Отравленный мир

      Эстерра Сиалла, несмотря на свое красивое, благородное имя, была низкого происхождения. Дитя случайной связи охранника и одинокой разорившейся госпожи, леди Мириэллы Сиаллы, что спустила свое состояние и фамильный дворец, играя в карты. Судьба её дочери, казалось, предрешена с самого рождения — ей придется быть служанкой в домах сильных и богатых. Не одна из господ, но и не принадлежащая в полной мере к сословию псов, Эстерра прилежно училась и своим старанием и усидчивостью смогла отвоевать местечко в Колоссианском Университете на кафедре педагогики.       Девушка в совершенстве выучила этикет, блистала на кафедре и на приемах, куда приглашали студенток, была образчиком вкуса и чопорности, при этом ей хватало смелости создавать свои уникальные стили, комбинируя ткани, украшения и способ презентации наряда. Если бы не её происхождение, она бы могла стать настоящей звездой факультета. Но для всех однокурсниц, пусть менее одаренных, она на протяжении всей учёбы осталась презренной полукровкой и несчастной зубрилкой. Некоторые и вовсе опускались до того, чтобы нелестно прокомментировать её рост. Дело в том, что девушка была немного выше всех своих сверстниц — этим она пошла в мать, которая, в отличие от дочери, прежде слыла успешной манекенщицей у нескольких прославленных в Колоссе и за его пределами модельеров.       Эстерра знала, что настоящая леди не должна явно реагировать на похвалы или унижать себя излишним вниманием на издевки. Настоящая леди должна нести осанку с гордостью, прямо смотреть и стыдливо опускать глаза, только заметив обращенное к ней внимание кавалера. Эти знания, как и многие другие, она намеревалась передать своей первой ученице, которую ей уже подобрали.       «Толтан, 5-е число Второй Кварты, 453 года, – идеальным каллиграфическим почерком записала Эстерра в своем ежедневнике, в кожаном изумрудно-зеленом переплете. – Направление из Университета в Нилар на воспитание юной госпожи Мэйаллы Ниларской по запросу её матери, госпожи Хенуэллы...»       – Сиалла, вы можете прекратить записывать и просто послушать, что я говорю? – декан факультета, госпожа Фанэлла, строго посмотрела на нее сквозь очки с тонкими золотыми оправами. Черный пиджак лежал на её худых плечах, визуально делая их шире. Каждый раз Эстерре хотелось заметить, что широкие плечи вместе со слишком туго забранными волосами создают впечатление «мужской фигуры», но не смела указать на ошибку декана. Это также нарушение этикета.       Свет падал из окна на стол, расположенный перед ним, отчего госпожа декан с её высокой прической темно-каштановых, выкрашенных волос, выглядела нечеткой тенью в ослепленных солнцем глазах гувернантки.       – Прошу меня простить, я слушаю вас. Просто решила сделать пару заметок, чтобы не упустить ни малейшей детали, – виновато протараторила девушка.       – Мой вам совет на будущее, не всегда безупречность бывает уместна, – госпожа Фанэлла недовольно скривила тонкие напомаженные губы. – Я знаю, что вы справитесь с воспитанием юной госпожи, ваши оценки все «превосходно», но… Там не рядовой случай. Поэтому я и пригласила вас на беседу, прежде чем вы отправитесь в Нилар. Вы слышали что-нибудь о паларианце?       – О звере, что живет у господина Канэйла? – уточняюще спросила Эстерра. – Все только и обсуждали это на приемах в прошлом месяце. Кажется, теперь ажиотаж вокруг этой диковинки, как и вокруг персоны магистра Нилара слегка поутих. А в чем, собственно, проблема? Это же просто животное.       Фанэлла коротко усмехнулась.       – Возможно, вы будете удивлены. Так или иначе, к этому питомцу девочка, как говорят, очень привязана, – декан поправила очки. – Сами понимаете, что ребенку, а уж тем более будущей юной леди Нилара, для которой будут подыскивать идеальную партию, неприемлемо подобное поведение и «дружба», или что она там себе надумала, с тем, чье положение в нашем обществе даже не может быть трактовано в соответствии с Уставом о Господах 250 года, – она скрестила руки на груди. – В связи с этим, вашей основной задачей будет не только обучить девочку манерам, основам этикета и главным правилам, которые должно соблюдать высокородной леди, но и внушить опасность подобной дружбы. И вообще всяческих взаимодействий со слугами и низшими чинами.       – Разумеется…       – Не перебивайте! – Фанэлла выпрямилась и расправила плечи, будто давила будущую гувернантку своим незыблемым авторитетом. – Дочь господина Канэйла, несмотря на юный возраст, уже прославилась своими капризами и непростым характером. Ни в коем случае нельзя действовать напролом и сразу запрещать ей что-то, что ей нравится. Наставляйте её мягко, так, чтобы после вашего тонкого воздействия, она сама пришла к нужному выводу. Также… – она предупреждающе подняла указательный палец и понизила голос, призывая к молчанию, намеревавшуюся что-то спросить Сиаллу, – есть ещё одна просьба, сугубо личная, от декана медицинского факультета, госпожи Эриаллы. Вам нужно выполнить её, когда вы окажетесь в Ниларе.       – Что угодно, – Эстерра решительно кивнула. Связи с медицинским факультетом будут для нее весьма полезными, если она преуспеет.       – Верно. Это ваша прямая обязанность. Госпожу Эриаллу интересует неведомый зверь. Понаблюдайте за ним и сделайте несколько отчетов касательно его облика, поведения, реакций на внешние раздражители.       – Я педагог, а не зоолог, – напомнила девушка.       – Вы изучали психологию, анатомию и основы медицины. Кроме того, я слышала, что вы неплохо рисуете. На базе этих знаний и умений вы без труда сможете составить подробный анализ его личности и физиологических особенностей, не так ли?       – Разве это применимо к животным?       – Примените! – слово декана прозвучало как приказ, который не обсуждается. – Вы – одаренная студентка, сможете скомбинировать научные ветви, подобно нарядам, как у вас неоднократно получалось. Но при этом вы не должны забывать, что господин Канэйл — человек строгих нравов. Он магистр и владелец крупнейшего предприятия Нилара. Его магические диковинки вызвали к нему нешуточный интерес во всем мире, и все же большинство подробностей он, как и все господа, предпочитает утаивать. Что происходит за стенами его дворца известно только тем, кто в нем живет. И для нашего Университета огромная честь, что его жена выбрала именно вас. Однако, если он хотя бы заподозрит вас в передаче каких-либо сведений за пределы дворца, то это станет последним днем вашей работы там… при благоприятном исходе, разумеется, – голос декана превратился в угрожающий шепот.       Эстерра впервые не нашла лаконичного ответа на сказанные ей слова.       – При благоприятном исходе? – упавшим голосом переспросила она. Фанэлла слегка прокашлялась.       – Есть вероятность, что от вас попросту избавятся, свалив все… на укус взбесившейся крысы, к примеру, или на того же паларианца, от которого мы и сами не знаем чего ожидать, – в голосе Фанэллы прозвучала горькая усмешка. – Университет при данных обстоятельствах, разумеется, будет отрицать свою причастность к любого рода вашей незаконной деятельности. Девушка заволновалась, впилась ногтями в мягкий переплет своего ежедневника. Отказываться от сделки было уже слишком поздно, да и непрофессионально. Однако никто не предупредил будущую гувернантку, что ей придется быть ещё и шпионкой с возможным риском для жизни. И это в обществе, где даже увольнение означало позор на всю жизнь!       Фанэлла посмотрела на напряженную девушку, спустив очки на нос, и хмыкнула.       – Что, боитесь?       – Нет! – слишком громко отреагировала Эстерра. – Нет-нет! Что вы! Я абсолютно полностью готова к возложенной на меня миссии по наставлению юной ученицы и сделаю все, что в моих силах! – девушка приосанилась, но декан все еще смотрела на нее изучающе и придирчиво.       – Разумеется, сделаете. Это ваш единственный шанс прилично устроиться в обществе, учитывая скандальное прошлое вашей многоуважаемой матушки. Стоит ли напоминать, что мы бы отправили кого-то другого, не будь у нас прямого запроса госпожи Хенуэллы именно на вас, – проговорила она, не гнушаясь того, что прямотой оскорбляет собеседницу. – Но, как говорится, клиент всегда прав, – женщина наклонилась, достала из ящика стола картонную папку и развязала скрепляющие её тесемки. – Весь комплект документов уже готов. Вы должны подписать договор в двух экземплярах.       На стол легли прошитые бумаги, которые девушка тут же принялась изучать. Договор был составлен по типовой форме: предмет договора, права и обязанности сторон, форс-мажорные обстоятельства, но Эстерра старалась прочесть все внимательнее в поисках скрытых или непонятных условий. Но нет – все было вполне прозрачно, ведь её нанимали всего лишь гувернанткой. В её обязанности входило обучать и заботиться о девочке, вести у нее уроки, помогать ей в повседневной жизни столько, сколько это потребуется. Родители, в свою очередь, обязывались перечислять солидную сумму на банковский счет ежегодно и предоставлять гувернантке все необходимые условия и финансирование для обучения их дочери. В этом договоре не было ничего странного — ведь никто не подозревал, что она выбрана шпионить за каким-то магическим зверем.       Девушка поколебалась пару мгновений и подписала документ. Ровные рукописные буквы с идеальным наклоном легли на строку внизу листа.       – Прекрасно, – Фанэлла забрала один экземпляр себе. – Я надеюсь на вас, Эстерра. Не подведите свой факультет и… весь Университет! – она убрала документ в папку, но на миг остановилась, будто хотела сделать что-то еще. – Ах, да! Чуть не забыла! – декан снова раскрыла папку и достала оттуда бумажный конверт. – Это послание от госпожи Хенуэллы, которое она адресовала лично вам.       Эстерра несмело протянула руку, принимая конверт.       – Оно конфиденциально, но, разумеется, мы его вскрыли и прочли, – от слов декана веяло цинизмом, и гувернантку покоробило. Это действие также противоречило всему, чему она училась последние четыре года.       – Вам я настоятельно рекомендую после прочтения уничтожить письмо немедленно. Об этом будем знать только мы и госпожа Эриалла, – завершила напутствие Фанэлла. – И не тяните с отъездом — вас ждут в Ниларе. Не только маленькая госпожа Мэйалле.       От последней тихой усмешки по спине девушки пробежали мурашки. Она сердечно поблагодарила декана и покинула идеальный кабинет старшего педагога. Теперь книжные полки с расставленными по алфавиту методическими пособиями уже не внушали прежнего восхищения организованностью госпожи Фанэллы. Внутренние противоречия одолели Эстерру, не решающуюся сразу открыть послание из Нилара. Конфиденциальное письмо, предназначенное ей одной, уже прочли другие. Позабыть об этом, проигнорировать оказалось непросто, и девушка зашла в дамскую комнату, чтобы скрыться от всех, запершись в кабинке.       Дыхание сперло от неприятных запахов туалета, которые уборщицы пытались замаскировать ароматами духов, тем самым формируя куда худшую для обоняния тошнотворную смесь. На полу валялась размокшая бумага, еще сильнее разрушая идеализированный образ воспитанниц педагогического факультета, столько времени живший в голове Эстерры. Сейчас она, будто прозрев, разглядела все, что старалась не замечать все годы обучения.       Нет никакого этикета на самом деле. Это все ложь, выдумки. Оно существует только до тех пор, пока это выгодно, но никто в целом свете его по-настоящему не соблюдает, разве что на торжественных вечерах.       Гувернантка закрыла крышку унитаза и присела поверх нее, чтобы только прочесть письмо, но когда развернула сложенный втрое лист бумаги, в туалет кто-то зашел. Эстерра замерла, прислушиваясь.       – Ты слышала про нашу собачонку? Её отправляют в Нилар, в семью магистра, можешь себе представить? – заговорщицким шепотом сказала вошедшая девушка своей подруге.       – Наверное, произошла какая-то нелепая ошибка. Не пройдет и недели, как её вышвырнут, как только узнают, кто её папа… Хлопнули дверцы кабинок, стукнули щеколды, зашуршали платья и бумажки. Эстерра закрыла рот ладонью и зажмурилась, пытаясь не выдать своего присутствия здесь до боли сдавившим горло плачем. Не составило труда догадаться, о ком говорили эти девушки. Разумеется, слухи уже распространились, но декан наверняка скрыла многое о происхождении кандидатки и теперь шантажировала этим, заставив шпионить. Эстерра чувствовала себя загнанной в ловушку, из которой пока не видела выхода. Её успех, долгие годы её стараний в учебе другим кажутся просто нелепой ошибкой, случайностью или везением.       И все же единственный шанс преуспеть — оставаться безупречной в одежде и своих суждениях, четко следовать правилам.       Когда все утихло, девушка развернула письмо, но на плотную дорогую бумагу упали её слёзы. Эстерра давилась собственным горем, стыдилась себя и ненавидела свою мать за ту случайную ночь и за то, что осмелилась дать жизнь своей дочери, вопреки окружающим их правилам. Не могла принять свои изъяны, которые только прятала за поведением и слоем идеального макияжа, растворяющегося от обжигающих щеки слез. Но её недостатки глубже внешности — они в самом её естестве, а как их искоренять было непонятно. Девушка знала, что покончила бы с собой, если бы хоть одна живая душа увидела её в этот миг, здесь и сейчас.       От всего мира и от собственной смерти её отделяла жалкая деревянная дверца, закрытая на маленькую щеколду.       Буквы письма расплывались перед глазами, но нужно было успокоиться, пока никто не заметил её здесь.       Эстерра вытерла слезы туалетной бумагой, обмакнув уголки глаз, чтобы не повредить макияж, и, глубоко дыша, уставилась на письмо.       «Ув. Госпоже Э.Сиалле       от Хенуэллы Ниларской.       Лично в руки.       Приветствую вас! Я изучила ваши оценки и рекомендации и сочла необходимым немедленно пригласить вас в Нилар, дабы вы приняли на себя опеку над моей дочерью Мэйаллой. Она еще мала, иногда капризна, как и все дети, но она единственное сокровище, которое у меня есть. Никакие богатства мира не заменят мне мою малышку, и я готова на все, чтобы защитить её и дать ей все самое лучшее.       Именно поэтому я и выбрала вас.       Я лично знакома с вашей матерью, и мне прекрасно известна история вашего рождения...»       Девушка вздрогнула, боясь, что же будет дальше. Все это время она считала, что в Ниларе ни о чем не подозревают, но Хенуэлла оказалась прекрасно осведомлена.       «…но это вовсе не значит, что к вам из-за этого будут относиться предвзято. Напротив, я рассчитываю, что вы проявите свои наилучшие качества и будете верны моей дочери даже после того, как меня не станет.       Прогнозы лекарей весьма неутешительные, боли усиливаются с каждым днем, а никакой микстуры, чтобы спасти меня… не существует, несмотря на заверения университетских ученых об открытии особой сыворотки со дня на день. Я знаю, что её нет и не будет. Моя жизнь проходит, утекает из меня с каждой минутой, и почему-то я всё чаще думаю о богах, которых мы давным-давно отвергли. Но больше всего беспокоюсь о моей дочери, которая останется совсем одна.       Но простите, мои слова невнятны, мои мысли спутаны. Лекарства, которые я принимаю, чтобы унять боль, отбирают у меня способность изъясняться согласно общепринятому этикету. Надеюсь, вы простите меня. С нетерпением жду нашей встречи, если, конечно, ей суждено состояться...»       Письмо казалось оборванным, незаконченным. В нем девушка ощущала недосказанность и еле сдерживаемое отчаяние.       Скорее всего, госпожа Хенуэлла знала, что его прочтут и другие, и старалась писать так, чтобы не выдать ничего лишнего, кроме болезни, которую почему-то не скрыла. Наверняка, в Университете уже известно об этом, раз ей пообещали прислать некое лекарство. Только будущая гувернантка была не осведомлена, и декан решила поделиться сведениями. В любом случае, Эстерре ничего не оставалось, кроме как подняться, покинуть туалетную комнату, где она трусливо пряталась в первую очередь от себя самой, и отважно встретить все предстоящие трудности.       В конце концов, от этого теперь зависит её жизнь.