Гермиона Грейнджер и два хранилища

      Мадам Помфри была поражена, увидев на пороге больничного крыла Гермиону Грейнджер: всю в пыли и с разорванными в лохмотья крыльями бабочки за спиной.       — Мисс Грейнджер? Деточка, входите скорее!       Вопреки обстоятельствам, губы девушки невольно изогнулись в улыбке:       — Мадам Помфри, сомневаюсь, что я до сих пор похожа на деточку, — произнесла она. — А вот, скажем, приглашенный исследователь, случайно, не может обратиться к вам за помощью?       — Ну, конечно! — цепким взглядом целительница осмотрела Гермиону с головы до пят. — Вижу, вы уже самостоятельно залечили несколько царапин. Я прослежу, чтобы от них не осталось шрамов. Но если вы, как я полагаю, только что прибыли из Хогсмида, то вам, скорее всего, требуется терапия после перенесенного шока. Откройте рот.       Девушка послушно повиновалась, и мадам Помфри положила ей на язык кусочек изумительного волшебного шоколада. По телу тут же разлилось приятное тепло, успокаивая дрожь в руках и выравнивая сердцебиение.       — Я слышала о нескольких пострадавших, — сказала Помфри, заполняя больничный лист. — Но, хвала Мерлину, ничего серьезного. Вы знаете, что именно там произошло?       Проглотив остатки шоколада, Гермиона вкратце рассказала о событиях минувшего вечера и, по просьбе Малфоя, оповестила о том, что в больничное крыло вскоре прибудет ряд раненых.       — Думаю, нападавшие просто хотели посеять хаос и панику, — подытожила она.       — Что ж, им это определенно удалось, — серьезно ответила Помфри. Целительница обработала раны Гермионы, нанесла поверх заживляющую мазь и впихнула в девушку столько шоколада, сколько та ей позволила.       В дверях лазарета, тем временем, прихрамывая, показались другие пострадавшие в сопровождении колдомедиков. Стремясь помочь хотя бы минимально, Гермиона наложила пару-тройку базовых целительных заклинаний и раздала прибывшим шоколад. Она также успокоила нескольких перепуганных детей, которые потеряли в толпе родителей. К счастью, ей быстро удалось разыскать их с помощью профессора Сильвертри, который примчался в Больничное крыло, как только узнал о произошедшем. Позднее в палату ввалились Невилл и Джастин, держа в руках коробки со свежеприготовленными целебными мазями и бальзамами. Гермиона обняла Невилла и обменялась с Джастином дружеским рукопожатием.       — Поверить не могу, — пробормотал Невилл. — Даже не думал, что снова увижу Темную метку спустя столько лет. Джастин, открой тот флакон с бальзамом от ожогов, будь добр?       — Да, профессор, — отозвался тот с лукавой улыбкой, вгоняя Невилла в краску.       — Джастин, ты надолго в Хогвартс? — поинтересовалась Гермиона, разворачивая очередную увесистую упаковку шоколадных плиток.       — Только на праздники, — ответил он. — А потом обратно, на исследовательское судно.       — Джастин с командой обнаружили в Арктике целый ряд ранее неизвестных волшебных живых организмов, — с гордостью заявил Невилл.       Гермионе очень хотелось подробнее расспросить Джастина о его работе, но разговор пришлось прервать, дабы помочь Помфри с распределением и лечением десятков пациентов из числа взрослых и детей.       Несколько часов спустя девушка покинула лазарет и направилась в кабинет Макгонагалл. В коридорах часть студентов собрались в группы, напряженно обсуждая последние новости, тогда как другие, наоборот, весело болтали и валяли дурака, как ни в чем не бывало. Гермиона ощутила дежавю. Ей вспомнились школьные годы: какие бы ужасные события не происходили тогда вокруг, дети оставались детьми и всегда находили способ просто посмеяться вместе.       Как выяснилось, директриса уже была в курсе деталей произошедшего в Хогсмиде, но поблагодарила Гермиону за дополнительные сведения. Она также уведомила девушку о том, что ее коттедж отныне попадает в зону защитного барьера, который впредь запрещает вход на территорию Хогвартса кому-либо, кроме преподавателей, персонала и студентов школы.       — Здесь вы будете в безопасности, — сказала Макгонагалл. — Но если вы все же захотите на время покинуть Хогвартс, будьте уверены, что мы с радостью продлим вашу резидентуру настолько, насколько потребуется, чтобы компенсировать упущенное время.       — Я останусь, — без промедления ответила Гермиона, ощутив тревогу из-за перспективы возвращения на работу. — Единственное, я бы хотела помочь. Всем, чем смогу.       Строгое, покрытое морщинами лицо директрисы неожиданно озарилось улыбкой:       — Разумеется, мисс Грейнджер, — произнесла она. — Как я слышала, сегодня вы уже оказали неоценимую помощь в Больничном крыле. Я обязательно дам вам знать, если вы сможете быть полезны.       — Директор, я должна у вас спросить, вы знали… Вы знали про Малфоя?       Макгонагалл кивнула:       — Он и мистер Поттер получили мое согласие в начале лета. И хотя мне отнюдь не по нраву вводить в заблуждение своих сотрудников, профессор Малфой действительно зарекомендовал себя как способный преподаватель, пусть и несколько… требовательный. А кроме того, сегодня вечером мы убедились, что и в роли защитника нашего сообщества он также весьма эффективен.       — Это верно, — у Гермионы перед глазами всплыла сцена, где Малфой под дезиллюминационными чарами ожесточенно посылал в оборотня проклятье за проклятьем.       — Признаюсь, за все время, проведенное в Хогвартсе, мне ни разу не доводилось встретить кого-то, кто изменился бы так разительно, — поделилась Макгонагалл своими размышлениями. — Похоже, он действительно полон решимости искупить свои проступки, вы так не считаете?       — Полагаю, вы правы, — согласилась девушка, явно преуменьшая собственные чувства по этому поводу.

***

      Вернувшись в коттедж, Гермиона отправила патронусы Гарри и Рону, сообщая, что с ней все в порядке. Естественно, ответа она пока не получила: Гарри был занят допросом Яксли и поиском его сообщников, а Рон возился с племянниками. Девушка почувствовала некоторую горечь от того, что ее не было вместе с ними в Норе. Она, конечно, могла пойти. Было бы славно провести вечер в компании шумного семейства, даже если для этого ей пришлось бы перетерпеть плохо скрываемую неприязнь Молли. Коттедж наполняли тишина и одиночество, и даже Живоглот на пару с чашкой чая не слишком успокаивали ее расшатанные нервы.       Как раз в тот момент, когда девушка собиралась сложить комплект одежды и туалетные принадлежности в свою бисерную сумочку, раздался стук в дверь.       — Это я, — послышался голос Малфоя. — Увидел, что у тебя свет горит.       Она слегка приоткрыла дверь.       — Сегодня есть в наличии какой-нибудь торт? — спросил он серьезным тоном.       — Никакого торта, — ответила она с равноценной серьезностью. — Только овсяное печенье и чай.       Мужчина пожал плечами:       — Пойдет.       Гермиона впустила его внутрь.       — Надеюсь, ты здесь затем, чтобы объяснить, что вообще происходит.       Вскрывая упаковку «Хобнобс», девушка обратила внимание, как Малфой украдкой осматривает ее окна, дверь в сад и камин.       — Я не прячу оборотней по углам, — отрывисто произнесла она.       — Не возражаешь, если я наложу еще несколько защитных чар? — невозмутимо спросил он.       — О, хорошо, — ответила девушка удивленно, но с благодарностью. — Если это необходимо, на твой взгляд. И, пожалуйста, проследи, чтобы не запереть Живоглота снаружи. Или внутри. Он взбесится в обоих случаях, ты же знаешь, как устроены коты.       — Честно говоря, понятия не имею, — протянул мужчина, устанавливая защитный барьер, который плавно накрывал комнату словно серебристый сетчатый купол. На краткий миг его зачарованные меридианы засияли, а затем растаяли в воздухе. — Могу я войти в твою спальню?       — Да, — ответила она в надежде, что он каким-то образом не заметит полдюжины бюстгальтеров на сушилке для белья.       Малфой вернулся через всего через несколько секунд с порозовевшими щеками. Все-таки заметил.       — Дело сделано, — заключил он, после того как еще раз окинул взглядом ее коттедж, убедившись, что ничего не пропустил.       — Пока я не забыла, Малфой. Я, эм, должна поблагодарить тебя, — начала девушка, слегка прокашлявшись. — За то, что спас меня от того мерзавца. Ты оказался.... весьма эффективен.       Его глаза загорелись.       — Рад был помочь.       — Кстати, как ты умудрился так быстро меня найти?       — Наложил на окрестности заклинание Табу. Оно оповещало меня всякий раз, когда кто-либо называл твое имя, — объяснил Малфой.       — О, что ж, довольно умно.       — Именно. Уизли и Поттер с катушек слетели, пытаясь понять, куда ты пропала. Правда, прежде чем тебя найти, я все-таки нарвался на пару ложных сигналов, — скривившись, признался он. — Возможно, я до смерти напугал компанию старушонок, которые нахваливали твое последнее письмо редактору «Ежедневного пророка».       Гермиона подавила смешок.       — Какой чай предпочитаешь? Имбирный? Лавандовый? С лимоном?       — Я выпью что угодно, лишь бы там был кофеин, — ответил он. — Боюсь, мне предстоит долгая ночь.       — Значит, крепкий черный чай, — утвердила девушка. — А теперь, будь добр, объясни мне, кто ты вообще такой, и чем, бога ради, ты здесь занимаешься, маскируясь под угрюмого профессора?       Малфой рухнул на диван, проведя рукой по волосам.       — Угрюмого? — повторил мужчина. — Учитывая обстоятельства, меня можно счесть образцом спокойствия. Что прямо-таки удивительно, ведь я разрываюсь между двумя работами, каждая из которых — сплошной стресс.       — Говори уже, — приказала Гермиона, не желая отвлекаться на перепалку. Время близилось к одиннадцати, и ее любопытство вовсю боролось с изнеможением.       — Меня наняло Министерство по контракту в качестве аврора, — сказал он, подавшись вперед, копируя ее нарочитую серьезность. — Я и без того собирался возвращаться в Великобританию, а работа казалась непыльной. Им нужен был кто-то, кто присматривал бы за обстановкой в замке, на всякий случай.       — На случай чего?       — Грейнджер, имей терпение, — раздраженно бросил он. — Из Отдела тайн сообщили о пророчестве, которое «вызывало озабоченность». В нем шла речь о некоем событии, которое должно произойти в этом году в месте, по описанию напоминающем Хогвартс. Особых деталей не было. Моя работа сводилась к тому, чтобы быть начеку и при малейших признаках чего-то необычного — сразу сообщать в Аврорат.       — Например, о трех магах, наколдовавших Темную метку.       — Да, — ответил Малфой, внимательно посмотрев на нее. — Среди прочего.       Он подтвердил, что в данный момент Гарри с коллегами пытались выпытать у Яксли информацию, но пока, увы, безуспешно. Малфой запросил использование легилименции, что регулировалось чрезвычайным протоколом ОМП в случаях особо важных дел, когда традиционные методы допроса не давали результатов. Ответа пока не последовало.       Что касается оборотня — да, он действительно оказался оборотнем, но, к счастью, полнолуние пока не наступило — и Синяка (так авроры прозвали нападавшего в синей квиддичной форме), то они все еще находились на свободе, но зацепки уже появились.       — Кое-кто из некогда стаи Сивого объединились с бывшими Пожирателями смерти, — продолжал мужчина. — Нескольких Пожирателей из «старой гвардии», поколения моих родителей, начинают выпускать из Азкабана, теперь, когда они отсидели свой десятилетний срок. И они, скажем так, весьма раздосадованы тем, что оказались на стороне проигравших.       — Ты упоминал движение «Конец пути», — обронила Гермиона, протягивая ему кружку. Она присела на противоположном конце дивана; ее собственная чашка лавандового чая с медом согревала ладони. Нахмурившись, она продолжила: — У меня есть несколько вопросов.       — Как неожиданно, — криво усмехнулся Малфой.       — Почему ты так спокоен? — спросила девушка. — Тебя как будто совсем не тревожит возвращение последователей Волдеморта. Разве Темная метка не должна пугать тебя даже больше, чем всех остальных? Разве ты не получаешь угроз и прочих посланий в таком духе?       — Я сегодня литрами пил успокоительный отвар, — сказал он, съев целое печенье разом.       — Это безопасно?       — Ну, разумеется, — ответил мужчина. — У меня, между прочим, магистерская степень по зельеварению.       — Очередной занимательный факт из биографии Драко Малфоя, — произнесла Гермиона, глядя на него в упор. Малфой едва заметно дрогнул, когда услышал, как девушка произносит его полное имя. Возможно, из-за того, как редко это случалось.       — Каков твой следующий вопрос?       — Почему из тебя вышел настолько хороший профессор? — воскликнула она, не успев перефразировать вопрос так, чтобы он не столь явно ему льстил. — В смысле… Это ведь даже не твоя настоящая работа! Но ты вкладываешь в нее столько сил.       На его лице отразилась необычайная смесь озорства, гордости и обиды.       — И вот это тебе до смерти хочется выяснить? — мужчина отвернулся, в недоумении качая головой.       — Я просто никогда бы не подумала, что аврор под прикрытием всерьез озадачится подбором учебной литературы и создаст принципиально новый курс по этике.       — А. Ну, как выяснилось, преподавание пришлось мне по душе, — сказал Малфой, а затем обернулся, вновь смотря прямо на нее. — И, чтобы ты знала, я ничем не занимаюсь вполсилы.       Гермиона опустила взгляд, испытывая те самые чувства, которые обещала себе подавить. Компетентность и решительность подкупали ее мгновенно, так как именно эти качества она ценила в людях больше всего.       — Понятно, — произнесла девушка, стараясь сохранить нейтральную интонацию. — Хорошо, идем дальше. Следующий вопрос: что за пророчество?       — Тебя интересует точная формулировка?       — Да.       — Это конфиденциально, — мужчина прищурился, отпивая чай.       — Я могла бы помочь, — предложила она.       — Ты уже помогла.       — Что? Каким образом?       Малфой загадочно пожал плечами, съедая последнее печенье. За это время он умудрился уработать все пачку.       — В таком случае, я могла бы быть еще более полезной, — любопытство явно брало над ней верх. — Я никудышная прорицательница, но зато критическое мышление у меня прекрасное.       Он продолжал молча попивать чай.       — Кроме того, мой взгляд со стороны также мог бы пригодиться Аврорату, — добавила девушка.       Малфой невозмутимо смотрел на нее, размеренно моргая.       — Особенно учитывая, что в данный момент я пишу книгу, которая, надеюсь, станет наиболее полным переложением истории Хогвар…       — Ну, ладно-ладно, угомонись, — вздохнул мужчина. — Я все равно собирался тебе рассказать, но, забавы ради, решил посмотреть, как ты будешь умолять. И еще, учти: тебе придется дать клятву о неразглашении, иначе я потеряю работу. Руку, пожалуйста.       Гермиона метнула в него быстрый взгляд полный мщения, и все же послушно вложила свою ладонь в его. Пока он произносил заклинание, сверкающие золотистые нити вырывались с конца его палочки и опутывали их сцепленные руки. Тепло его ладони согревало, а длинные пальцы изящно переплетались с ее. Отблески золотистого света играли на его коже, подсвечивая своим мерцанием тонкие светлые волоски на предплечье. Их взгляды встретились.       Малфой положил заколдованное перо на лист пергамента и продекламировал:

«Спустя десять лет, как падет Темный Лорд,

Пробудится монстр, призыв услыхав.

И двинется к замку: зубаст, остроморд

Чтоб всюду посеять погибель и страх.

(Кхе) лишь способно его (кхе) бить:

Попробуй (кхе) одетый (кхе-кхе) за магом нить».

      Когда он произнес заключительные слова заклинания, золотое свечение плотно обвило их запястья — и растворилось без следа.       — Это все? — спросила Гермиона, с неохотой убирая руку. Было так приятно, так правильно держать его ладонь в своей. — Что за ерунда с кашлем?       Мужчина вновь пожал плечами:       — По-видимому, провидица, озвучившая это пророчество, подхватила испанку в 1920-м. Она была очень больна и под конец видения зашлась в приступе кашля. Фрагменты оказались искажены или же вовсе утеряны… Теперь смотри сюда: сейчас я свяжу этот пергамент с клятвой, так что только ты сможешь его прочесть.       Сделав, что пообещал, он передал Гермионе лист бумаги, который она тут же быстро перечитала, выделив слова, не имевшие с виду никакого смысла.       «За магом нить?» — повторила про себя она. — «Хм, лучше вернемся к началу».       — «Пробудится монстр», — вслух прочла девушка, вперившись взглядом в Малфоя. — Так вот почему ты вцепился в эту чертову загадку! О, это так на тебя похоже: втянуть меня в свое нелепое расследование, даже не объяснив почему!       — Но я же объяснил!       — «Считай это разминкой для ума, Грейнджер», — спародировала его она в совершенно ужасной манере.       — Так это она и есть, — настаивал Малфой.       — «У меня ч-у-т-ь-е, Грейнджер», — не унималась Гермиона.       — Мои обостренные инстинкты подсказали мне, что тут есть связь! — продолжил мужчина в свое оправдание.       Девушка уже собиралась обругать его на чем свет стоял, но эскападу прервал ее же зевок.       — Раз так, продолжим позже. Давай закругляться, — шустро подсуетился Малфой, относя их опустошенные кружки на кухню. — Я всего-навсего хотел усилить защиту твоего коттеджа и объясниться, чтобы у тебя крыша не поехала от догадок.       — Спасибо великодушно, — раздраженно буркнула она в ответ. Но говоря начистоту, Гермиону искренне тронуло то, что он вспомнил о ней под конец такого напряженного дня. В его компании ей немного полегчало.       Она поднялась, чтобы проводить его до двери. Взяв шерстяное пальто, Малфой в нерешительности замешкался и, слегка нахмурившись, спросил:       — Ты точно справишься тут одна?       — Да, конечно, — кивнула Гермиона на автомате.       — Сегодня у тебя тяжелый денек выдался, — аккуратно продолжил он, — я полагаю.       — Да, немного.       — Ты не хочешь, чтобы я… — Малфой остановился.       — Я в порядке, — выпалила Гермиона, быстро обрывая то, что он там собирался сказать.       — Мне несложно, — добавил он.       — Нет, я в порядке, правда, — настаивал она.       Еще мгновение они простояли в молчании.       — Что ж, тогда доброй ночи, — произнес наконец Драко.       Глядя на то, как он надевает на плечи пальто, готовясь уйти, девушка почувствовала, как сердце навязчиво ускорило ритм. Как раз перед приходом Малфоя она собиралась отправиться в Нору, теперь же внутри нее вновь нарастали паника и чувство одиночества. Умом она понимала, что эти ощущения иррациональны, но это понимание не помогло ее телу успокоиться. А рту — вовремя захлопнуться.       — Малфой, — позвала она, и мужчина тут же обернулся, услышав ее дрожащий голос. — Ты ведь хотел предложить остаться? Я просто… Прости, не хочу показаться бесцеремонной или назойливой, но, честно говоря, я неважно чувствую себя после всего произошедшего. Хуже, чем я рассчитывала. Я подумывала остаться сегодня у Уизли — не то, чтобы мне очень хотелось, но… Или я могла бы переночевать где-то в замке, или, может, у Хагрида, верно? Я просто не хочу быть… Мне… мне нужен кто-то. Рядом, — закончила Гермиона.       — Я могу остаться, — просто ответил Малфой. Выражение его лица оставалось исключительно собранным, возможно, скрывая удивление или толику раздражения.       — Да, пожалуйста. Если не возражаешь.       — Я не возражаю, — сказал он, вновь снимая пальто. — Забота о пострадавших — часть моего профессионального долга, вроде бы. Только вот мне нужно будет отправить несколько сов и патронусов этой ночью, и я наверняка до утра просижу за написанием отчетов. Так что, пожалуй, я вряд ли сойду за идеального постояльца.       — Ты уже съел все мои запасы «Хобнобс». Думаю, мне прекрасно известно, какой ты постоялец, — произнесла она, приподняв бровь, пытаясь за невинной шуткой скрыть собственное облегчение.       Мужчине хватило такта изобразить смущение. К несчастью, застенчивая улыбка и игривый блеск в глазах делали его еще привлекательнее.       Гермиона принялась раскладывать на диване одеяла с подушками, принесла стакан воды и поднос для его личных вещей. Малфой, тем временем, бросил на стол стопку пергамента и сел за отчеты, время от времени проводя рукой по волосам, когда уставившись в потолок, размышлял о чем-то.       — Доброй ночи, — напоследок сказала ему она, чувствуя, что обстановка становится как будто бы слишком интимной, но в то же время не желая с ним прощаться. В конце концов, Малфой сам охарактеризовал это как часть своей работы. Будучи аврором он наверняка нередко ночевал вне дома. Случались же у него засады и… все такое.       — И тебе, Грейнджер, — мужчина быстро взглянул в ее сторону и тут же вернулся к своим записям.       Зайдя в свою спальню, Гермиона какое-то время просто лежала в постели. Живоглот, который прятался в комнате с момента, как услышал стук в дверь, мяукнул и радостно принял ее любящие поглаживания, сворачиваясь рыжим калачиком подле хозяйки.       События минувшего дня грузом навалились на нее. Пытаясь себя успокоить, девушка прислушивалась к собственному дыханию и медленно расслабляла тело: от пальцев ног до макушки. Этой технике ее научила мама еще в детстве, когда Гермиона часто тревожилась.       Из гостиной время от времени доносился голос Малфоя, который начал монотонно надиктовывать свои заметки и рассылать патронусы: в основном на английском, иногда на итальянском. Но, по большей части, она слышала лишь его тихое бормотание, которое постепенно погрузило ее в сон.

***

      Вздрогнув, Гермиона проснулась и взглянула на светящийся в темноте будильник: 04:11 утра.       За дверью послышался глухой стук, а зачем чей-то голос проворчал: «Проклятье». Она и Живоглот мигом выпрямились. От внезапного пробуждения сердце бешено колотилось. Минутой спустя девушка вспомнила, что Малфой ночевал в ее гостиной и бояться было нечего.       Она осторожно приоткрыла дверь: свет не горел, за исключением небольшой лампы рядом с диваном.       — Ты в порядке? — тихо спросила Гермиона в полумраке.       — Извини, — отозвался Малфой откуда-то с дивана, где он лежа читал одну из книг с ее книжной полки. — Ударился голенью о твой кофейный столик. Иди спать.       — А ты сам хоть немного поспал?       — Не могу.       — Не стоило пить тот черный чай, — упрекнула она. — Кофеин может действовать по двенадцать часов.       — Грейнджер, ты всегда занудствуешь по утрам? — ворчливо пробубнил мужчина.       — Тебе надо поспать, Малфой. Может, выпьешь еще один успокоительный отвар? Или сонное зелье?       — Я достиг суточного лимита по количеству выпитых снотворных зелий.       — Тогда, может, огневиски? Или вина?       — Не могу появиться в Министерстве в нетрезвом виде. Мне назначено в девять, — он откинул голову назад и устало вздохнул. — Серьезно, я переживу. Мне не впервой работать всю ночь напролет.       Гермиона неторопливо побрела в кухню.       — Лавандовый чай, — произнесла она деликатно, но вместе с тем непреклонно, — и успокаивающая музыка, — девушка взмахнула палочкой в сторону граммофона, стоящего в углу, и комнату наполнили приглушенные звуки фортепиано.       — Слушай, не стоит, я…       — Заткнись. И выпей, — скомандовала она, протягивая ему кружку чая, которую быстро подогрела и заварила с помощью одного сподручного заклинания, освоенного ею еще в университете.       — Он горячий, — пожаловался Малфой, хмуро глядя на нее. На нем была облегающая серая майка. Выглядел он по-настоящему измотанным: под глазами залегли темные круги, на щеках проступила щетина.       Гермиона взглянула на него, ткнула палочкой в его кружку и произнесла:       — Амбьетембре.       Мужчина послушно начал пил чай, с интересом за ней наблюдая. Она занялась уборкой игрушек и книг, которые Джеймс и Лили разбросали по всему полу.       — Успел подготовить отчеты? — спросила девушка, не зная, чем еще заполнить паузу.       — Да, босс, — ответил Малфой, ставя пустую кружку на столик.       Гермиона закатила глаза и затем приказала:       — Теперь ложись.       — Тебе кто-нибудь говорил, какая ты деспотичная хозяйка? — поинтересовался он, устраиваясь поудобнее на ее диване, сложив руки на животе.       — Чушь. Я идеальная хозяйка, — заявила девушка. — Сейчас я покажу тебе одно медитативное упражнение, которое поможет расслабиться. Со мной каждый раз срабатывает, — она присела в кресло напротив дивана.       Малфой скептически прищурился:       — Ты? Расслаблялась? И даже больше одного раза?       — Цыц. Закрой глаза… Закрой их, Малфой. Обещаю, я не стану швырять тебе в лицо меренговый пирог, или чего ты там боишься, — сказала она.       — Не этого, — ответил он едва слышно.       — Итак. Сделай глубокий вдох… Затем глубокий выдох. Сфокусируйся на ступнях и пальцах ног: расположи их поудобнее и полностью расслабь… Вот так, твои ступни и лодыжки неподвижны и полностью расслаблены… Теперь переключись на голени, также отпуская напряжение… — она говорила так мягко и спокойно, как когда-то делала ее мама, стараясь не обращать внимание на тупую боль в груди, саднящую от этих ассоциаций.       Увы, девушка не сразу осознала, насколько телесным на самом деле было это упражнение. И насколько чувственно может звучать фраза «расслабь свои бедра», если с придыханием говорить ее Малфою в полумраке.       — Грейнджер, — прервал он ее слегка сдавленным голосом, резко открыв глаза. — Медитации — это, кажется, не мое.       — Подожди, тебе понравится. Просто сосредоточься на ощущениях и расслабься, я же тебе говорю, — отрывисто буркнула она, радуясь, что темнота скрывает ее зардевшееся лицо.       — О, а вот и ангельский голосок, которым ты так славишься, — проворчал он, садясь и чересчур агрессивно взбивая подушку. — Кто вообще научил тебя этому «медитативному упражнению»?       Боль в груди снова дала о себе знать.       — Моя мама, — как можно спокойнее произнесла она.       — И она в курсе, что ты «расслабляешься», напрягаясь при этом самым неестественным образом? — поинтересовался мужчина, скрестив руки на груди.       Гермиона замолчала, силясь подобрать максимально саркастичный ответ, но вместо этого, к своему стыду, прослезилась.       — Вот черт, — испуганно выпалил Малфой. — Черт, Грейнджер, прости, она что?..       — Она жива, — отозвалась девушка, шмыгнув носом. — Просто сейчас в Австралии. С моим отцом. У них все хорошо. Они с папой, мы… Мы просто больше не общаемся.       — Правда? — спросил он. — В смысле, ты, конечно, не обязана отвечать. Это не мое…       — Они даже не подозревают о моем существовании, — сказала она с горечью. — Во время войны я изменила их память, стерев воспоминания обо мне. И я использовала магию, чтобы убедить их переехать на другой конец света, где они были бы в безопасности. Чтобы они не вернулись за мной, чтобы их не схватили Пожиратели или ищейки… К тому моменту, когда я вновь нашла их, было слишком рискованно пытаться что-либо исправить.       Гермиона уставилась на потолочные балки, чувствуя, как горячие слезы одна за другой текут по ее щекам. Прошло много времени с тех пор, как она плакала о родителях в последний раз. Нападение в Хогсмиде что-то в ней разворошило, подняло на поверхность былые страхи и печали, с которыми, как казалось, ей уже удалось примириться.       Но горе так никогда по-настоящему и не стихло. Оно всегда таилось внутри нее, как и чувство вины.       — Они не помнят меня. Не помнят, что были родителями. Я украла у них ребенка, и это худшее, что я только могла сделать, — прошептала Гермиона, утопая все глубже в накатившем отчаянии. Но наряду с ним она чувствовала и своеобразное облегчение, признаваясь в своем самом страшном поступке, о котором редко кому-то рассказывала. — Они никогда не увидят, как я выхожу замуж. Не познакомятся со своими будущими внуками. Я не смогу быть частью их жизни. Я была просто гребаной идиоткой. И жалею о том решении каждый день. Каждый день. Существовала сотня других способов уберечь их. Я была такой… такой дурой.       Она почувствовала тепло на своих ладонях. Опустив взгляд, Гермиона увидела, что Малфой сидел на коленях возле ее кресла. Он с глубокой тревогой смотрел на нее, широко раскрыв глаза.       — Мне жаль, Гермиона, — тихо сказал он. — Я знаю, каково это — терять близких. И я знаю, каково жить, отдавая себе отчет в том, на какие жуткие вещи можно пойти в попытках защитить родных. Потому что любишь их.       Девушка кивнула и сразу зажмурилась, когда слезы вновь потекли ручьем.       — Ты сделала все, что могла, используя те знания, которыми располагала тогда, — продолжил мужчина, звуча при этом так, словно сам повторял слова, однажды сказанные ему кем-то другим. — И у тебя получилось спасти им жизнь. Тебе удалось, и это главное.       Глухой всхлип вырвался у нее из груди. Содрогнувшись от рыданий, Гермиона наклонилась вперед, касаясь лба Малфоя своим. Он не отстранился. Они просидели так какое-то время, пока девушка тихо плакала. Потом ее дыхание понемногу выровнялось, а мышцы лица расслабились.       Носовой платок с монограммой вновь возник перед ней, словно рыцарь на белом коне. Они обменялись легкими улыбками.       — Все такой же благородный, — произнесла Гермиона, принимая платок из рук мужчины.       — К вашим услугам, Гермиона… Рут Грейнджер?       — Мило, но нет.       — Элоиза? Роза? Лора?       Она сдавленно рассмеялась.       — Нет, нет и нет. Ох, прости, Малфой. Я пришла тебя проведать, а в итоге распласталась тут в рыданиях и не даю тебе выспаться, — сказав это, девушка стыдливо закрыла лицо руками.       — Справедливости ради, это не самое страшное, что случилось за минувшие сутки, — вздохнул он, вновь потягиваясь на диване.       — Знаешь, прежде чем применять легилименцию, тебе все же стоит привести мысли в порядок. До отъезда в Лондон еще несколько часов. Ну, правда, могу я хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе уснуть?       — Просто возвращайся в постель и дай мне спокойно почитать.       — Чем лучше ты отдохнешь, тем лучше проявишь себя утром на работе, — рассуждала Гермиона. — А это нам всем на пользу, не так ли? Может, принести маску для сна? Или грелку? Возможно, я смогла бы убедить Живоглота…       — Ну уж нет. И больше никаких, так называемых «медитативных практик» твоей матери.       — Ладно, хорошо. Тогда скажи мне, что делала твоя мать, чтобы помочь тебе уснуть? — настаивала она.       Малфой не ответил.       — Ну и?       — Она… — он тут же замолчал и настороженно посмотрел на девушку. — Она проводила пальцами по моим волосам, ясно?       Ну наконец, хоть что-то, с чем она действительно могла ему помочь. Это, конечно, была не совсем равноценная плата за спасение ее жизни от покусительств Яксли-младшего, но все же лучше, чем ничего.       — Ну-ка приподнимись, — потребовала Гермиона.       — Я не думаю, что это хорошая мысль. Грейнд…       — Да боже ты мой, просто сядь, — взмолилась она. — Дай мне помочь, и я отстану.       Пусть и против воли, но Малфой все же ей уступил, и девушка уселась туда, где до того лежала его подушка. Он аккуратно лег на спину, опасливо глядя на нее снизу вверх. Его голова уютно покоилась у нее на коленях.       — Закрой глаза, — велела она. — Ну же, прекрати на меня таращиться. Это крайне невыгодный ракурс.       Мужчина усмехнулся, но подчинился.       — Вот так? — Гермиона провела пальцами по его волосам, которые на ощупь оказались такими же шелковистыми, как и на вид.       — Чуть легче, — неохотно ответил он.       Ее прикосновения смягчились. Девушка неспешно перебирала его волосы и в конце концов даже осмелилась закрутить вокруг пальцев особенно длинные пряди. Она старалась дышать глубоко и размеренно, побуждая его подстроиться, и в какой-то момент почувствовала, как его голова постепенно тяжелела. Крошечные морщинки в уголках его глаз разгладились, а нахмуренные брови потихоньку расслаблялись. Пользуясь моментом, она жадно вглядывалась в его черты. В то, как длинные темные ресницы почти касались его щек. В пару веснушек на носу, которых она раньше не замечала. Его красивые, четко очерченные брови, что раз за разом цепляли ее внимание. Мускулы на его шее.       — Спасибо, — прошептал Малфой спустя некоторое время.       — Тсс.       — Гермиона…       — Да?       —...Мари?       Она тихо рассмеялась.       — Предполагается, что ты сейчас должен отдыхать. Это касается и твоих мозгов, болван.       — Селин? Изабель?..       — Тсс, тихо.       — Скажи мне, — пролепетал мужчина, явно проваливаясь в сон.       — Джин, — одними губами произнесла Гермиона.       — Джин-Гермиона, — заплетаясь, с улыбкой произнес Малфой. То ли он оговорился, то ли попытался пошутить — девушка так и не поняла.       Его дыхание замедлилось, а тело полностью расслабилось.       Она так и продолжила перебирать его волосы, запечатлевая это ощущение в своей памяти.