Моменты наших снов

Пещера была маленькой, тесной, заваленной старыми ящиками и полусгнившими мешками. Тав зашла первой, как всегда, держа посох наготове. Шэдоухарт, пошедшая с ней на разведку, ждала снаружи, коридор был слишком узким, чтобы протиснуться вдвоем. — Быстро посмотрю и выйду, — сказала Тав. Жрица коротко кивнула. Внутри пахло пылью и чем-то сладковатым, похожим на старые благовония, которые не выветривались годами. Волшебница быстро огляделась. Ящики, мешки, полка с остатками свечей. И на полке чуть выше стояла небольшая темная статуэтка с вытянутыми пропорциями, неестественно тонкими руками и слишком длинными пальцами. Глаза реликвии были инкрустированы чем-то темно-синим, что мерцало в полумраке. Тав протянула руку. Коснулась, пытаясь снять ее с полки и в следующий миг ее пронзил чуждый ей холод. Он стрельнул в пальцы, запястье, поднялся выше, в плечо, в шею, в голову. Она замерла. — Тав? — раздался голос Шэдоухарт. — Ты там? Тавия не ответила. Она смотрела на статуэтку и чувствовала, как что-то внутри нее… исчезает. — Тав? Шэдоухарт протиснулась следом. Увидела ее застывшую фигуру, с протянутой руку. И статуэтку. — Это еще что? Она шагнула ближе. Тав не обернулась. — Тав, ты меня слышишь? — Да, — сказала Тав. Голос был чужим. Своим? Она не знала. — Что это за статуэтка? — спросила Шэдоухарт. — Не знаю, — ответила Тав. — Увидела только что… Она резко убрала руку. Под движением статуэтка качнулась, упала с полки и разбилась на полу. Темные осколки рассыпались по камням. Жрица тяжело вздохнула, глядя на то, как фигура полу-эльфийки неловко топчется на месте. — Ладно идем, нас уже наверняка заждались. Скоро стемнеет, и я не хочу наткнуться на диких зверей. Тавия кивнула и пошла за ней. Она не помнила, как ее зовут. Не помнила, кто эта женщина с черными волосами и зачем она здесь вообще. Но ноги следовали сами, за той, кто говорил «нас уже заждались».

***

Они вернулись в лагерь, когда солнце уже садилось. Кто-то разводил костер — бородатый мужчина в синей мантии. Краснокожая женщина с рогами и топором уселась на камень, проверяя лезвие. Бледный мужчина с острыми ушами бесцеремонно заглянул в чью-то сумку, что-то прошептал, недовольно поморщился и отошел, явно ничего не найдя. Женщина с лицом жабы стояла у края лагеря, глядя вдаль, сжимая меч. Высокий, темнокожий мужчина с рапирой на поясе раскладывал спальники. Тав сидела у костра, наблюдая за всеми. На то, как они двигались, переговаривались, занимались своими делами. Она не знала их имен. Не знала, кто из них кто. Но они двигались так, будто знали друг друга давно. Будто были… своими. — Тав, — окликнул ее один из них. Высокий мужчина, с темной кожей и рапирой на поясе. — Ты будешь расстилаться или мне за тебя все сделать? — Я не знаю, где мои вещи, — ответила она. Мужчина остановился. Посмотрел на нее странным взглядом, как будто она сказала что-то не то. — Ладно, так уж и быть, — сказал он. — Сегодня я расстелю и для тебя. Он улыбнулся. Тав не поняла, почему он улыбается. И почему он называет ее таким странным простецким именем. Некоторое время спустя они сели ужинать. Похлебка была горячей, хлеб свежим. Тав ела медленно, слушая их разговор. — Завтра надо будет обойти горную гряду с юга, — сказал мужчина с бородой и мантией, водя пальцем по карте. — Путь длиннее, но безопаснее. — Северный склон быстрее, — возразила зеленая женщина с желтыми глазами. — Мы теряем время. — Теряем или экономим? Если нарвемся на засаду, потеряем больше. — Тав, — мужчина с бородой повернулся к ней. — Что думаешь? Тав подняла голову. Снова это несуразное имя. — Я не знаю, — она пожала плечами. — Не переживай, — усмехнулся бородатый мужчина. — Мы и сами не всегда знаем. А если серьезно? — Я не знаю, — повторила она. Наступила тишина. Краснокожая женщина с топором перестала жевать. Зеленая женщина нахмурилась. — Дорогая, — протянул бледный мужчина с острыми ушами и клыками, — ты сегодня какая-то… задумчивая. Неужели даже твое остроумие решило взять выходной? — Я не помню, — сказала Тав. Он усмехнулся. — О, надо же. Должно быть, ты и имени своего не помнишь? Тав посмотрела на него. — Не помню, — сказала она. Улыбка сползла с его лица, кажется сделав его бледнее. — Это была шутка, — сказал он тихо. — Я не шучу, — ответила Тав. Тишина стала плотной. Краснокожая женщина отложила ложку. Мужчина с бородой закрыл карту. Зеленая женщина медленно повернулась к ней. Женщина с черными волосами сжала пальцы на коленях. — Что ты помнишь? — спросил мужчина с бородой. В его голосе появилось что-то, чего она не слышала раньше. Беспокойство. Тав посмотрела на него. На всех них. На лица, которые были ей чужими. — Ничего, — сказала она. — С того момента, как я вошла в пещеру, я ничего не помню. Она помолчала. — И даже немного раньше. Никто не сказал ни слова.

***

Спустя полчаса лагерь гудел. Тав сидела у костра, завернувшись в чужой спальник, свой она так и не нашла. Вокруг громко спорили. Она слушала, не понимая, о чем конкретно они говорят. Но слова запоминала. Она было хотела подняться, пройтись по лагерю, осмотреться, любопытство никуда не делось. Но каждый раз, когда она делала попытку встать, кто-нибудь из них мягко, но настойчиво усаживал ее обратно. «Тебе нужно отдыхать», — говорил один. «Не напрягайся», — вторил другой. Ей даже не дали помочь с остатками ужина — тем самым, который красная женщина с рогами умудрилась спалить от нервов. Тав не понимала, почему они так суетятся. Она ничего не помнила. Не знала, кто они. Не знала, почему они смотрят на нее с такой тревогой. Но спорить не стала. Лишь плотнее завернулась в спальник, ожидая и внимательно слушая. — Что значит «ты ничего не видела», Шэдоухарт? — мужчина с бородой стоял напротив женщины с черными волосами. Его голос был резким, почти злым. — Это проклятье! Я говорю, точно проклятье! — Тав не было всего минуту, — оправдывалась та. — Я не думала… — Ты никогда не думаешь! — рявкнула женщина с лицом жабы. Шэдоухарт хотела возразить, но не успела. Тем временем к Тав подошел высокий мужчина с усталым лицом. Он напоминал медведя, большой, грузный, но двигался мягко, почти бесшумно. — Дай руку, пожалуйста, — попросил он. Тав протянула. Мужчина закрыл глаза, прошептал что-то на незнакомом языке. Теплый зеленый свет обвил ее пальцы, поднялся выше и погас. Ничего не произошло. Мужчина открыл глаза. Посмотрел на нее. В его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Усталость? Беспокойство? — Магия друидов не сработала, — пояснил он тихо. — Это не проклятие природы. Или слишком старое, или слишком чужое. Он отошёл к краю лагеря, туда, где мерцал слабый магический барьер. Присел на корточки, провел рукой по земле, явно что-то проверяя. Тав смотрела ему вслед, не зная, что сказать. Она ждала. Слушала, как все вокруг продолжают спорить. Голоса становились громче. Никто не смотрел на нее, не объясняя происходящее. В какой-то момент другой высокий мужчина с рапирой, кажется, его звали Уилл, принес осколки статуэтки, которые Шэдоухарт собрала в пещере, проклиная всех демонов Аверно, и отряхивая грязь от болотистой жижи. Разбитая и темная статуэтка с остатками мутных глаз лежала на куске ткани. Тав потянулась к ней с любопытством. — Не трогай! — в ужасе закричали остальные. Она замерла, убрав ладонь. Мужчина в мантии осторожно взял осколки, повертел их в руках, поднес к глазам. Потом покачал головой. — Пусто, — сказал он. — Какое бы проклятье там ни было, похоже, оно стало неактивным, когда Тав случайно его разбила. — Это хорошо или плохо? — спросила краснокожая женщина. — И то, и другое. Хорошо, что никто больше не сможет потерять память. Плохо, что я не могу как следует его изучить, чтобы вывести формулу контрзаклинания. Мужчина посмотрел на Тав. — Прости, — сказал он. — Если бы я знал… — Ты не виноват, — ответила она. Она не знала, правда ли это. Не знала, виноват ли он. Но он смотрел на нее так, будто ему нужны были эти слова. Осколки были завернуты в ткань и унесены куда-то в темноту. Незнакомцы продолжали спорить и кричать друг на друга, перебивая и предлагая варианты решения. Тав вздохнула. — Может, вместо того чтобы ругаться, — сказала она негромко, но так, что все услышали, — кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? И кто вы вообще такие? Тишина. Спор замер. А потом все заговорили разом. — Ты наш лидер, — сказал мужчина с бородой. — Мы путешествуем вместе уже несколько месяцев. Мы ищем лекарство от личинок в наших головах. — Ты спасла мне жизнь, когда эти ублюдки выдающие себя за паладинов Тира охотились за мной — добавила краснокожая женщина с рогами. — Не раз. — Цк’ва! Ты единственная, кто может нас провести через Проклятые Земли к Лунным Башням, — сказала женщина с лицом жабы. — Мы доверяем тебе. — Не все, — вставил бледный красавчик с клыками. — Учитывая твой безосновательный альтруизм в Роще, я, например, доверяю тебе с оговорками… — Заткнись, Астарион, — сказал высокий мужчина с рапирой. — А что я такого сказал? Тав слушала. Смотрела на их лица. Они говорили так, будто знали ее давно. Будто она была для них кем-то важным. — А ты? — спросила она, поворачиваясь к женщине с черными волосами, которая стояла чуть поодаль и молчала. — Ты тоже со мной? Шэдоухарт посмотрела на нее. Ее лицо было бледным. — Да, — сказала она. — Я тоже... И пожалуйста, не переживай, Тав. Это временно. Тав кивнула. Не потому, что поняла, или как то переживала. Потому что не знала, что еще ответить. Краснокожая женщина с рогами с именем Карлах плюхнулась рядом на бревно. Она больше не спорила. Она просто сидела и смотрела на Тав. Ее руки дрожали, пытаясь ее обнять, но женщина не двигалась. Тав видя ее мучения, почти потянулась к ней сама, но женщина почему-то отстранилась. — Все хорошо, — сказала Тав. Не потому, что верила. Потому что не знала, что еще сказать. — Нет, солдат! — голос женщины дрогнул. — Ничего не хорошо! Тав не ответила. Не знала, кто такой «солдат». Не знала, почему эта женщина смотрит на нее так, будто она - их последняя надежда. Через несколько минут к ним уже подошел бледный красавчик с клыками. Он улыбался, но улыбка явно была натянутой. — Дорогая, — сказал он, присаживаясь на корточки. — Если ты и впрямь ничего не помнишь… то ты должна мне денег. Тав посмотрела на него. — Сколько? Он подмигнул. — О-о-очень много. Высокий мужчина с рапирой, который раскладывал спальники, резко обернулся. — Она тебе ничего не должна, Астарион. — Это была шутка, — отмахнулся бледный. — Не смешная. Астарион пожал плечами и отошел. Женщина с рогами не уходила. Она сидела рядом, смотрела на огонь и молчала. Тав чувствовала ее тепло, даже через одежду. — Ты дрожишь, — сказала Тав. — Это от холода, — ответила та. Тав не поверила. Но не стала спорить.

***

Спустя полчаса лагерь все еще гудел, не умолкая. Гейл и Шэдоухарт сидели над раскрытыми книгами, перелистывая страницы с такой скоростью, будто от этого зависела чья-то жизнь. Спорили, перебивали друг друга, но ничего не находили. — Это базовое заклинание восстановления памяти, — говорила Шэдоухарт, водя пальцем по строчкам. — Оно должно сработать. — Должно, но не сработало, — огрызался Гейл. — Ты вообще смотришь, что читаешь? Это заклинание требует привязки к якорю воспоминаний, а у нее нет якоря! — Тогда ищи другое! — Я ищу! Лаэзель стояла у края лагеря, скрестив руки на груди. Смотрела на них. — Быстрее никак? — спросила она. Гейл резко поднял голову. — Сама делай, раз такая умная! Лаэзель не ответила. Только прищурилась. — Если она не вспомнит меня, — сказала гитьянки, — я напомню. Мечом. Это действует безотказно. Тав не знала, шутит она или нет. — Ха-ха, очень смешно, а теперь не мешай!

***

Внутри, на границе сознания, он почувствовал это не сразу. Сначала все казалось нормальным. Они всегда ругались, всегда спорили. Всегда были громкими, суетливыми, невыносимыми. Он больше не обращал внимания на эти мелочи. Потом он присмотрелся. Тав молча сидела у костра, почти не двигаясь и не вмешиваясь. Просто смотрела на них, как на чужих. «Тав», — позвал он ее мягким голосом эльфа. Она не ответила. Он попытался коснуться ее сознания, как делал это сотни раз до. Раньше ее разум был теплым, живым, шумным. Она всегда была там, даже когда злилась, даже когда закрывалась, даже когда пыталась его игнорировать. Даже в их спорах, а спорили они часто, в ее мыслях всегда чувствовалось тепло. Тав могла быть упрямой, могла злиться, могла не соглашаться, но никогда не была холодной. С ним, никогда. Сейчас же на месте теплого и живого ядра была пустота. Не телепатической стены, ни какого-либо сопротивления. Просто - ничего, как будто самой Тав больше не было. «Тав», — повторил он. Громче. Иллюзорный голос дрогнул, он никогда не повышал его.  Не в этом облике. Не на нее. Волшебница не подняла головы. Не вздрогнула. Даже не моргнула. «Тав!» Тишина было неприятно непривычной. Даже в моменты предательства, даже в проигрыше, он знал, что делать. А сейчас нет. Липкое, странное, незнакомое чувство засело в разуме и не отпускало. «Когда это случилось?» Он прокручивал назад, час, два, три. Она была нормальной утром. Спорила с Лаэзель, смеялась над шуткой Астариона. А потом пещера. Статуэтка. И все. Он не знал, что случилось, но знал, что должен это исправить.

***

Она все еще толком не знала, кто они. Шестеро чужаков, которые окружили ее, говорили, что они ее друзья. Что они путешествуют вместе. Что она — их лидер и что у них есть монументальная задача, которую необходимо решить. Тав не помнила, но лениво зевнула. Она не знала, сколько прошло времени, кажется уже как минимум треть ночи, а эти незнакомцы все еще сидели, пытаясь придумать очередной план. — Тав, пожалуйста не засыпай, — попросил мужчина с бородой, который не отходил от нее ни на шаг. — Дай мне еще немного времени… В руках он все еще держал раскрытую книгу (наверное уже пятую за ночь), которую перечитывал уже в третий раз. Тав заметила, как его пальцы дрожат, когда он переворачивает страницы. Он искал ответ. И не находил. — Я не сплю, — ответила она, зевнув еще раз уже более громче. — Это пройдет, Тав, — сказала красивая полуэльфийка с черными волосами. Её глаза блестели, губа чуть заметно подрагивала. Она произносила заклинания снова и снова, но каждый раз ее ладони гасли. — Я знаю, каково это потерять память. Проклятие спадет... я сделаю все возможное, госпожа Шар милосердна. Тав было все равно, кто такая эта «госпожа Шар». Она не помнила, откуда взялась эта жалость. Странная зеленая женщина с желтыми глазами все еще буравила ее взглядом. Она сжимала меч и смотрела на Тав так, будто та была ценной вещью, которую кто-то посмел испортить. — Если ты не вспомнишь меня утром, — сказала Лаэзель, глядя ей прямо в глаза, — мы начнем спарринг на рассвете. Твое тело помнит бой, даже если разум нет. Тав поджала под себя ноги. Кажется, эта госпожаба все-таки не шутила. С другой стороны сидел бледный мужчина с острыми ушами и клыками, которые виднелись, когда он улыбался. Кажется, его все называли Астарионом. Он был красив — слишком красив для простого смертного. И слишком манерен. — Не волнуйся, дорогая, — он откинулся на руки. — Я уверен, это ненадолго. Если ты окончательно тронешься умом, кто же еще будет терпеть мои выходки? Он попытался улыбнуться, однако улыбка вышла натянутой. Тав заметила, как он сжал пальцы на рукояти кинжала. Ее забывчивость пугала его сильнее, чем он показывал. Рядом, чуть поодаль, стояла краснокожая женщина с топором и рогами. Она больше не говорила и не паниковала. Просто смотрела на Тав, и в ее глазах была такая боль, что Тав стало не по себе. — Я верну ее, — тихо сказала Карлах. — Клянусь. Тав не знала, кому она клялась. И зачем. Неподалеку, прислонившись к дереву, стоял высокий мужчина с темной кожей и рапирой на поясе. Он не приближался, но Тав заметила, как он сжал кулаки, когда она посмотрела на него. В его глазах было что-то похожее на отчаяние. — Она вспомнит, — сказал он. — Должна. Рядом с ним тот самый, кто говорил что-то про магию друидов. Старше, с длинными волосами и спокойным лицом. Он не говорил ни слова. Просто смотрел и в его взгляде была такая глубокая усталость, что Тав стало не по себе. — Все будет хорошо, — сказал он наконец. — Природа не терпит пустоты. Ее память вернется. Тав не знала, верить ли им. Но они говорили так, будто сами в это верили. Ночью она легла в спальный мешок. Земля была холодной. Небо - серым, чужим. Порядком утомленная чужими криками и спорами, она наконец-то закрыла глаза.

***

Вокруг нее простиралась бескрайняя чернота, но не та, что пугает своей пустотой, а бархатная, глубокая, усыпанная тысячами и тысячами звезд. Они были повсюду: далекие и близкие, крупные и едва различимые, словно кто-то рассыпал по небу горсть драгоценной пыли. Одни звезды горели ровным холодным серебром, другие переливались золотом и багрянцем, а третьи - редкие, словно драгоценные камни, отливали синим и лиловым. Между ними, подобно застывшим рекам, тянулись туманности: фиолетовые нити, подсвеченные изнутри мягким сиянием, переплетались с нежно-голубыми, рождая причудливые узоры. Они медленно пульсировали, словно дышали, и казались живыми тканями, сотканными из света и магии. Она замерла, не в силах оторвать взгляд. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, это небо не может быть настоящим. Но она отбросила ее, как слишком неуместную в этот миг. А потом над головой пронеслась комета. Яркая, ослепительная, она чертила огненную дугу, рассыпая за собой шлейф искр, которые таяли в темноте, не успев погаснуть. Тав проводила ее взглядом до самого конца, пока последняя искра не растворилась среди созвездий. Но не успела она перевести дух, как следующая комета сорвалась с небосвода, быстрее, резче, словно кто-то невидимый играл с ней в бесконечную игру. Она засмотрелась на небо, позабыв обо всем на свете. Падающие звезды мелькали одна за другой, превращая небо в живой, дышащий хаос, но в этом хаосе была своя, непостижимая гармония. На мгновение ей захотелось остаться здесь навсегда. Но чей-то тихий вздох за спиной вернул ее в реальность. — Ты пришла, — раздался голос. Она обернулась. Перед ней стоял высокий эльф с белыми волосами и фиолетовыми глазами. Она смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни страха, ни доверия, ни тепла. Просто оглядывала с ног до головы. Он был красивым. Но не так, как те двое: бледный красавчик с клыками, который улыбался слишком легко, или мужчина с добрым лицом, похожий на медведя. Его красота была другой. Более… неземной. Словно сама ночь соткала его из звезд и тишины. А еще он был печальным. Тав заметила это сразу, горечь, которая залегла в уголках его губ, тени под глазами, слишком глубокие для простой усталости. Он смотрел на нее так, будто она была чем-то, что он уже потерял. Или боялся потерять. Она не знала, почему. Не помнила. — Кто ты? — спросила она. — Тот, кто защищает тебя, — ответил он. — Тот, кто всегда рядом. Она смотрела на него, ожидая пояснений. Но эльф лишь улыбнулся, той самой мягкой, почти неуловимой улыбкой, которая успокаивала и одновременно вызывала тысячи новых вопросов. — Как тебя зовут? — спросил он, подходя ближе. Она замерла. Попыталась вспомнить. Ничего. — Не помню, — сказала она. — Сколько тебе лет? Память услужливо подсунула лишь смутные тени воспоминаний: лица, запахи, звуки. Но ни одной цифры. — Откуда ты родом? Она покачала головой. В голове было пусто. И от этой пустоты становилось немного страшно. — А что ты помнишь? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на осторожное любопытство. — Почти ничего, — призналась она, поднимая на него взгляд, надеясь найти в его глазах ответы. Эльф вздохнул. Не раздраженно, скорее, озабоченно. — Твои спутники говорят правду, — сказал он. — Вы идете к Проклятым Землям, в место под названием Лунные башни. Вы ищете лекарство от личинок в ваших головах. Ты - их лидер. — А ты? — спросила она. — У тебя есть имя? — Я - тот, кого ты называла Хранителем. Она покачала головой. — Я ничего из этого не помню, прости. Он смотрел на нее долго. Очень долго. — Мы были близки, — сказал он. Она подняла бровь. — Насколько? Хранитель вздохнул. Тяжело, почти устало. — Слишком. — О, — она приподняла бровь, и в ее голосе мелькнуло что-то... любопытство? Удивление? Она и сама не поняла. Эльф мягко улыбнулся, указывая вниз. — Садись, — сказал он. Она села на траву. Он опустился рядом, пододвигаясь к ней ближе. — Что ты собираешься делать? — спросила она. — Вернуть твою память, — ответил он коротко. — Не двигайся, пожалуйста. Он протянул руки к ее вискам. Ладони засветились мягким фиолетовым теплым светом. Она смотрела на него. На его лицо, мужественное, серьезное, без капли холеной красоты. Острые скулы, волевой подбородок, прямая линия губ, которые редко улыбались. И глаза: лавандовые, спокойные, но с какой-то глубокой, неуловимой печалью. Словно он видел слишком много битв и потерял слишком много из того, за что сражался. Таким лицам веришь. Неосознанно. На уровне инстинкта. — Знаешь, — сказала она вдруг. — Я думаю ты не врешь, я действительно могла бы влюбиться в тебя. Он замер. Потом вздохнул, тихо, почти неслышно. — Я надеялся на это, — сказал он вполголоса. Она подняла бровь. — Ты хотел влюбить меня в себя? — Я хотел, чтобы ты доверяла мне. Она улыбнулась. — Я доверяю тебе. Он посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать. — Потому что не помнишь, — сказал он мягко. Она не ответила. Его пальцы чуть согнулись, фиолетовое марево вокруг головы Тав усилилось. Она терпеливо ждала, но ничего не происходило. На лице эльфа залегла глубокая складка. Он убрал руки. Покачал головой. — Не работает, — сказал он. — Узлы долговременной памяти нарушены. Проклятие слишком глубоко. Что ж, придется действовать радикально. И прежде чем Тав осознала, что он вообще имеет ввиду, лицо Хранителя медленно начало меняться. Как будто реальность расплывалась, открывая то, что было под ней. Кожа стала фиолетовой. Длинные щупальца вытянулись из темноты, расправляясь. Глаза остались фиолетовыми, но теперь они стали более яркими, почти светящимися. Его фигура тоже изменилась, золотая броня исчезла, уступив место другой, темной более массивной с большим гребнем за спиной. Тав наклонила голову, рассматривая теперь уже другое лицо и шевелящиеся щупальца. — Ты… — начала она. — Ты кальмар? Он коротко усмехнулся. Почти тепло. «Иллитид», — его голос раздался прямо в ее разуме. — «Но да, кальмар». — Я была близка с… кальмаром? — спросила Тав, больше себя, чем его. В ее сознании раздался странный гул, низкий, вибрирующий, похожий на смех, но не совсем. «Ты слишком упрощаешь», — сказал он. Она не поняла, но не стала уточнять. Вместо этого спросила другое: — Вы ищете лекарство от личинок? Тех, что превращают в… таких, как ты? Он замер на мгновение. Потом его голос стал тише. «Да. В таких, как я». Она посмотрела на него. На его слегка подрагивающие щупальца, фиолетовую кожу. И вдруг подумала:  «Он сказал «в таких, как я», а не «в таких, как мы». Если другие иллитиды существуют, значит, он не считает себя частью их. Или они не считают его своим». Он усмехнулся. Его руки, все еще светящиеся фиолетовым, коснулись ее висков. Только теперь они были длиннее с тонкими длинными когтями. «Твои аналитические способности работают. Значит, шанс вернуть память есть.» — сказал он. — «Но это потребует некоторого времени. Стой спокойно». Она кивнула. Не потому, что поняла и даже не потому что этот иллитид, кажется, только что прочитал ее мысли. Потому что его голос все еще оставался спокойным, уверенным. — Они знают? — спросила она. «Кто?» — Твои спутники. Остальные. Они знают, что ты… ну… «Кальмар?» — закончил он за нее. В его голосе снова мелькнула та странная вибрация. — «Нет. Не знают». — Почему? «Потому что я выбрал другой образ. Для их спокойствия и доверия.» — То есть ты им лжешь? Он снова издал странный звук, похожий на недовольное гудение, но в нем проскользнуло что-то еще. Усталость, может быть? «Я выбрал облик, который они могут принять. Не для того, чтобы обмануть. Чтобы они не боялись. И чтобы не тратить время на споры и панику там, где нужны действия». Он помолчал, и его голос стал тише. «Я не лгу им. Я просто показываю не все». Она нахмурилась, переваривая услышанное. Потом медленно покачала головой. — Получается ты выбрал красивую маску, чтобы тебя не боялись? — она помолчала. — Но почему я вообще должна тебя бояться? Он посмотрел на нее, прищурившись. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Или просто просчет? «Потому что иллитиды едят мозги таких, как ты,» — сказал он коротко. — Оу, — Тав замерла, удивленная подобным откровением. — Теперь понятно, почему ты прячешься… И сколько мозгов из нашего отряда съел ты? Он замер. Кончики щупальца странно дернулись. «Ни одного… хотя тот волшебник… нет, лучше забудь.» Тав горделиво улыбнулась. — Видишь, раз ты не ешь наши мозги, тебя тем более не следует бояться. «А ты не изменяешь своей сентиментальности,» — сказал он. — Это не сентиментальность, — ответила она. — Это простая логика. Зачем кальмару… иллитиду, который ест мозги, спасать свою же еду? Она выдержала его долгий взгляд. «У меня много причин». — Которые ты мне, конечно, не скажешь. «Боюсь, не сегодня.» Тав усмехнулась, глядя на тонкие когти у своих висков. — Звучит как огромный, тщательно организованный план. Ты ведешь группу, зараженную личинками, непонятно куда, чтобы найти лекарство от процесса, которому… лекарства нет? Иллитид не ответил. Тав прищурилась, продолжая. — Значит, твоя истинная цель — не поиск лекарства для нас, — сказала она. — А что-то другое. Что-то очень важное для тебя. Возможно, даже личное. Он замер. На мгновение его руки, светящиеся фиолетовым, дрогнули. «Ты…» — начал он. И замолчал. несмотря на отсутствие мимики, она увидела это. Настоящее, не наигранное удивление. Он явно не ожидал. — Ты боишься, — сказала она. — Не за себя. За нас. Почему? Он молчал. Слишком долго для того, кто всегда знает, что сказать. «Тавия», — сказал он. В его голосе появилось предупреждение. Щупальца шевельнулись в ее сторону, не угрожающе, скорее напряженно. Она заметила, но не остановилась. — О, значит, это и правда мое имя, — она приподняла бровь. — Да, так меня называли остальные. Наконец-то хоть кто-то назвал меня нормальным именем, а не этим простецким сокращением. Она помолчала, потом несильно и игриво щелкнула пальцами по ближайшему щупальцу. — Подожди, кальмар, я пытаюсь понять нечто важное… «Надо скорее вернуть тебе память,» — сказал он. — «И убедиться, что ты забудешь этот разговор.» — Потом убедишься, — отмахнулась она. — Мне действительно интересно, зачем ты тогда собрал нас всех вместе? Ты говорил что-то про башни… да, кажется, так — Лунные Башни. И если там правда нет лекарства, то тогда… Она замолчала. Ее глаза расширились. Она подняла взгляд, смотря в его яркие глаза. — Что именно находится в Лунных Башнях? Он не ответил. Его щупальца сжались сильнее. Руки, светящиеся фиолетовым, замерли. В аметистовых глазах Тавия увидела мелькнувший шок, и почти ужас. Он боялся того, что в Лунных башнях? И то, что она узнает раньше времени? «Почему твои аналитические способности работают лучше, когда ты потеряла память?» — спросил он. Тав пожала плечами. — Может, потому что я не отвлекаюсь на то, что должна помнить. Или на то, что должна чувствовать. Он не сводил с нее напряженного взгляда. «Это… неожиданно,» — прогудел он наконец. — Я полна сюрпризов. И раз уж мы начали у меня все еще есть вопросы. Зачем ты собрал такую большую группу? — продолжила она, не обращая внимания на его реакцию и уже переплетающиеся между собой кончики щупалец. — Чтобы увеличить шансы на успех… да, это очень разумная причина. Она замолчала. Задумалась. — Госпожа с лицом жабы — явно сильный воин. Я пробовала поднять ее оружие. Такой меч не смогут нести даже некоторые мужчины. Женщина с красным лицом тоже. Судя по ее шрамам и странному сердцу в груди, ее опыт можно сказать уникален. А еще тот бородач и девушка с черными волосами — хорошие волшебники. Я видела, как они спорили над книгами. Даже без памяти ясно, они знают, что делают. «Тав…» — А еще у нас есть друид. Он пытался помочь мне, проводил какую-то магию, но не сработало. — Она пожала плечами. — Все равно приятно. Он выглядит так, будто видел много смертей и прошел через много битв. И тот, высокий, с рапирой. Он раскладывал для меня спальник. Сказал, что я ничего не должна Астариону. Заботливый. Такие никогда не бросают своих в беде. Она перевела дыхание. — Все эти люди явно не случайно оказались в отряде. Ты собрал довольно талантливую команду. Значит, задача в Лунных Башнях будет не простой. Иллитид молчал. Лишь его щупальца изгибались волнами. — А того, бледного красавчика с клыками, ты наверное выбрал за внешность? — Тав усмехнулась. — Ну да, похоже на то… Ты сказал, что я лидер. Что остальные слушают меня. Почему? Он все еще не говорил ни слова. — Почему они идут за мной? Он ответил лишь спустя долгую паузу. «Потому что ты — это ты.» Тав немного расстроенно вздохнула. — Ну вот… А я-то надеялась на какой-нибудь скрытый талант. Не знаю, превращаться в сильного зверя или разгонять тучи одним взмахом руки… «Ты умеешь колдовать,» — добавил иллитид. — «Но тучи не разгоняешь.» — Правда? «Правда. Хотя, признаю кое-что в тебе есть.» — И что же? — Тав явно воодушевилась. «Ты единственная, кто задает вопросы. И не останавливается, пока не найдет правду.» — Хм, — она приподняла бровь. — Это ты мне сейчас комплимент сделал? «Это не комплимент. Ты создаешь этим массу проблем.» — Отряду? Иллитид издал низкий, ворчливый гул. Щупальца шевельнулись, выдавая раздражение, которое голос скрывал. «Лично мне.» Она улыбнулась краешком губ. — Все-таки у меня есть уникальный талант раздражать тебя… Слушай, почему ты вообще молчишь? Мы все равно рано или поздно доберемся до Лунных Башен. Не проще ли сказать сейчас? Он не ответил. Тав уже было решила, что этот странный иллитид вообще больше не будет с ней разговаривать, как в ее сознании раздался тяжелый гул, похожий на вздох. «Я не могу,» — сказал он наконец. — Почему? «Если вы узнаете, что лекарства нет… все будет потеряно.» Она улыбнулась. — Или мы просто придумаем новый план. «Ты не понимаешь…» — Тогда объясни, — сказала она. — Я повторю свой вопрос. Что находиться в Лунных башнях? Он молчал. Она посмотрела на него. На его опущенные плечи, на сжатые щупальца, на глаза, которые смотрели куда-то в пустоту. Тавия пожала плечами, потом сказала: — Ты не ищешь лекарство. Ты идешь туда, потому что должен. Потому что если не ты — то больше никто. Она посмотрела на него, сделав короткую паузу. — В Лунных Башнях не спасение. Там конец… Начало конца. И ты хочешь успеть раньше, чем он начнется. Он не ответил. Она вздохнула. — И ты не можешь сказать мне правду, потому что тогда мы, возможно, не пойдем. Верно? Но, знаешь, что я скажу: мы все равно пойдем. Потому что выбора нет. Он не ответил, замерев. Слишком долго. Длинные отростки, которые обычно плавно шевелились, обвисли, словно он забыл ими управлять. Глаза смотрели в пустоту. — Что-то ты совсем сник, кальмар, — сказала Тав. — Хочешь, я тебя обниму? Иллитид вдруг дернулся. Весь. Сразу. Щупальца напряглись, кончики затвердели, скрутились в тугие кольца. Он резко поднял голову, будто очнулся от удара. «Даже не думай!» — пророкотал он слишком громко, словно Тав только что увидела его в том состоянии, которое он тщательно и успешно до этого скрывал. — Почему? — она не испугалась. Улыбнулась еще более мягко. — Ты же сказал, что мы были близки. «Это не…» — Ты сказал, слишком. Он замолчал. А потом издал звук: низкий, гудящий, непонятный. Тав не могла определить, что это было. Возмущение? Смущение? Или просто иллитидский эквивалент «я не хочу об этом говорить»? — Ты сейчас… смутился? — спросила она. «Нет,» — ответил он слишком быстро. — Твои щупальца дергаются. «Это нервное.» — А что, иллитиды умеют нервничать? «Я, да.» Она усмехнулась. — Ладно, не буду тебя смущать. Но предложение остается в силе. «Запомню,» — сказал он. — «И удалю это из твоей памяти, как только закончу.» — Жестоко. «Эффективно.» Она покачала головой. — Боишься, что понравится? «Я боюсь, что ты начнешь проявлять инициативу,» — ответил он. — «А это всегда заканчивается проблемами.» — Какими проблемами? «Битва с могущественной каргой в ее логове,» — начал перечислять он. — «Попытка разбить бутылку с Наблюдателем. Я уже молчу про твой поход в военный лагерь гитов, откуда вы просто чудом вышли живыми. И эта лишь малая часть твоих глупостей.» Тав слушала. Потом медленно улыбнулась. — Звучит весело. «Это не было весело. Ты хоть представляешь, сколько труда я прикладываю, чтобы нивелировать последствия твоей самодеятельности?» Она покачала головой, но улыбнулась. Потом замолчала, о чем-то размышляя. — Ты рассказал мне про битвы, — протянула она задумчиво. — И я была инициатором всего этого, даже зная, чем может кончиться. Значит, я не из тех, кто сидит на месте. «Это ты сейчас к чему?» — в его голосе прозвучало опасливое подозрение. — К тому, — ответила она, — что если я такая безрассудная, то почему я вообще тебя слушаюсь? Ты говорил, что я лидер. Что остальные идут за мной. Но при этом я следую твоим указаниям, ведя всех туда куда нужно. Выходит, ты принял облик красивого эльфа, чтобы я следовала твоим указаниям. Решил соблазнить для гарантий? «Соблазнение не входило в мой изначальный план». — А мое доверие? — спросила она. — Значит, да? Иллитид молчал. Но Тав поняла, раз этот кальмар не возражает, значит в ее словах есть доля правды. В этом случае самая большая доля. — Знаешь, чтобы вызвать доверие у кого-либо, не обязательно с ним спать. Его щупальца свернулись в тугие кольца. — Да уж, — фыркнула она. — Так себе из тебя манипулятор. Он выпрямился, возвышаясь над ней. Попытался придать голосу твердости, той самой, которая заставляла ее слушаться раньше. «Я - иллитид», — пророкотал он. — «Личинки в ваших головах позволяют мне полностью контролировать ситуацию. И ваш отряд.» Тав посмотрела на него. — Не очень-то ты все контролируешь, — сказала она. — Учитывая, что я потеряла память. «Это исключение…» — И еще, — перебила она. — Ты только что перечислил: битва с каргой, наблюдатель, военный лагерь гитов. Ты сам допустил все эти, как ты выразился, «глупости». Или не смог предотвратить. Он раздраженно замолчал. Потому что она была права. — Чуть не забыла, тот мужик со спальниками сегодня чуть не угодил в болото, — продолжила она. — А красная женщина с рогами умудрилась спалить весь наш ужин. Иллитид издал звук: низкий, недовольный, гудящий. — Так что, — продолжила Тав, игнорируя его недовольство, — не надо про контроль. У тебя его нет. Ты просто очень убедительно врешь. Длинные отростки шевельнулись. Мгновение, и напряжение в его позе сменилось чем-то, отдаленно напоминающим усталую покорность. Его щупальца медленно, очень медленно, распутались сами собой. В его голосе больше не было угрозы. Только явное смирение. «Ладно,» — сказал он наконец. — «Твои аналитические способности… раздражают. Ты закончила?» — Почти. Она помолчала. Посмотрела на него. А потом спросила тихо, почти без вызова: — Сколько сил ты на это тратишь? Иллитид не ответил. Но его руки слегка дрогнули. — Я не хочу, чтобы ты опустошал себя ради меня. Даже если не помню, почему это должно меня волновать. «Это мой выбор,» — ответил он. — «И он не требует твоей благодарности.» Она посмотрела на него. На его щупальца, на фиолетовую кожу, на глаза, такие усталые, почти человеческие. — Я говорю это потому, что чувствую. Он снова не ответил. Пальцы замерли. В тишине ночи было слышно, как где-то далеко шелестит трава. «И что же еще ты чувствуешь?» — спросил он в ее сознании. Голос оставался ровным, но в нем появилось то, чего она не слышала раньше. Любопытство. Или что-то более глубокое, что он не мог скрыть. — Что ты очень печален. И одинок. Тишина была ей ответом. Если ее слова и задели иллитида, тот этого никак не показал. Его руки с когтями опустились. Свет на пальцах погас. Щупальца, которые все это время медленно шевелились, вдруг замерли. — Ты закончил? — спросила она. «Скоро,» — сказал он. — «После сна память восстановится окончательно.» Тав помолчала. — И я забуду, кто ты на самом деле? «Для твоего же блага,» — тихо прошелестело в ее разуме. Она покачала головой, но без осуждения. Потом посмотрела на него серьезнее, словно приняла решение. — Слушай, а ты уверен, что хочешь стереть наш разговор? Я могла бы объяснить остальным, кто ты. Раз я лидер, меня наверняка послушают. Иллитид снова замер. На этот раз дольше. В его глубоких и фиолетовых глазах она увидела то, что он еще ей не показывал. Ужас. «Это очень плохая идея,» — сказал он. Голос был ровным, но она слышала в нем непоколебимую сталь. — «К тому же у меня нет выбора.» — Да ну? — Тавия прищурилась. — Ты можешь не стирать. Знаешь, это даже немного грубо вторгаться в чужой разум и вырезать куски памяти. «Либо так,» — сказал он, — «либо ты потеряешь память окончательно и навсегда.» Она замолчала. Потом грустно вздохнула. — И что, варианта сохранить все, и память, и этот разговор, действительно нет? Он смотрел на нее. Пауза затянулась до бесконечности. «Боюсь, что нет». Она усмехнулась, но без насмешки. — Тогда, наверное, стоит поторопиться. А то я еще что-нибудь спрошу, а ты опять начнешь дергать щупальцами. «Они не дергаются.» — Сейчас нет, — согласилась Тав. — Но я видела. Ни слова в ответ. Она протянула руку. Коснулась его щеки, фиолетовой, чужой, со щупальцами, которые почти не шевелились. Он едва заметно наклонил голову, но не отстранился. — Не бойся, — сказала она. — Я не боюсь. Ты тоже не должен. Мы обязательно победим то, что сидит в Лунных Башнях, и тогда тебе больше не придется прятаться… ну, и лекарство, я думаю, мы тоже отыщем. «Жаль,» — ответил он после паузы. — Чего? «Ты не запомнишь этот разговор.» — Может быть, — сказала Тав. — Но я запомню, как мне было с тобой. Этого никто не отнимет. Он ничего не сказал. — Ты все еще злишься? — спросила она. «Нет,» — ответил ей иллитид. — «Я думаю.» — О чем? «О том, что ты видишь слишком много.» Тавия горделиво усмехнулась. — Это моя работа - видеть. «Твоя работа - вести отряд.» — Это одно и то же. Я… Я не жалею, — сказала она тихо. — Что узнала тебя таким. Даже если не запомню. Иллитид молчал. Тишина тянулась, как смола. Ветер колыхнул ее волосы. — И кстати, даже не думай, что я так просто оставлю это, — добавила Тав. — Рано или поздно я все равно выясню, кто ты такой. «Очень сомневаюсь.» — Точно выясню, — упрямо повторила волшебница. — И потом, вероятно, подпалю твои щупальца за подобный обман. — Она помолчала. — Но я все равно не жалею. Иллитид не ответил. Только посмотрел на нее тем самым долгим, тяжелым взглядом. А потом его голос вдруг стал тише, мягче. «Закрой глаза,» — сказал он. — «Пожалуйста.» Она услышала это слово. Оно прозвучало так, будто он не привык его произносить. Несколько мгновений Тавия просто смотрела в эти фиолетовые глаза, которые сейчас не пытались ничего скрыть. Потом медленно убрала ладонь от его щеки, перевела взгляд на звезды. На траву. Снова на него. — Спасибо, — сказала она. — За то, что вернул меня. «Я уже говорил: не за что.» — Есть за что. Она повернулась к нему. Иллитид все еще сидел на траве, глядя в небо. — Ты останешься? — спросила она. — Рядом, — ответил он. Она кивнула, закрыв глаза. Последнее, что она почувствовала перед тем, как сознание померкло, было легкое, почти нежное прикосновение к щеке.

***

Он сидел над ее спящим телом, глядя на ее лицо. Спокойное и безмятежное. Не подозревающее, что через несколько минут она забудет все, что здесь произошло. Его руки, светящиеся фиолетовым, все еще касались ее висков. Мгновение внутренних сомнений, и одно из его щупалец медленно, почти невесомо, коснулось ее щеки. Провело по скуле, по краю губ, по линии челюсти. Осторожно и контролируемо. «Слишком,» — подумал он. Он не убрал щупальце сразу. Оставил на секунду... еще на две… Потом убрал. Выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым. Это было нерационально, неэффективно. И, черт возьми, он не знал, что с этим делать. Щупальца опустились. Плечи напряглись и медленно расслабились. Через минуту она забудет все, будет видеть только маску, только «Хранителя». «Так нужно». Он покачал головой. Потом закрыл глаза и продолжил работу.

***

Она проснулась на рассвете. Голова была кристально ясной, память целой. Она помнила все: Яртар, наутилоид, Рощу, Подземье, ясли гитов. Помнила свой отряд. Помнила его. — Тав! — Карлах рванула к ней, замерла в шаге, не решаясь сжечь объятиями. А потом все же схватила Тав за плечи, крепко, слишком крепко, как будто боялась, что та снова исчезнет. — Ты вернулась! Больше никогда не трогай подозрительные статуэтки. Я серьезно, солдат. — Ты помнишь нас? — спросил Гейл, который, казалось, даже не ложился. — Помню, — улыбнулась Тав. — Все. Астарион отвернулся первым. Небрежно, как будто ему было всё равно. Но Тав заметила, как его пальцы на рукояти кинжала разжались. И как он сказал тихо, почти себе под нос: — Ну и слава богам. А то я уже начал думать, кому теперь буду должен те двести золотых. Лаэзель кивнула, убирая тяжелые тренировочные мечи, обратно в связку. Шэдоухарт мягко улыбнулась, но Тав заметила, как ее плечи опустились. Хальсин, стоявший чуть поодаль, медленно выдохнул. Уилл сжал кулаки и разжал обратно. На лицах их всех читалось явное облегчение. Тав попыталась вспомнить, что случилось вчера в призме. Что он говорил, делал. Что показывал. Однако деталей не было. Лишь звездное небо украшенное двумя кометами и фигура Хранителя в золотой броне с его привычной мягкой улыбкой. И где-то глубоко ощущение покоя, тепла и странная уверенность, что все будет хорошо. «Что ты сделал со мной?» — подумала она. Ответа не было. Но она почувствовала его присутствие рядом. Таким оно было всегда. Но сейчас, еще ближе. Как будто Хранитель стоял за ее плечом и смотрел на нее, не говоря ни слова. «Вернул тебя,» — ответил он наконец. Она коснулась виска, чувствуя остатки тепла и чего-то. Того, чего она не могла объяснить. Сожаление? Он жалел о чем-то. О том, что сделал? Или о том, что не мог сделать больше? «Ты помнишь?» — спросил он. «Все,» — ответила она. И не сказала: кроме одного. «Хорошо. Я рад, что мои усилия были не зря. Будь осторожна впредь. Я не хочу потерять тебя… снова.» Его присутствие было теплым, как всегда. Но Тав заметила, в нем появилась тяжесть и усталость. Он явно потратил много сил на нее. Волшебница не знала, что именно он сделал. Не знала, почему в виске все еще оставалась песчинка сожаления. Знала только, что он рядом. И что она не одна. Тав прикрыла глаза. И когда открыла снова, его присутствие стало тише. Не исчезло, но осталось на границе, как всегда. Теплое. Спокойное. Обещающее. Рядом.