Tabula Rasa

— Согласен ли ты отречься от мира во имя Господа? — Согласен, Святой Отец, ибо истинно верую. Под раскаленной докрасна железной решеткой пылает огонь. Кардинал в алой мантии стоит справа, Отец Марк, в обычной монашеской сутане, слева. — Обещаешь ли беспрекословно повиноваться учителю своему? — Да, Святой Отец. — Отринешь ли недостойную гордыню? Забудешь о королевском происхождении? «Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы». «Тише, Гленн, — предупреждает Ветер, — этого говорить не надо». «Сам знаю». — Да, Святой Отец. Ибо «все суета и томление духа». — Докажешь ли делом свои слова? — Да, Святой Отец. «Докажу кому угодно что угодно, раз это единственный путь к Альгерте». — Подойди, — кардинал указывает на решетку, — повернись спиной. Ляг. Праздничный ужин по поводу отъезда в столицу. Изысканные яства. Жареный Гленн на серебряном блюде под брусничным соусом. Отличная идея. Виртуозное исполнение. Никакого насилия, лишь моя добрая воля. Я закрываю глаза. Бери, Дэвид. Больше мне нечего тебе предложить. Падаю назад. Руки кардинала и лекаря с обеих сторон подхватывают меня, не давая коснуться железа. # Теплая ванна. Чистое белье. Подушки под головой. Мягкое одеяло. Булочки с корицей. Неслыханная роскошь. Дэвид разворачивает шуршащую бумагу. — Я привез тебе алый плащ из Рима, как обещал. «Где же он у тебя пылился полгода?». Я не напоминаю кардиналу о другом несдержанном обещании. Он не спрашивает про Роттгера. Благодать всепрощения вливается в распахнутое окно с теплым вечерним воздухом. Мы не забудем, но сумеем молчать. — Завтра уезжаем. Кардинал заботливо вешает плащ на спинку кресла. Расправляет складки. Его лицо молодо и безмятежно, несмотря на несколько новых вертикальных морщин в центре лба. — Твои волосы побелели, Гленн. — Не может быть, Ваше Высокопреосвященство. — Посмотри, — он протягивает мне зеркало. Гладкое стекло отражает красивого бледного юношу с длинными белоснежными волосами. — Ты похож на ангела. Я пожимаю плечами. Для ангела мне не хватает пары черных крыльев. Ничего, со временем они появятся. — Меня срочно вызвали к королю, — без перехода продолжает кардинал, — он сломал руку, падая с лошади, и все не на шутку перепугались. — С ним все в порядке? — волна страха обжигает меня, — он поправится? — Конечно, дорогой. Кости у мальчишек быстро срастаются. Я не мог не поехать. Ты первый возненавидел бы меня за пренебрежение твоим братом. Мы немного побеседовали. Ему стало легче. Кстати, он обещал принять тебя, когда мы прибудем в Рьян. — Как мне благодарить вас, Ваше Высокопреосвященство? — Подумай, что ты ему скажешь. «Надо будет хорошенько подумать, — шепчет Ветер, — разговор предстоит нелегкий. Вместе справимся». — Я люблю вас, Святой Отец, — я нежно целую руку с аметистовым перстнем. — И я люблю тебя, мой мальчик. — И я люблю тебя, Гленн, — добавляет Ветер. Вокруг царит утренний предотъездный переполох. Мы едем налегке. Имущество нового кардинала Альгерты отправлено в столицу, но забытые мелочи то и дело всплывают в памяти отправляющихся. — Гленн, ты не брал мою сковородочку? — Винки засовывает растрепанную голову в окно кареты. — На кой ему твоя сковородочка? — Джозеф поднимает малыша, усаживая себе на плечо. — Не скажите, Святой Отец, — у каждого повара должна быть своя любимая сковородочка. Вспомните мои слова, когда я напеку вам блинчиков с вареньем. — Ладно, пойдем, поищем, — Джозеф с серьезным видом начинает поиски. Маленький караван трогается с места. Остаются позади стены монастыря. Ветер, верхом на белой лошади, заглядывает в открытое окно. — Провожу вас до Рьяна. — Кто-то сопровождает нас, Ваше Высокопреосвященство? — спрашиваю я, глядя в глаза демону. — Обойдемся без эскорта, мой мальчик, — Дэвид берет меня за руку, — жалко уезжать? — Нет. Неспособность видеть демонов. Несчастье или благословение? Не знаю. Большая радость — различать только хорошее. Дарить миру солнечную улыбку карих глаз. Велика милость Твоя, Господи. Да пребудет она с несущими имя Твое. Я вижу иную Землю. Демоны и святые живут на ней рядом, не подозревая о существовании друг друга. Нет белого. Нет черного. Нет добра. Нет зла. Контуры размыты. Полутона цветов сливаются, переходя друг в друга. Мороз обжигает. Огонь леденит. Убийцы спасают жизнь. Бастарды метят в священники. День и ночь растворяются в пламени вечно горящего очага. В подвалах время течет иначе. Ветер меняется в зависимости от угла наклона крыльев. Любовь измеряется степенью доверия, но неизмерима ничем. — О чем задумался? — спрашивает Дэвид. — О Ветре, — тихо отвечаю я. — Ветра не будет. Деревья не шелохнутся, — кардинал протягивает руку в окно, чуть не задевая демона. — Вы правы, Ваше Высокопреосвященство. Ветра не будет. Мы едем в Рьян.