Это не лечится

«Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем быть». Уильям Шекспир       Омерзительное пищание въедалось каждой нотой в извилины, вызывая немыслимо болезненные спазмы. Нащупав рукой часы на прикроватной тумбочке, я попытался отключить надоедливый будильник, не переворачиваясь на спину, но пальцы всё никак не могли нащупать кнопку отключения. Вместе с головной болью пробудилась ярость, и моя ладонь с силой опустилась на часы. Снова тишина. Сломал или нет — всё равно. Уже всё равно. Какое же всё хрупкое и ненадёжное. Всё и все…       В наступившей тишине сознание снова начало проваливаться в беспамятство.       Из состояния дрёмы меня снова выдернули. На этот раз это был стук. Сначала аккуратный, будто кто-то сомневался, стучать или нет, а после — более настойчивый. Каждый удар по двери отзывался новыми спазмами.       — Дмитрий! Дмитрий, открой! Это уже не смешно!.. Твой телефон вне зоны доступа уже два дня… Дмитрий! Слышишь?! —  яростный стук сменился на отчаянный, почти бессильный. —  Пожалуйста… Я знаю, что ты дома… — стук прекратился. — Я волнуюсь, Дмитрий…       Она не уйдёт. Я её слишком хорошо знаю. И слишком сильно болит голова, чтобы продолжать это слушать.       — Дома я… Дай мне минуту. Сейчас открою. — титанических усилий стоило перевернуться и сесть на край кровати.       Ступни коснулись холодного пола. Я перевёл взгляд на часы, они всё ещё работали. Одной проблемой меньше. Не сломал. Взгляд зацепился за недопитую бутылку виски рядом с будильником. К горлу подступил неприятный ком. Я опустил глаза и увидел ещё одну бутылку под тумбочкой. Пустую. Голова в момент стала тяжёлой. Появилось ощущение, что я плыву по морю в шторм. Водрузив голову в ладони, я попытался придать ей устойчивости. Провёл ладонью по лицу, смыкая пальцы на переносице.       — Дмитрий… — раздалось снова за дверью.       — Я же сказал, сейчас открою! — крикнул я с явным раздражением.       От громких звуков спазмы только усилились.       Огромных усилий стоило встать с кровати. Болела не только голова, ныло всё тело. Шатаясь, я дошёл до двери, провернул замок и толкнул дверь.       Растерянность одновременно со злостью на лице девушки по ту сторону двери.       — Анна, тебе не стоило беспокоиться… — она не дала договорить. Девушка демонстративно нырнула мимо меня в квартиру.       — У нас есть полчаса, чтобы собраться. Я не буду лезть тебе в душу. Просто буду рядом. Ладно? — Анна многозначительно посмотрела на меня. Я кивнул ей, чтобы избежать дальнейших разговоров, хотя бы ненадолго. Она не умела долго молчать, если что-то, по её мнению, было неправильно. С этим можно смириться. Я давно смирился. Но сейчас я был не в силах выстраивать словесные баррикады.       — Вот. — Анна поставила на край кровати пакет, который я даже не заметил у нее в руках, когда она входила. Теряю бдительность.       — Что это? — я вскинул бровь, вопросительно глядя на девушку.       — То, в чем ты пойдёшь на… — Анна сделала паузу. — Прощание… — добавила она наконец.       Я хмыкнул. Она достала из пакета чёрную рубашку, брюки, пиджак, коробку с обувью — всё в одинаковых тонах.       — Дай мне пятнадцать минут, я приведу себя в порядок в ванной.       — Хорошо. Я немного приберусь пока, а то ступить некуда, всюду… — она осеклась, встретившись со мной взглядом. — Прости, Дмитрий…       — Ничего… Через пятнадцать минут выйду. Делай, что считаешь нужным. — с этими словами я вышел из комнаты.       Холодный душ бодрил и отрезвлял, не только тело, но и разум. Я старался ухватиться за обрывки мыслей, но холодные струи воды, стекающие по всему телу, будто замораживали всё, превращая саму душу в осколок льда. Боли уже не было. Не было и страха, поглотившего меня в первые минуты. На смену страху пришла ярость, слепая, нечеловеческая. Но и её сейчас не было. Ничего не было. Лишь пустота внутри, всепоглощающая, всеобъемлющая.       Через условленное время я вышел из ванной комнаты. Гладко выбритый и опрятный. Анна успела навести порядок за то кроткое время, что меня не было. Бутылки больше не украшали прикроватную тумбу, кровать была аккуратно заправлена, шторы открыты, из окон поступал тусклый утренний свет, день обещал быть дождливым.       — Надевай. — Анна кивнула на вещи. — Должно сесть идеально, за всю жизнь я уже выучила твой размер одежды.       И правда, всё село идеально. Я был бы писаным красавцем в таком костюме, если бы не повод, для которого он был приобретён.       — Сожгу его сразу после похорон… — пальцы дрожали, я все никак не мог застегнуть верхнюю пуговку на рубашке.       — Дмитрий… Позволь помогу. — сестра подошла ко мне и накрыла мои руки своими, останавливая. Я не сопротивлялся. Её движения действовали успокаивающе. Через несколько секунд зарождающаяся ярость полностью отступила.       — Вот так. Смотри. — она указала на зеркало, застегнув злосчастную пуговицу.       Я окинул себя взглядом с ног до головы. Хмыкнул.       — Слишком вычурно. Мне никогда не шли подобные костюмы.       — Ты ошибаешься… — молчание повисло после её слов.       С минуту я рассматривал себя в зеркале, а Анна наблюдала за моей реакцией со стороны. Пустой взгляд, такое чувство, будто всю душу вытрясли, разорвали в клочья и вернули лишь её малую часть, способную поддерживать жизнь.       — Нам пора. Ещё немного, и мы опоздаем. — девушка указала на часы. Я потянулся за ключами на крючке у входа.       — Возьми только от квартиры. — Анна встретилась с моим вопросительным взглядом и, не дав мне начать говорить, продолжила, смягчив голос. — Так будет лучше… За рулём необходима концентрация, а ты мыслями… эммм… не здесь. Я уже вызвала такси. Приедет через две минуты.       Захватить зонтик было бы отличной идеей, не будь он у меня в машине, на которой мы не поехали по прихоти Анны. Небо заволакивали грозовые тучи. Казалось, оно вот-вот разверзнется, оплакивая потерю, за меня, за всех, кто пришёл проститься сегодня. В груди начал появляться неприятный сдавливающий комок. Я смотрел на людей, собирающихся возле свежевырытой могилы, рядом с которой стоял на возвышенности гроб, а неподалёку от него табличка с фотографией молодой девушки. Даже с такого расстояния я мог различить черты её лица. Лэйн…       Мы с Анной подошли ближе. Часть людей мне была незнакома. Дальние родственники, коллеги по работе. Я сразу увидел во многих глазах осуждение, кто-то смотрел на меня с сочувствием. Мать Лэйн прижималась к её отцу и горько рыдала. Когда я подошёл и встал вместе со всеми, она прекратила рыдания и зло зыркнула на меня, в её взгляде была лишь ненависть. Взгляд отца Лэйн был таким же многозначительным, но он держался. Они не проронили ни слова. Конечно, я чувствовал вину за произошедшее, возможно, она никогда не покинет меня. Часть меня кричала: «Ты не виноват, это всего лишь стечение дурных обстоятельств!» Другая же твердила, что виной всему — я.       Как и ожидалось, начался дождь. Мы с Анной едва помещались под одним зонтом. Её женский зонтик был слишком мал для нас обоих.       Священник читал молебен, и присутствующие подходили по очереди, чтобы проститься. Я не решался. Стоял, ждал. Чего? Наедине нас точно не оставят. Да и толку. Я же не псих, чтобы говорить с… с кем? Кем она была для меня, и кто теперь? Её фотография смотрела на меня с таблички с укоризной.       «Ты виноват! Это все ты!» — будто говорила она мне. — «Если бы не твоя упрямость, твоя чёрствость, я бы жила».       И правда, всё было бы по-другому, если... Если бы я был другим?       Я не заметил, как из присутствующих остались только мы, кто ещё не простился. Анна легонько толкнула меня локтем в бок. Я оторвал взгляд от фотографии. Взгляды людей, знакомых и незнакомых, были прикованы к нам.       Вырванный из транса, я шагнул к ним под дождь.       — Дмитрий. — Анна громко шепнула мне вслед. Дождь заглушил её шепот для окружающих, но я отчетливо её услышал.       — Всё нормально, Анна. — сказал я через плечо и направился к гробу.       Я стоял и смотрел на деревянную крышку. Пальцы касались лакированного дерева. Её родители не пожалели ни цента на погребение. После аварии, когда меня выпустили из следственного изолятора, я первым делом поехал к ним, просил прощения, предлагал помочь с похоронами, только на колени не встал перед ними. Её мать обсыпала меня проклятиями, а её отец чуть ли не пинками вытолкал меня за дверь. И я не придумал ничего лучше, чем напиться, два дня я не поддерживал связь с миром. Ах, если бы не Анна, был бы я тут? Пришёл бы проститься? Должен ли я это делать?       Капли дождя стекали по лицу, волосы уже порядком промокли, как и пиджак. Святой отец продолжал свою монотонную проповедь, а я касался крышки гроба рукой и переводил взгляд то на фотографию Лэйн, то обратно на мокрое деревянное покрытие.       — Радуйтесь… — сзади раздался голос. Я опешил от внезапности и содержания услышанного.       — Что, простите?! — я непонимающе развернулся на голос, а внутри начала закипать ярость.       — Радуйтесь. — повторил незнакомец. — Что у вас в жизни был такой человек и такая любовь. Не каждому дано испытать такое. — констатировал темноволосый мужчина. — Меня зовут Ян, Ян Хилл, психотерапевт.       Мой «новый знакомый» Ян любезно протянул мне визитку. Брать её я, конечно же, не собирался.       Куда же ты лезешь…       — Вы точно психотерапевт? С такими вступительными речами у вас, должно быть, нет отбоя от клиентов. — сарказм тяжёлой нотой повис в воздухе.       — Я мог бы вам помочь. Я хорошо знал Лэйн, она была моей школьной подругой…       — Я не нуждаюсь в мозгоправах!.. — резко оборвал я мужчину и поспешил отойти в сторону от могилы, людей и своего нового навязчивого знакомого. Анна с тревогой наблюдала за нами. Ян сделал несколько шагов за мной, отойдя на достаточное расстояние от толпы, он вновь заговорил.       — Она бы не хотела, чтобы вы корили себя. Лэйн ценила и безмерно любила вас. Дайте шанс… Дайте себе шанс… — я остановился. Знаю, что это дурная затея, кому, по правде, хоть раз помогли психотерапевты? Но что-то заставило меня остановиться и развернуться к темноволосому мужчине. Он сделал несколько шагов навстречу, закрывая нас от дождя своим зонтом.       — Мы встречались с вами ранее. Это было на крестинах племянницы Лэйн. Но представлены друг другу не были из-за моего скорого отъезда. Работа... Сами понимаете. — Ян отряхнул плечо от капель дождя, зонт явно не был рассчитан на двоих. — Я слышал о вашей ещё одной, эмм… проблеме, и в моих силах вам помочь.       — Какой проблеме? — и всё он знает.       Откуда нарисовался этот умник только.       Я нервно стряхнул капли влаги, насквозь пропитавшие мой пиджак. Мужчина приметил этот жест и немного прищурил глаза, явно что-то обдумывая.       — Предлагаю после церемонии поговорить в более спокойном и сухом месте. Как насчёт моего офиса?       — Нет. Я еще не согласился на вашу авантюру. Помните?       — Конечно. Тогда, может, кафе? Знаю одно тихое, там нам никто не помешает.       — После церемонии посмотрим.       — Конечно.       С последней горстью земли священник закончил свою молебен. Присутствующие начали расходиться. О происходящем снова остро напомнил её портрет, выдернув меня из транса происходящего. Анна наконец-то решилась спросить.       — Кто тот мужчина? — «тот мужчина» всё ещё стоял в стороне и ждал. Ждал моего решения, как будто от этого зависит судьба человечества, а не просто моя жизнь.       — Он представился как школьный приятель Лэйн.       — И что школьному приятелю Лэйн от тебя нужно? — девушка нахмурила брови.       — Говорит, помочь может. Я догадываюсь, с чем. Он психотерапевт.       — Ясно. Ты примешь его помощь? — Анна внимательно посмотрела на меня, её взгляд был таким проникающим, что это заставило оторвать свои глаза от могилы и посмотреть на неё.       — Не знаю.       — О чём тут думать? Это шанс.       — Не знаю я, Анна.       Люди расходились. Наши общие друзья даже не смотрели в мою сторону. Ни один не подошёл, не выразил соболезнования. Я не говорю, что я их заслужил, но за столько лет дружбы… Ни один. И только он, незнакомец, который знает меня, но которого не знаю я, стоял и ждал моего решения.       — Хорошо, Анна. Я соглашусь. Езжай домой.       — Завтра первое слушание. Твой адвокат просил не опаздывать. Ровно в 11:00.       — Помню. Я буду. Не переживай. Слышишь? — теперь уже я посмотрел пристально в её голубые, как небо, глаза.       — Ты знаешь, что можешь рассчитывать на меня всегда.       — Знаю. А теперь вызывай такси, а я пойду пообщаюсь с новым другом. — последнее слово я протянул с особой иронией.       После всего в дружбу особо не хотелось верить. А вот в то, что он действительно может мне помочь, верить хотелось очень.       — Вы приняли решение, Дмитрий?       — Да. Идёмте пообщаемся в более сухом месте.       — Отлично. Я на машине. Вы не против проехаться?       — Я вам весь салон испачкаю.       — Ничего страшного. Я сам не в лучшем виде. Всё равно скоро плановая химчистка ждёт.       Ага, плановая, так я и поверил. Что у тебя в голове, Ян Хилл?       Кафе действительно оказалось практически безлюдным. Кроме бармена, официантки и девушки за дальним столиком не было никого.       — Давайте тут присядем. — мужчина указал на столик возле окна.       — Смотреть на бегущих и мокрых людей?       — Что, простите? — Ян явно не понял моей иронии.       — Не обращайте внимания. — я расположился за столиком, повесив свой мокрый пиджак на соседний стул. — Так о чём вы хотели поговорить?       — О вашей проблеме. Не посчитайте меня чрезмерно любознательным, но перед тем, как оказывать помощь, я обычно навожу справки о человеке. Вы не исключение. Профессиональная привычка, да и связи позволяют.       Да, он не простой. Что же, послушаем, что скажет. Большего, чем знает он, рассказывать не буду.       — Но сначала давайте закажем что-нибудь согревающее.       — Виски?       — Нет. Предлагаю обойтись сегодня без алкоголя. Чай?       — Давайте чай…       — Отлично, — Ян поднял руку и жестом позвал официантку.       — Что будете заказывать? — официантка, девушка до тридцати лет примерно, в форме заведения и фартуком, в нескольких местах чем-то обильно испачканным, вызвала у меня приступ раздражения.       Я придвинул к себе меню, лежащее на краю стола, и принялся изучать его, только чтобы не смотреть на неё.       — Я буду чай с ромашкой, — обратился он к официантке. — А вы что будете, Дмитрий? Ромашка отлично успокаивает нервы. — Ян посмотрел на меня.       — Давайте тогда тоже… чай с ромашкой… — последнюю фразу я протянул с издёвкой, явно не веря в чудодейственные свойства этого растения.       Официантка удалилась за нашими заказами.       Ян нервничал, это было видно, хоть он и очень умело скрывал это. Щека едва заметно подёргивалась, от этого шрам натягивался и это бросалось в глаза. Интересно, откуда он у него? Он достал блокнот и ручку. Положил их перед собой на стол, но так, чтобы, когда принесут чай, его было куда поставить. Я же просто сидел и ждал, чего же такого чудодейственного этот мужчина может мне предложить, чтобы мои проблемы все разом испарились.       Официантка принесла чай и улыбнулась мне.       — Спасибо. — вежливо выдавил я из себя.       Я сделал глоток, поморщился от горечи вкуса. Из-под полуопущенных ресниц наблюдая за ним. Мужчина был одет в чёрную рубашку с рукавами, закатанными до локтя, открывающую предплечья с парой старых, почти незаметных шрамов. Он сделал несколько больших глотков, поставил чашку на блюдце и подался вперёд, положив локти на стол. Голос низкий, спокойный, почти гипнотический.       — Мне жаль, что мы встречаемся при таких обстоятельствах, Дмитрий. И спасибо ещё раз, что согласились. Я уже понял, как вы относитесь к людям… эммм… моей профессии. — Уголок губ дёрнулся в слабой самоироничной улыбке. — Мозгоправ — это, в общем-то, справедливо. Только вот у меня есть преимущество перед «стандартными лекарями души». Я не собираюсь укладывать вас на кушетку и спрашивать про ваши отношения с мамой.       Я слушал, не перебивал, пытаясь понять. Он сделал паузу. Внимательно посмотрел на меня. Взгляд был прикован к моему лицу — он изучал меня. Я следил за движением его глаз. Скула, губы, видимо рассматривал шрам на моей верхней губе с правой стороны. Руки, лежащие на столе.       — Давай перейдём на ты, если ты, конечно, не против? Так будет комфортнее вести диалог и общаться не как врач с пациентом. Для твоего же комфорта.       — Согласен, — я кивнул.       — Есть два варианта развития событий. Первый. Завтра на слушание в суде я прихожу с тобой, заранее, разумеется, заявив, что я твой лечащий врач. Предоставлю суду все необходимые материалы, твои характеристики, выслуги, и мои гарантии, заявив, что бы будешь под квалифицированным присмотром проходить реабилитацию месяц. После каждого сеанса мне будет необходимо заполнять отчёты, которые я в конечном счёте предоставлю судье для вынесения окончательного приговора. В таком случае есть несколько вариантов. Либо оправдание, либо исправительные работы, либо условное. На практике, конечно, должен быть первый вариант. Ну, разумеется, суд назначит ещё и компенсацию лечения пострадавшему. Ты, конечно, тоже можешь подать встречный иск, но думаю, тебе это не нужно. И второй вариант. Ты встаёшь и уходишь. А из возможных вариантов наказания, которое тебя ждёт, будет решётка. Что скажешь, Дмитрий? — он откинулся на спинку стула, пристально изучая меня в ожидании ответа.       — Знаешь, ты весьма убедителен. Может, тебе стоило работать менеджером или продавцом? У тебя были бы отличные показатели и продажи. — я накрыл ладонью своё лицо, провёл сверху вниз, улыбнулся. — Прости. Плохая шутка. Что ты имел ввиду, когда сказал, что «не собираешься укладывать меня на кушетку и расспрашивать о маме», что такого в твоих методах?       — Не в моих методах, — Ян пододвинул стул ближе к столу и выпрямился. — В тебе, Дмитрий. Судя по всему, что я прочитал, так будет проще вести с тобой более открытый разговор. Я предлагаю сеансы не в душном кабинете, а в парках, кафе, даже в спортзал можем сходить вместе, если такой вариант тебе подходит. Мне всё равно, где разговаривать и вести отчётность, а тебе будет комфортнее.       Я откинулся на спинку стула.       — Как ты смотришь на то, чтобы начать прямо сейчас? Неформально. Без записей. Просто… поговорить. Хочу понять, что творится у тебя в голове. Помни, для результата ты должен быть открытым. Лжи быть не должно.       Он наклонил голову чуть набок, и свет лампы упал точно на его лицо, подчёркивая шрам. Он ждал моего ответа.       — Разве это всё не просто формальность? Ты разве не можешь без всего этого написать всё, что требуется суду, раз ты так хочешь помочь.       — Дело как раз таки в том, что я действительно хочу помочь, а не сделать это для галочки. Плюс на кону моя репутация. Поэтому всё будет происходить по-настоящему, Дмитрий. Сеансы будут каждый понедельник и четверг. Время выберем. Продолжительность от часа и пока не наскучит тебе.       — Давай поговорим, раз это так необходимо. Тогда лучше бы уже виски заказали, более открытый разговор вышел бы. Что ты хочешь услышать? — я скрестил руки на груди. Ян заметил мой жест, явно показывающий, что открываться я не собирался.       Нечего тебе делать в моей голове Ян Хилл.       Кажется, он ожидал увидеть больше враждебности. Он выглядел немного удивлённым. Но я устал, сегодня мне нужно с кем-то поговорить, пусть даже и с едва знакомым человеком.       В кафе играла тихая джазовая композиция, за соседний столик села улыбающаяся молодая пара. Они о чём-то громко разговаривали, потом девушка звонко рассмеялась. Этот звук почти кощунственный в наших обстоятельствах. Вкус ромашки горчил на языке, я облизнул губы. Его взгляд снова был прикован к моим рукам. На костяшки пальцев. Из предъявленных мне обвинений: тяжкий вред здоровью, множественные переломы лицевых костей, сотрясение мозга и… может что-то ещё, что я не успел запомнить, когда мне выносили обвинение.       — Может, начнём с твоей работы? — начал Ян, — Я читал про твой отряд. Сорок семь спасённых за последние три года. Особенно впечатлил случай со стариком, которого искали шесть дней, когда уже все, включая полицию, махнули рукой, а вы его нашли. — Мужчина, чуть ни присвистнул, сказав об этом. — Ты спасаешь жизни. И у тебя отлично получается. Это твоё призвание… одержимость, если хочешь.       Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, чтобы только я услышал.       — А теперь скажи мне… Что чувствует спасатель, который не смог спасти самого близкого человека? — Ян начал перебирать пальцами по столу.       Во мне закипела ярость от такого вопроса. Я давил её в себе настолько, насколько возможно, чтобы не вмазать этому ублюдку прямо здесь при всех. Он молчал. Ждал ответа.       — Если ты не готов, можем не говорить о ней сегодня. — он отстранился, облокачиваясь обратно на спинку стула, как будто он ничего не говорил сейчас.       — Если ты не хочешь лишиться пары зубов, Ян Хилл, то лучше не задавай таких вопросов, как задал сейчас. Ты сам псих, если спрашиваешь о таком! — я выдохнул, Ян замер.       — Я не боюсь угроз, Дмитрий. И боли тоже. У меня были разные пациенты за время работы. Я слышал угрозы. У меня было достаточно драк и подвигов юности, чтобы не бояться нескольких сломанных зубов. Но ты это можешь. Я вижу. Ты не просто говоришь. Ты способен на действия. И поэтому я извинюсь. Не потому, что испугался тебя. Нет. А потому, что перешёл профессиональную черту. Вопрос снимается. — он сделал глоток явно остывшего чая, поморщился от горечи, вытер влажные от чая губы салфеткой и положил её рядом с блюдцем.       — Ты не сказал о плате… Во сколько мне обойдутся твои услуги?       Он неспешно достал из кармана визитку, которую уже почти отдал в мои руки, и медленно разорвал её пополам. Я проводил это действие непонимающим взглядом.       — Платы не будет. Никакой. Это не благотворительность. Не одолжение. Это… Я так хочу. — Он провёл рукой по лицу. Мешки под глазами. Плохо спит? Или устал? Не знаю, от чего. Так ли они были близки с Лэйн? Горевал ли он по ней все эти дни? Или это всё из-за его работы?       — Лэйн просила позаботиться о тебе, если что. Глупо, да? Я тоже тогда посмеялся. Сказал, что она говорит глупости, что с ней может произойти. Да и ты, здоровый мужик… Я не мог представить, что ты нуждаешься в чьей-то заботе. А теперь ты… — он разводит руками, — здесь. И я не могу взять с тебя деньги. Потому что это будет означать, что я помогаю тебе не потому, что хочу, а потому, что мне платят. А это не так.       Он выпрямился, сидя на стуле, засунул руки в карманы брюк.       — Ты знаешь, во сколько начало? — начал было я.       — Да. В 11:00. Не опаздывай. — коротко и ясно проговорил Ян, прервав мня.       — Не буду. И… Спасибо… Если я был резок, извини. Такой уж я человек. — он лишь кивнул.       Ян встал из-за столика. Официантка тут же подбежала с терминалом для оплаты. Он достал кредитную карту, чёрную с выгравированным золотым цветом именем на ней, необычная какая. Тех секунд, когда я рассматривал его карту, хватило, чтобы Ян расплатился раньше, чем я успел среагировать. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Так искренне, по-доброму, что заставило остатки моей злости раствориться. Я выдохнул.       Ты невыносим, Ян Хилл.       И ведь это ещё даже не первый сеанс, а ты меня уже так… Бесишь? Раздражаешь? Нет. Интересуешь.       Он, всё так же молча сделал шаг вперед, посмотрел через плечо в полуобороте в последний раз на меня. А я так и остался сидеть, скрестив руки. Непробиваемый. Мой кадык дёрнулся, я сглотнул. Что это? Волнение? От чего?       Дождь за окном всё так же моросил. Но на душе уже стало немного легче. *** ЯН       Дождь барабанил по козырьку, когда я вышел на улицу. Осенний ветер бросил в лицо мелкие холодные капли. Я вдохнул этот влажный холодный воздух полной грудью, пытаясь проветрить голову. Мои пальцы сжимали ключи от автомобиля так сильно, что побелели от напряжения.       Что это было? Зачем я разорвал визитку? Зачем сказал про Лэйн? Хотел сделать ему больно? Зачем… Чёрт возьми, зачем я туда полез?       Я прислонился спиной к холодной кирпичной стене кафе и закрыл глаза. Внутри всё кипело.       Я должен его ненавидеть… Как и все те, кто кидали озлобленные взгляды на него на её похоронах…       Я открыл глаза и посмотрел на свои руки — они слегка подрагивали. Не от холода. От нервов? Ты волнуешь меня, Дмитрий Ллойд. И это неправильно, очень неправильно. Но я не могу с собой ничего поделать.       — Чёрт! — шепчу я в пустоту и, открывая дверь машины, падаю на водительское сидение. Не завожу двигатель. Сижу, сжимая руль и смотрю на мокрое стекло, по которому стекают капли. В голове прокручиваю весь разговор слово в слово. Взгляды. Жесты. Завожу машину и выезжаю на дорогу, а мысли остаются в тихом кафе на Юнион Сквер. *** ДМИТРИЙ       Официантка унесла пустые чашки и чек, который оплатил Ян. А я так и смотрел на пустой стул напротив, где сидел он. На салфетке осталось едва заметное пятно от его чая.       Почему я обращаю на это внимание?       Провёл ладонью по лицу. Ладонь шершавая, в старых мозолях и свежих царапинах — вчера задел дверной косяк, когда шатало от виски. Всё тело болит. И не только то место, где давно зажило ранение, а везде. Больше всего вот тут — в центре грудной клетки. Что там? Сердце?.. Как будто кто-то вынул из меня стержень, который держал все вместе.       Кто же ты такой, Ян Хилл? Ты появился из ниоткуда, знал её лучше, чем я... Смотришь на меня так, будто видишь насквозь. Невыносимый человек. Не взял деньги? Что тебе нужно на самом деле?       Я думал, будет больше облегчения после разговора. Прояснения. Но теперь только больше вопросов и душа наизнанку. И это даже не первый сеанс с ним, а так, непринуждённый разговор...       — Мать его!.. —  выругался чуть слышно я, стараясь не привлекать к себе внимание посетителей.       Я не привык к таким людям. Вроде, обычное человеческое участие, от которого хочется то ли убежать, то ли разрыдаться, как сопляк. Я достал телефон и в приложении вызвал себе такси.       «Через три минуты машина будет у вас», — пришло мне тут же уведомление. Я встал и направился к выходу, проходя мимо зеркальной стены. Краем глаза заметил своё отражение: помятый пиджак, тёмные круги под глазами, немного ссутулившийся, шрамы.       Чудовище... Она любила это чудовище?       Всё ещё идёт дождь. Машина меня уже ожидала недалеко от входа. Я сверил номера. Молча сел в салон. Водитель через плечо окинул меня взглядом. Машина тронулась.       Ночью я сидел на кухне, смотрел на недопитую бутылку, которую Анна утром убрала из комнаты.       Не хочу. Не сегодня.       Взял стакан, набрал воду из фильтра, сделал глоток. Вода холодная, почти ледяная, обожгла горло. Достал телефон. На экране маячило сообщение. Каин: «Как дела, Командир?» Вздыхаю, набираю ответ: «Я в порядке. Завтра суд. Что дальше, смогу сказать после него».       Выключил телефон, положил его в карман. Нужно идти спать. Завтра долгий день.