Гермиона Грейнджер и два хранилища

      Лето приближалось к концу, и все больше преподавателей возвращались в Хогвартс, так что библиотечный зал в некотором роде превратился в место встречи — к большому неудовольствию мадам Пинс. Та явно жаждала тишины, но пока не набралась смелости «шикать» на профессорский состав. По меркам бдительного библиотекаря, кабинет Гермионы теперь и вовсе походил на проходной двор. Один только Невилл забегал поболтать почти ежедневно, а вдобавок к нему профессора из старой гвардии вереницей навещали свою бывшую студентку: поприветствовать и поздравить с многочисленными успехами, которых она добилась после выпуска.       Похвала профессора Флитвика оказалась особенно бурной:       — Ваш доклад о циклических чарах вышел таким вдохновляющим! — восторженно пискнул он. — В прошлом году я дал почитать его своим семикурсникам, и знаете, что? После прочтения они сразу же захотели опробовать описанную вами методику, а это живо говорит о силе ваших слов — и ваших идей.       — Благодарю вас, профессор, — польщенно сказала девушка.       — О, прошу вас, зовите меня Филиус! — запротестовал Флитвик. — Теперь мы с вами в одной команде, мисс Грейнджер. Ох, простите, то есть Гермиона, конечно, — смущенно хохотнул он. — Сила привычки, я полагаю.       — Что ж, поскольку весь ближайший год я проведу в Хогвартсе, пр... Филиус, я была бы счастлива продемонстрировать вашему классу циклические чары, если это покажется вам полезным, — предложила она.       — Чудесно, чудесно! — прощебетал профессор. Осыпав девушку очередной волной комплиментов, он поспешил по делам, напоследок пообещав принести ей еще не изданный экземпляр книги о совершенствовании заклинаний, которую ранее порекомендовал.       Гермиона попыталась было вернуться к работе, но вся эта суетливая болтовня здорово ее отвлекла, а посему сосредоточиться на деле совершенно не получалось. Нехотя, она все же решила, что прогулка на свежем воздухе не помешает.       Увы, но как оказалось, на этот раз Малфой собирался покинуть библиотеку аккурат в то же время, что и она, и в результате им пришлось идти к выходу вместе. Гермиону едва ли не выворачивало наизнанку от неловкости. В какой-то момент она даже подумывала сделать вид, будто что-то забыла в своем кабинете, но такой маневр показался ей уж слишком инфантильным.       — Пользуешься популярностью, — произнес Малфой спустя несколько секунд полной тишины.       — Извини, если тебе помешал шум, — натянуто ответила девушка.       — Не помешал.       — О, что ж, хорошо.       Гермиона планировала пойти в направлении, противоположном тому, что выберет Малфой. Однако уже в дверях он вдруг обратился к ней:       — Грейнджер?       Она чуть занервничала.       — Да?       — Могу я попросить тебя об одолжении? — прочистив горло, он продолжил. — Я составил список учебной литературы для моих… для моих студентов. И было бы неплохо, если бы кто-то еще взглянул на него.       — Ты хочешь, чтобы я взглянула на твой список литературы? — недоверчиво переспросила Гермиона.       — Это мой первый год в роли преподавателя и, честно говоря, я не уверен: задал ли я чересчур много или, наоборот, недостаточно, — пояснил он с легкой улыбкой, проводя рукой по волосам. Гермиона была уверена: то была попытка изобразить застенчивость. — Я был бы признателен, если бы мисс Грейнджер, «профессор непревзойденного ранга», мельком взглянула на перечень выбранных мной заголовков и подсказала, не дал ли я маху.       — Я посмотрю, но только при условии, что ты никогда больше не будешь так меня называть, — ворчливо согласилась она. Много месяцев друзья только и делали, что судачили о новой академической степени, присвоенной ей в начале года. Когда она увидела, что теперь этот «титул» красуется на двери ее кабинета в Хогвартсе, то буквально пала духом.       — Договорились, — довольно заключил Малфой, на этот раз улыбаясь вполне искренне.       Гермиона удивилась с непривычки: она никогда не замечала, чтобы он так улыбался — ни в школе, ни этим летом. В уголках его глаз собралась мелкая россыпь морщинок, а сама улыбка… С ужасом девушка поймала себя на мысли, что его улыбка в это мгновение показалась ей очаровательной.

***

      Тем же вечером, заварив чай в гостевом коттедже, располагавшемся во владениях Хогвартса, она достала из сумки пергамент Малфоя и принялась за чтение. У него был аккуратный почерк. В этом, казалось, было что-то причудливо личное: вот так вот сидеть и узнавать о нюансах чужого письма. Буквы «e» и «s» тесно прижимались друг к другу, а «G» он выводил с причудливой завитушкой. Теперь она это знала, и удалить новую информацию из головы уже не выйдет.       Была одна вещь, которую Гермиона хорошо о себе понимала: если ее разум начинал в подробностях подмечать о ком-то совершенно разрозненные факты, значит за этим стоял подсознательный интерес. То, как он рассеянно вертел в руках палочку, когда читал (своими длинными, изящными пальцами), или его кожаный портфель для книг, карамельного оттенка, или красивую осанку, какая бывает у танцоров. Она не стремилась узнать все эти детали, но ей достаточно было увидеть, а мозг, в свою очередь, буквально впитывал их.       Конечно, все это происходило потому, что в ее нынешнем окружении было довольно мало людей (ладно, мало мужчин), так что мозг просто фиксировался на том, кто оказался «под рукой». Да, она наконец порвала с Роном, но это обстоятельство не послужило поводом переключить внимание на кого-то еще. Или засматриваться на шелковистую шевелюру, или на то, как сосредоточенно он ведет свои записи… Смахнув этот поток сознания прочь из своей головы, Гермиона вернулась к пергаменту у себя в руках — и принялась заново читать его с самого начала.       Как и другие профессора в Хогвартсе, Малфой должен был преподавать несколько классов в неделю у студентов на всех годах обучения. О том, как это реализовывалось на практике, девушка не имела ни малейшего понятия. Его список литературы был оформлен в виде таблиц: в зависимости от курса и месяца обучения. Гермиона непроизвольно подняла брови, удивленная его педантичностью. В их школьные годы большинство профессоров полагались лишь на один учебник — и все. Малфой также включил в свой список программные учебники, но добавил и дополнительную литературу. На взгляд студента, количество книг было пугающим, если не сказать раздражающим, но каждый текст был логически обоснован с учетом предлагаемого плана обучения. «Темные искусства: основные положения», «Опасные криптиды и способы защиты от них», «Защитные заклинания и проклятия для начинающих»... В нескольких местах она оставила пометки.       Неожиданностью стало и то, что всю первую половину учебного года четверокурсники должны были исследовать вопросы этики. Она изучила заголовки: «Основы этических норм», «Темная магия, светлая магия и серые зоны», «Мораль и этика», «Возможно ли использование Темных искусств во благо?». Продолжая чтение, она заметила, что для студентов пятого, шестого и седьмого курсов также были запланированы аналогичные занятия, наряду с привычными дуэльными классами и практикой защитных заклинаний.       Гермиона не могла вспомнить ни единого раза, когда во время их обучения в Хогвартсе кто-нибудь из профессорского состава хотя бы произнес термин «этика». По ходу преподавания подразумевалось, что существует четкая грань между магией темной и магией, используемой во благо. Однако во время войны эта граница нередко размывалась. Она помнила случаи, когда Кингсли одобрял методы, равносильные пыткам, допрашивая Пожирателей смерти. Сам Гарри использовал Непростительное в день ограбления Гринготтса. Даже рядовые заклинания, подчас, имели неоднозначные варианты применения. Например, Бомбарда Максима напрямую не относилась к темной магии, но также могла стать смертельной для любого, кто попадется на пути.       Побуждать четырнадцатилетних подростков к этическим дискуссиям, помогать формировать их собственные моральные ориентиры… Это была по-настоящему хорошая идея. Настолько хорошая, что заставила Гермиону задуматься, почему ее никто не рассматривал раньше.       Попивая лавандовый чай, девушка откинулась на спинку кресла и выглянула в окно, где небо над Запретным лесом освещали мерцающие звезды. То, что из всех возможных кандидатур именно Малфой оказался тем, кто решил ввести подобную программу обучения, интриговало. Она полагала, что как бывший аврор, он сосредоточится преимущественно на дуэлях и снятии проклятий. Но интуиция подсказывала ей: Малфой наверняка размышлял о собственном школьном опыте и, возможно, о том, чему сам хотел бы научиться еще будучи мальчиком.

***

      — Ты когда-нибудь изучал магловские лекции по этике? — спросила Гермиона, усаживаясь за стол Малфоя.       — И тебе доброе утро, — сухо сказал он, приподняв бровь над оправой очков.       — Привет. Так что?       — Признаюсь, с размышлениями маглов относительно темной магии я не знаком, — ответил Малфой с легкой колкостью в голосе.       — Я сделала пару-тройку заметок, — с этими словами Гермиона достала из сумки лист пергамента.       — Пару-тройку, говоришь?.. — повторил он, хмурясь при виде листа, обильно исчерченного пурпурными чернилами.       Девушка слегка покраснела. Только теперь, глядя на пергамент при дневном свете, она вдруг ясно увидела, что вчера несколько… увлеклась.       — Ну, полагаю, ты знал, на что шел, когда решил обратиться именно ко мне.       Малфой быстро взглянул на нее: в глазах читалась смесь раздражения и легкой иронии. Молча, он приступил к чтению ее правок и предложений.       — Я добавила несколько рекомендаций по магловской литературе, которую ты мог бы включить в программу. Суть этих книг не замыкается сугубо вокруг реалий мира маглов, и, на мой взгляд, они могли бы придать твоим занятиям по этике дополнительную глубину, — сказала Гермиона, разбивая тишину. — Но ты, вероятно, и вправду немного переборщил со списком. Не все из выбранных тобою книг доступны в библиотеке, во всяком случае, если речь идет о последних изданиях. Уверена, что они будут в наличии во «Флориш и Блоттс», но некоторые студенты, боюсь, не смогут себе позволить купить все эти учебники и проспекты за раз… — она осеклась, поняв, что уже явно заговаривается.       Тем временем, мужчина спокойно продолжал читать, из-за чего девушка почувствовала себя немного неуютно. Гермиона встала из-за стола, намереваясь вернуться в свой кабинет.       — Пожалуй, не буду тебе мешать. И, Малфой… — запнулась она, не зная, как продолжить.       — Да, Грейнджер? — он выглядел так, будто собирался с духом, ожидая ее слов.       — Я была… удивлена, когда узнала, что ты станешь новым преподавателем ЗОТИ. Но теперь понимаю, почему Макгонагалл рада твоему назначению, — закончила девушка.       — Э-эм, спасибо, — неуверенно протянул он, — я…       — Вы не могли бы говорить потише? — Гермиона подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной голос мадам Пинс. — Мисс Грейнджер, вы всегда были образцовым посетителем библиотеки, но эти неприлично громкие беседы должны немедленно прекратиться с началом учебного года. Некоторым из нас для работы необходима тишина, — библиотекарь сердито указала на другой конец читального зала. Там в одиночестве сидел профессор Сильвертри, новый преподаватель трансфигурации, который бодро трудился в нескольких столах от них, очевидно никем не потревоженный.       Малфой сверкнул глазами и открыл было рот для ответа, когда Гермиона молниеносно его перебила:       — Конечно-конечно, простите, — тихо сказала она, не желая размолвок с хранительницей драгоценных для нее источников информации. — Мы продолжим наш разговор за пределами библиотеки.       Он тут же обернулся на Гермиону с явной немой провокацией: «Ах, мы продолжим? Что ж, непременно». Тем не менее, мужчина последовал за ней на выход, к открытой галерее, куда легкий летний ветерок доносил ароматы свежей зелени и илистого озерного берега.       Гермиона скрестила руки на груди, оглядывая школьный двор.       — Честно говоря, я поражаюсь, что ее до сих пор не отправили на пенсию, — сказала она, бросив взгляд на Малфоя, который усмехнулся в ответ.       — Возможно, вспышки праведной злобы придают ей сил, — предположил он.       — А жаль, — вздохнула девушка, — ведь есть столько замечательных, прогрессивных библиотекарей, которые, дай им шанс, в очередь бы выстроились на ее место.       — Ты из их числа?       — Я? О, нет, — ответила она. — В смысле, это была бы работа мечты, но для нее нужно специальное образование, а я, честно говоря, уже по горло сыта университетской жизнью, спасибо. Хотя… Как говорится, никогда не говори «никогда». Возможно, настанет день, и мне надоест преподавать неблагодарным студентам, писать доклады, которые читает только Флитвик, и заседать в очередной «Комиссии по работе комиссии».       Малфой прислонился к колонне, уставившись куда-то в противоположном направлении, в сторону Хогсмида. Спустя какое-то время, он сказал:       — Спасибо, что посмотрела мой список литературы. Он все же не выглядит как полное дерьмо, как думаешь?       — Нет, не выглядит. Вообще-то, он очень даже хороший.       Они немного постояли в тишине, не глядя друг на друга.       — Странно вернуться сюда спустя столько лет, — сказал мужчина чуть слышно.       — Ты не был здесь, с тех пор как?..       — Да, — ответил он, встречая ее взгляд, — я уехал как можно дальше.       Малфой говорил спокойно, но явно не желая вдаваться в подробности.       — Я вернулась на церемонию открытия Большого зала, когда завершилась реставрация, — сказала девушка и отвела взгляд, проводя кончиками пальцев по небольшой трещине в каменной кладке, — через год после окончания войны. Для меня тоже все казалось странным. Каким-то незначительным. Все напоминало о… о той битве. И было непривычно, что замок… Как бы это описать? Он перестал быть для меня домом. Я чувствовала себя словно бы посетителем, туристом… После того раза я долгие годы не хотела возвращаться сюда вновь.       — Ты рада, что в итоге вернулась?       — О, еще как. Я уже столько успела сделать, — ответила она. — И это лишь верхушка айсберга. Пинс обещала пустить меня в Хранилище в Запретной секции, где хранятся оригиналы манускриптов, написанных основателями Хогвартса.       В тот момент солнце показались из-за туч, и Гермиона прикрыла глаза, подставляя лицо под теплое прикосновение его нежных лучей:       — Как здесь чудесно летом.       — И правда, — согласился Малфой, звуча несколько отстраненно.       Девушка оглянулась и обнаружила, что тот смотрел на нее с каким-то совершенно непроницаемым выражением. Мужчина коротко прокашлялся и развернулся назад, в сторону библиотечных дверей.       — У меня много дел на сегодня. Увидимся, Грейнджер.