Новая ученица в элитной школе

Первый мартовский понедельник в элитной школе Ханнури был пропитан атмосферой богатства. Воздух здесь казался осязаемым — аромат дорогого кофе, блеск мраморных полов, идеальные таблички с именами выпускников. Даже солнечные лучи, проникавшие сквозь огромные окна, не приносили тепла, а лишь подчёркивали роскошь. Соён стояла у главного входа, сжимая в потной руке папку с документами. Для остальных это был новый учебный год, полный надежд и ожиданий. Для неё же — испытание. Форму ей выдали в администрации вместе с пропуском. Ткань была дорогой, гладкой, а пиджак сидел идеально. Юбка до колена, белая блузка без складок. Соён чувствовала себя не в своей тарелке. Она не привыкла к такой роскоши. Другие ученицы носили форму с уверенностью. На них ткань струилась, воротники украшали броши, в каждом жесте читалась привычка к богатству. У Соён же уверенности не было. — Ты справишься, — сказала она себе, толкая тяжёлую дверь. — Ты здесь не случайно. Ты сдала экзамен лучше всех. Ты имеешь право. В холле было прохладно и многолюдно. Ученики смеялись, рассказывали о каникулах. Никто не торопился — здесь время будто растягивалось. Соён ловила на себе взгляды. Один из них задержался — парень в идеально отглаженном пиджаке. Красивый. Слишком красивый. Он смотрел на неё так, словно она была новой игрушкой в магазине. Забавной. Странной. Достойной внимания. Соён отвела взгляд и направилась к лестнице. — Новенькая? — услышала она ленивый голос за спиной. Кажется, это был тот самый парень или кто-то из его компании. — Стипендиатка, — ответил другой голос, без пренебрежения, а просто констатируя факт. — Походка не та. Соён стиснула зубы и ускорила шаг. Походка не та. Что это вообще значит? Как может выглядеть «правильная» походка для школы? Ей предстояло это выяснить. Кабинет на третьем этаже, куда её определили, находился в восточном крыле. Окна выходили не на парк с фонтаном, а на внутренний двор с одиноким деревом, которое никто не поливал. Соён вошла ровно за минуту до звонка, чтобы не привлекать внимания, но не опоздать. В классе было тихо. Человек пятнадцать уже сидели на своих местах и повернули головы к двери. Первый день. Ничего личного. Просто новое лицо — редкое событие в мире, где ученики переходят из начальной школы в среднюю, а затем в старшую одними и теми же группами, как королевские особы со своим двором. Соён вдохнула. Она сразу заметила их — ту компанию. Они занимали два ряда у окна, и вокруг них словно витала особая атмосфера. Не потому что они были шумными. Наоборот, они были слишком спокойными. Слишком расслабленными. Как будто весь этот класс, школа и мир принадлежали им по праву рождения. Высокий парень с чёрными волосами, спадающими на лоб, сидел, откинувшись на стуле, и смотрел в телефон. Соён подумала, что это баскетболист. Такие плечи бывают только у тех, кто часами проводит на площадке. Его лицо оставалось непроницаемым — ни улыбки, ни приветствия. Он даже не поднял головы, когда Соён вошла. Рядом с ним сидел другой парень. У него было приятное, почти милое лицо. Он что-то жевал, закатив глаза от удовольствия. Пончик, поняла Соён. Судя по крошкам на столе, с шоколадной глазурью. Его взгляд скользнул по ней и тут же вернулся к еде. Еда была интереснее. Дальше сидел староста. Это было ясно по его прямой спине, аккуратно разложенным тетрадям и внимательному взгляду поверх очков в тонкой оправе. Когда Соён вошла, он улыбнулся. Искренне, по-доброму, без капли высокомерия. Ей стало чуть легче. И он. Тот самый, из холла. Сидел у окна, положив ногу на ногу, и смотрел на неё с ленивым любопытством. Его губы изогнулись в лёгкой усмешке, когда их взгляды встретились. — О, — произнёс он игривым голосом. — Наша новенькая. Смотрите, какая серьёзная. Рядом с ним сидел парень с красивым лицом и чуть нахмуренными бровями. Он изучал её, словно она была странным экспонатом в музее. В его взгляде читалось: «Кто эта девушка и зачем она тут?» Он не улыбнулся. Просто смотрел. Долго. Пристально. Соён почувствовала себя под микроскопом. А в углу, на последней парте, сидел ещё один. Соён не сразу заметила его — он был слишком тих. Слишком неподвижен. Слишком незаметен, но при этом цеплял взгляд. Он не поднял головы, когда Соён вошла. Его глаза — холодные, равнодушные, словно вырезанными из льда — были устремлены в телефон. И всё же, когда она сделала шаг к свободной парте у окна, ей показалось, что его взгляд на мгновение скользнул в её сторону. Но это длилось лишь секунду. Может, ей показалось. Может, она хотела, чтобы это случилось. — Так-так-так, — раздался звонкий голос с первого ряда. — Это и есть наша героиня? Соён обернулась. В центре сидела девушка с холодной, отполированной красотой. Длинные волосы уложены в идеальные локоны, дорогой макияж, который выглядел естественно только потому, что стоил состояния. Её губы, сложенные в лёгкую усмешку, напоминали лепестки роз — красивые, но с шипами. Соён ещё не знала её имени, но уже поняла: это та, с кем лучше не связываться. Или связываться, но быть готовой к борьбе. — Ты, наверное, та, что сдала экзамены лучше всех? — продолжила Гахён с холодным любопытством хищницы. — Поздравляю. У нас таких... немного. Она сделала паузу, и этой паузы было достаточно. «У нас таких не любят», — повисло в воздухе. — Гахён, — спокойно сказал староста. — Давай без этого. Первый день. — Я просто любопытствую, Ыйджу. Ничего плохого. Правда, — улыбнулась она Соён. Улыбка была красивой, но пустой, как витрина дорогого магазина без содержимого. Соён кивнула, не найдя слов, и быстро направилась к третьей парте у окна. Не слишком близко к ним и не в первом ряду. Тихое и безопасное место, насколько это возможно в такой обстановке. Пульс забился в горле, но она заставила себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Она здесь не для того, чтобы нравиться. Она здесь, чтобы учиться. — Не обращай внимания, — прошептал парень с соседней парты, тот самый, милый, с пончиками. Он повернулся к Соён и, прикрывая рот ладонью, будто они заговорщики, сказал — Гахён кусается, но у неё только косметика и амбиции. Соён не смогла сдержать короткой улыбки. Внутри что-то растаяло. — Харуа, — строго окликнул староста с передней парты. — Не шути про одноклассниц. — Я не шучу, я просто говорю, как есть, — пожал плечами Харуа, но тут же добавил, глядя на Соён с неожиданной серьёзностью — И я, кстати, не милый. Соён приподняла бровь. — Я и не говорила, что ты милый. Харуа замер, переваривая её слова. Его лицо дрогнуло от обиды и недоумения. Он демонстративно поджал губы и отвернулся, спиной выражая своё недовольство. Соён не поняла, что сказала не так. Рядом тихо хрюкнул от смеха парень. — Не обижай его, — сказал он, поворачиваясь к Соён. В его глазах плясали искорки. — Он обижается, если его назвать милым, потому что внутри он суровый рокер, который ест пончики. Маки, к твоим услугам. Соён кивнула. — Соён. — Симпатичное имя, — усмехнулся Маки, и в его глазах мелькнул знакомый блеск. Тот, который загорается у парней, когда они находят новую цель для своего эго. — Забавное. Простое. Настоящее. Не то что эти... — он махнул рукой в сторону девушек с первого ряда. — Хватит её смущать, — отрезал тот самый красивый парень с передней парты, оборачиваясь. Теперь Соён разглядела его лучше: тёплые карие глаза, мягкая улыбка, которой, казалось, можно было растопить лёд. — Привет. Я Кей. Добро пожаловать в наш маленький сумасшедший дом. Не пугайся, они не кусаются. — Слишком дружелюбный, — заметил Маки. — А ты слишком пафосный, — ответил Кей с ещё более широкой улыбкой. — Мы квиты. Соён наблюдала за их перепалкой и почувствовала, как напряжение спадает. Они были странными, высокомерными, далёкими от её мира. Но в их высокомерии не было злобы. По крайней мере, пока. Её взгляд метнулся в угол. Николас — тот, в углу — всё так же смотрел в телефон. Он не поднял головы ни на шутки Кея, ни на колкости Маки, ни на её появление. Странно. Даже баскетболист дважды посмотрел на неё, а этот — нет. Или она просто не заметила. Учитель вошёл через три минуты после звонка. Это был немолодой мужчина с седыми висками и тяжёлым взглядом человека, видевшего много золотой молодёжи. Он окинул класс быстрым взглядом, задержался на Соён и сказал: — А, наша стипендиатка. Пак Соён, если не ошибаюсь. Посмотрим, чего ты стоишь. В его голосе не было ни поддержки, ни презрения. Только холодное ожидание. Докажи. Покажи. Не подведи. Соён расправила плечи, хотя внутри всё сжалось. — Я не подведу. Учитель хмыкнул и продолжил урок. Атмосфера в классе мгновенно изменилась. Шёпот стих, телефоны исчезли, даже Кей сел ровно и положил руки на парту. Дисциплина здесь была железной. Или страх перед учителями был велик. Или и то, и другое. Соён достала тетрадь и ручку. Сосредоточилась. Это было её оружие — умение отключаться от мира и погружаться в учёбу. Шумный класс, косые взгляды, шёпот — всё исчезало, когда она открывала тетрадь. Она не выжила бы иначе. Прошло десять минут. Соён записывала за учителем, когда её ручка остановилась. Она поймала себя на том, что не смотрит на доску. Её взгляд снова упал на Николаса. Учитель вызывал его, и тот ответил коротко, без ошибок, на идеальном корейском, хотя в голосе чувствовался лёгкий акцент. Он был красив своей отстранённостью. Чёрные волосы едва касались воротника белоснежной рубашки. Длинные пальцы с аккуратными ногтями лениво перелистывали страницы учебника. Его профиль напоминал мраморную скульптуру: острые линии, чёткие скулы, ни капли мягкости. Он не улыбался и не хмурился. Лицо его было непроницаемым, как осеннее озеро. Соён вдруг остро, до звона в ушах, захотела узнать, что скрывается за этой ледяной маской. Глупо, — одёрнула она себя. — Он даже не взглянул на тебя. Ты для него – пустое место. Такая же, как и все эти богатенькие. Она перевела взгляд на доску и начала конспектировать, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки. Первый урок закончился. Соён собирала вещи, когда кто-то мягко опустился на соседний стул. Воздух наполнился ароматом дорогого парфюма — древесного, с цитрусовыми нотами. — Привет, — сказал Кей с ослепительной улыбкой. Зубы у него были белые, ровные, как будто от природы. — Во сколько сегодня заканчиваешь? Соён насторожилась. — Зачем тебе? — Хочу погулять с тобой, — Кей произнёс это с такой лёгкостью, словно предлагал сходить в столовую, а не погулять. — Показать, где лучший кофе, где можно найти самый скандальный уголок, где продают лапшу в три ночи. — И где продают самую дорогую вещь, которую ты себе никогда не купишь, — встрял Маки, внезапно появившись с другой стороны. Он прислонился к парте, скрестив руки, и смотрел на Кея со смесью презрения и, возможно, ревности. Соён не могла понять. — Маки, ты портишь мой флирт, — Кей закатил глаза, но улыбка осталась. Он привык к подколкам Маки так же, как к своей красоте — как к чему-то естественному. — Твой флирт и так слишком сладкий. Девушки любят загадочность, а не голливудские улыбки. — В общем, я покажу тебе настоящий Сеул. Не только школу, но и всё, что за её пределами. Обещаю, будет весело. Соён смотрела на двух парней перед собой, словно на два разных пути. Кей — лёгкий, солнечный, пахнущий свободой. Маки — колючий, с вызовом и тенью боли в глазах. — Спасибо за приглашение, — ответила она, застёгивая рюкзак. — Но сегодня не получится. Может быть, в другой раз. Кей не выглядел расстроенным. Наоборот, его глаза загорелись азартом охотника. — В другой раз, так в другой, — сказал он, поправляя воротник пиджака. — Я подожду. Маки фыркнул и ушёл, бросив: — Не жди слишком усердно. Раны не заживают. Соён не поняла, к кому была обращена эта фраза — к Кею, к ней самой или к нему. Выйдя из класса, она почувствовала, будто за ней следят. Не один взгляд, а несколько. Кей смотрел ей вслед весело, Маки — задумчиво, прищурившись, Ыйджу — с доброй, ободряющей улыбкой, которая почему-то согревала. А на последней парте… Она обернулась у дверей — быстрый, почти рефлекторный жест, который она не успела сдержать. И встретилась глазами с Николасом. Он поднял голову. Его взгляд был холодным, ледяным, от него хотелось поежиться, даже несмотря на весеннее солнце, заливавшее коридор. Он смотрел на неё секунду или две, но в этом взгляде не было ни интереса, ни любопытства, ни даже обычного «привет». Было лишь одно: Ты мне безразлична. Проходи мимо. Затем он отвернулся к окну, как будто её не существовало. Соён отвела взгляд и вышла в коридор. Её сердце колотилось быстрее, чем перед входом в школу, быстрее, чем когда Гахён схватила её за локоть своими длинными, наманикюренными пальцами. Глупо, — сказала она себе. — Глупо. Он просто невоспитанный богатенький мальчишка. Их тут полно. Но внутри, глубоко, где она прятала свои мечты, что-то тёплое зашевелилось. Что-то, что шепнуло: Ты ещё увидишь. Ты ещё посмотришь на него иначе. В коридоре её догнала Гахён. — Соён? — спросила она мягко, беря её под локоть. На этот раз хватка была почти нежной, почти дружеской, если бы не ледяные пальцы и взгляд, в котором не было ни капли доброжелательности. — Слушай, новенькая. Я хочу, чтобы мы с самого начала поняли друг друга. Здесь я… ну, скажем, устанавливаю правила. Соён попыталась вырваться, но Гахён держала крепко. — И первое правило, — наклонилась она к уху Соён, — держись подальше от Николаса. Соён удивлённо подняла глаза. — Я даже с ним не разговаривала. — Пока, — Гахён улыбнулась шире, но её улыбка была холодной, как лёд на дороге. Красивой, но смертельно опасной. — И я хочу, чтобы так и оставалось. Он не для таких, как ты. Понимаешь? В её голосе не было угрозы. Только уверенность, тяжёлая и спокойная, как эта школа. Как мраморные полы, хрустальные люстры и вся жизнь, в которой Соён чувствовала себя чужой. — Для таких, как я? — переспросила Соён, чувствуя внутри жар. Жар, который она привыкла подавлять. Жар, кричавший: Ты не можешь меня унижать. — Стипендиатов, — мягко сказала Гахён. Она отпустила локоть и поправила невидимую пылинку на пиджаке. — Мы в разных категориях, дорогая. Просто запомни. Ты умная, я вижу. Умные девочки не лезут туда, где им не место. Гахён ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов — цветочных, терпких, почти приторных. Как её улыбка. Соён стояла, сжимая папку так, что побелели костяшки. Вдох. Выдох. Она не заплачет. Она никогда не плачет. — Ты в порядке? — раздался тихий голос сзади. Тёплый, как одеяло в холодную ночь. Она обернулась. Перед ней стоял Ыйджу — староста. В его глазах читалось искреннее беспокойство. — Гахён говорила с тобой? — спросил он. — Да, — ответила Соён. — Предупредила о правилах. Ыйджу вздохнул. Этот вздох был тяжелее, чем казалось. Как будто он уже не раз проходил через этот разговор. — Не слушай её, — сказал он. — У неё свой взгляд на вещи, но это не значит, что он правильный. Ты здесь по праву. Ты сдала экзамен. Ты умнее большинства. Никто не может тебя тронуть… ну, разве что сама школа. — Спасибо, — тихо сказала Соён. Её голос дрогнул, но она справилась. — Держись, — мягко улыбнулся Ыйджу. — Здесь трудно быть новичком. Но мы не так уж плохи. Большинство просто не знает, как иначе. Они живут в своём пузыре и боятся, когда кто-то извне заглядывает. Соён подняла на него глаза. — Боятся? — Даже богатым бывает страшно, — сказал Ыйджу. — Просто их страхи другие. Например, что завтра перестанут давать карманные деньги или что подружка из Instagram окажется красивее. Соён слабо улыбнулась. — Спасибо, Ыйджу. — Спасибо. Если что, приходи. Я люблю кофе и пончики, — он кивнул в сторону класса, где Харуа доставал второй пончик. — Но Харуа не говори об этом. Он считает, что пончики — его личный бренд. Ыйджу ушёл, и Соён осталась одна в длинном коридоре с мраморным полом и хрустальными светильниками. Она посмотрела в окно. На баскетбольной площадке высокий парень с чёрными волосами — Джо, как его назвали на перемене, — молча отрабатывал броски. Его лицо было непроницаемым, каждое движение точным и красивым. Мяч с глухим стуком ударялся о щит и падал в корзину. Снова и снова. На верхней скамейке трибун сидел Фума с книгой в кожаном переплёте. Он читал, но при этом следил за Джо. Когда мяч пролетал мимо, его бровь едва заметно дёргалась. Они были странными. Пугающими в своей уверенности. Но в каждом из них чувствовалась незаконченность. История, о которой они не рассказывали. Соён посмотрела на часы над входом в административное крыло. До звонка на второй урок оставалось семь минут. Она вздохнула, поправила лямку рюкзака, всё ещё казавшегося непривычным, и пошла к лестнице. Впереди ждал длинный день, а за ним — ещё один. И ещё. А потом — целый год.