зверский голод, что и голыми руками был готов схватить со стола кусок мяса.       В Венце Гор даже сырое мясо считалось деликатесом, благословением духа Охотника, но эти горы почти нетронутых, искусно приготовленных, приправленных травами, сочных, лежащих на столе и при этом недоступных яств, приводили Гвэра в исступление.       Проглотив слюну и отвернувшись от стола, он, наконец, обратил внимание на Донакея, которого обилие угощений совершенно не волновало.       – Куда мы идём? – решился спросить страж на паларианском.       – К твоему властителю, – вздохнул Донакей, окинув своего ученика беглым взволнованным взглядом.       – Это из-за госпожи Мэйаллы?       Донакей промолчал, поджав губы, и продолжил прокладывать путь вдоль стола, вызывая большое волнение знатных, безликих для паларианца гостей. Они то и дело оборачивались, отрывались от своей трапезы и жадно разглядывали Гвэра. Он больше не сидел в клетке, обрёл некоторого рода свободу, и в глазах этих людей только возрастал прежний страх перед ним. Канэйл на пару с новой женой восседал во главе стола в деревянном кресле с высокой резной спинкой. Среди витиеватых узоров, в самом центре, Гвэр разглядел вездесущую шестерню. Она и впрямь изображалась всюду – от посуды до детских игрушек, везде треклятая шестерня ощеривалась зубьями по кругу, точь-в-точь, как несмываемый символ на его щеке. Гвэр теперь всерьез задумался о необходимости выяснить, что она такое на самом деле и для чего нужна. Нечто подсказывало беглецу, что это не просто символ, не проявление богов этого мира, и скрыты за ней ужасные тайны.       Пугающая своими габаритами, заслоняющая Светило, уродующая пейзаж, неужели она вращает этот мир?       Гвэр присел на колено перед Канэйлом, чтобы они немного сравнялись ростом. Взгляд властителя скользнул по слуге, как острое лезвие ножа. Донакей остался стоять рядом, переминаясь с ноги на ногу.       Канэйл встал с кресла и поднял бокал с синим вином. Все вокруг, точно марионетки, повторили его движения, но Гвэр остался сидеть неподвижно и наблюдать за его действиями.       – Благодарю тысячу свидетелей за то, что оказали мне такую высокую честь и посетили мою свадьбу, – отсалютовав гостям, произнес владелец Шестерни. – И если позволите, при тысяче свидетелей я хочу дать обещание всем и самому себе, что никогда не остановлюсь на достигнутом. Гвэримир, наш гость и мой верный слуга, – он указал рукой с кубком на Гвэра, – из Палара, приведет нас к новым высотам! Как сегодня мы уже смогли увидеть демонстрацию его необычайной силы, так совсем скоро это увидит весь наш мир. Он пройдет особое обучение бойца Колоссианской арены, сразится за титул, а после укажет нам путь на свою затерянную родину! Во славу Нилара!       Гвэр, выслушав эту торжественную речь, удивленно вскинул брови, а ощущающий себя триумфатором Канэйл одним большим глотком опустошил бокал и опустился обратно в кресло, небрежным движением руки поправив волосы. Все гости выпили и вернулись на свои места. Слуга уже знал после случившегося в детском зале, что ему нельзя напрямую обратиться к господину, но у него в голове возникло такое множество вопросов, ответов на которые он даже не мог себе вообразить.       Донакей, спохватившись, положил руку на плечо Гвэру, и тот от неожиданности вздрогнул.       – Идём, мой друг! Скорее! – произнес он на чистом паларианском, и стражу не стоило труда догадаться почему.       – Стесняешься дружбы со мной среди этих людей? – перейдя на родное наречие, Гвэримир неотступно следовал за переводчиком.       – Они многого не понимают. Для них весь мир замкнут в кольцо, и они в его центре. Повезло вообще, что Канэйл разглядел выгоду даже в выходке госпожи Мэйаллы... Дальновидный человек, что и говорить.       – Он и дочь свою продаст, если это будет выгодно, – вздохнул Гвэр, печально взглянув на изобилие угощений на столах, которые неумолимо отдалялись от его пустого живота.       – Ты абсолютно прав. Он обязательно так сделает, – подтвердил Донакей, яро мотнув головой, будто от этой мысли преисполнился злобы. – Как только у него появится наследник, он займется поиском подходящей сделки для неё.       Гвэру стало тошно от его речей, источающих грубый цинизм, словно речь шла не о ребёнке, а о кукле, вещи, бездушной и бесчувственной, но слуга предпочёл молчать, поэтому заглушив в себе ярость, которая никак не смогла бы исправить положения вещей, он решил резко сменить тему.       – Донакей, я голоден. Я могу поесть?       – Ох, – переводчик рассеянно посмотрел на друга. – Я попробую это устроить, но скорее всего это будет возможно только после завершения торжества.       – Хотелось бы чуть раньше, я весь день ничего не ел, – Гвэр начал догадываться, что вряд ли ему достанется то сочное мясо с пряностями, однако в этот самый миг он не отказался бы и от любого кислого недозрелого фрукта. – Не понимаю, зачем мне драться на арене? Почему бы сразу не отправиться обратно на Палар? Меня там ждет жена… Надеюсь, Дух её отпустит со мной.       – Что?.. Что ты имеешь в виду? Какой еще Дух? Ваш вождь? – Донакей резко остановился между детским залом и взрослым, и ушей стража попеременно касались то весёлый детский смех, то утонченная игра скрипки и высокопарные неторопливые речи расфуфыренной знати.       – Нет. Не властитель племени. Есть могущественный Дух, который спрятал Венец Гор от всех… вас, – пояснил Гвэр, чувствуя, что в этой ситуации определенно выиграл он. – Поэтому вы и считали его затерянным континентом все эти годы. Его укрывает магия. Я тоже не уверен, что смогу вернуться назад, потому что уже отмечен вашим миром. Всё, на что я надеюсь – что мне позволят забрать Кариану. Но вы никогда не сможете попасть на Палар, если на то не будет воли Духа.       Для пущей убедительности он ткнул пальцем в щеку, украшенную шестернёй, и наблюдал, как становятся круглыми узкие глаза его друга.       – Так, Гвэримир, послушай. Надеюсь, после торжества ты мне объяснишь все это максимально подробно. Но больше никому ни слова, если ты хочешь жить здесь и дальше, – пьяный румянец вмиг улетучился с ошалевшего лица переводчика, а его взгляд прояснился. – Обещай Канэйлу, что укажешь ему путь и проведешь корабли к берегам Палара, как можно дольше! Иначе мы оба можем очень сильно пострадать…       – Я буду врать столько, сколько потребуется! – воин Венца Гор, постигший законы этих мест, одарил Донакея кривой ухмылкой триумфатора. – Во славу Нилара!