Моменты наших снов

Проклятие пало. Тьма, которая душила эти земли годами, отступила. Медленно, как вода, которая уходит в песок. Тав стояла у окна таверны «Последний свет», глядя, как первые лучи солнца касаются верхушек деревьев, которые еще вчера были черными и мертвыми. Сегодня же первая живительная зелень уже пробивалась в некогда засохших кронах. Хальсин стоял рядом, и его лицо светилось. Он долго молчал, глядя на небо, на землю, на траву, которая пробивалась сквозь пепел. — Я думал, что никогда этого не увижу, — сказал он. — Ты спасла их. Всех. — Мы спасли. — ответила Тав. Друид покачал головой. — Ты пошла туда, куда никто не хотел идти. Нашла то, что никто не мог найти. Ты… — Хальсин, — перебила она. — Я просто сделала то, что должна была. Он улыбнулся. — И это тоже требует мужества.

***

Таверна шумела. Тифлинги, которые еще вчера прятались в темноте, сегодня смеялись. Карлах обнимала Даммона, который принес ей новые детали для двигателя. Гейл спорил с Роланом о том, как лучше отмечать победу. Шэдоухарт сидела у стены, и впервые за долгое время после освобождения Песни Ночи ее лицо было спокойным. Астарион крутил в руках бокал с вином, притворяясь, что ему все равно, но Тав видела, как его глаза блестят. Она пила с ними, смеялась с ними, но каждую секунду ощущая теплое присутствие на границе сознания. Она смотрела на своих спутников, друзей, тех кто за это время стал ей так близок: счастливых и живых. И чувствовала, что ее место не здесь. Не потому, что она была несчастна. Потому что все это время она ждала другого. Оставив бокал в сторону, Тав поднялась наверх, в свою комнату. Маленькую, теплую, с окном, которое выходило на лес. Закрыла дверь, и прислонившись к ней спиной, позвала. — Не прячься. Я же чувствую, что ты рядом. Тишина. Волшебница позвала снова. Ничего. Она уже хотела вернуться, когда воздух перед ней дрогнул, став плотнее. А потом из внезапно появившегося портала почти на всю комнатку, выступила фигура высокого эльфа. Несколько секунд Тав удивленно рассматривала его, все еще не ожидая, что золотой паладин появится лично. — Ты пришел, — сказала она. — Ты позвала. — Я думала, ты просто ответишь мне телепатически. Мы ведь и понятия не имели, что ты способен выбраться из этой штуки. Хранитель наклонил голову. — Я и не могу. Без крайней на то нужды. — А сейчас нужда есть? Он не ответил сразу. В его глазах отражалось множество чувств: сомнение, страх, желание. Он протянул руку, привычно коснувшись ее пальцев, и замер. Как будто проверял, не исчезнет ли она, если он сделает шаг. — Сейчас это стоит всех рисков, — сказал он наконец. Она не ответила, шагнула к нему, сокращая расстояние. Он не отступил. — Ты не боишься, что тебя увидят? Держу пари, в прошлый раз остальным не терпелось с тобой поговорить, особенно Лаэзель. — Мне нечего скрывать. — Почему? — Потому что сегодня я здесь не для них. А для тебя. Он не успел закончить, как Тав потянулась к его лицу, коснувшись его скулы. Его кожа была теплой, мягкой, живой. Она поцеловала его нетерпеливо, почти требовательно. Так, как целуют, когда ждали слишком долго. Он тут же обнял ее. Волшебница чувствовала его дыхание, его присутствие. И тепло, поднимающееся в своей собственной груди, как будто она стояла рядом с огнем. Когда они наконец-то отстранились, его лицо было так близко. И только тогда Тав заметила странную тень, мелькнувшую в его взгляде. Беспокойство? Вину? Хранитель смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать, но не говорил. — Что-то не так? — спросила она. — Ничего, — ответил он. Слишком быстро. Он не дал ей времени на раздумья. Его губы снова нашли ее губы, мягко, но настойчиво, как будто он хотел стереть эту тень, это ее «что-то не так». Она ответила. Тав чувствовала его запах. Не тот, приторно-сладкий, что был в астрале. Другой. Свежесть грозового воздуха. Металл доспехов. И что-то еще… То, что она не могла назвать, но что заставляло ее дышать глубже. Его дыхание обжигало, сбиваясь, пальцы скользили по коже, слегка подрагивая. — Ты слишком напряжен, — заметила Тав, когда он отстранился. Хранитель мягко усмехнулся. — Я пытаюсь не думать. Он осторожно подхватил ее, приподнял и медленно опустил на кровать. Его движения были мягкими, почти невесомыми. Пальцы скользнули по ее плечам, спуская ткань мантии. Не торопясь. С чувственной нежностью. Тавия замерла, глядя на него, на то, как его руки изучали ее тело, как его дыхание становилось глубже с каждым движением. Она потянулась к его доспехам. Металл тихо звякнул под пальцами. Она расстегнула пряжку за пряжкой, снимая с него слой за слоем. Он помогал ей. Не спеша. Позволяя себе быть уязвимым. Когда последняя пластина упала на пол, она увидела его. Она впервые видела его обнаженным. Тело эльфа не было похоже на статуи в храмах, те казались слишком правильными, слишком идеальными. Его же тело было живым. Плавные, упругие мышцы перетекали под кожей, как вода. Никакой тяжеловесной мощи. Только гибкость, текучесть, скрытая сила, которая не выпячивалась, а просто была. Его кожа в тусклом свете казалась бледной, почти серебристой. И на ней следы. Шрамы, которые не вписывались в образ безупречного воина. Снаружи он казался неуязвимым, спокойным, сильным. Но тело говорило иное. Один шрам начинался у плеча и тянулся через грудь почти до самого солнечного сплетения, старый, неровный, словно от удара, который должен был стать смертельным. Другой располагался на ребрах. Поменьше, но тоже глубокий. Волшебница протянула руку, но замерла, не касаясь. Посмотрела на него, спрашивая разрешения. Он медленно кивнул, позволяя. Она провела пальцами по первому шраму от плеча вниз. Кожа была гладкой, но сам рубец чувствовался под подушечками: твердый, чуть приподнятый. Тав не спрашивала, откуда он. Только водила пальцами, изучая. Потом перешла ко второму на ребрах. Хранитель почти не дышал, пока она касалась. А потом его руки снова легли на ее тело, настойчиво перехватывая инициативу. Ладони эльфа скользнули по ее шее, по ключицам, спустились к груди. Он ласкал ее медленно, не торопясь, и каждая мысль, которая пыталась сформироваться, разбивалась о его прикосновения. Тав выдохнула, прикрывая глаза. Пальцы, которые только что изучали его шрамы, теперь вцепились в его плечи. Кровать скрипнула под их весом. Где-то внизу кто-то громко и радостно засмеялся. Но здесь, в этой комнате, было слышно только их дыхание. Его - ровное, сдержанное. Ее - сбивчивое, горячее. Он навис над ней, опираясь на локти. Она ощущала его вес, не давящий, но ощутимый. Как напоминание, что он реален. Его плечи были напряжены, Тав чувствовала их под пальцами. Когда она провела ногтями по его лопаткам, Хранитель тихо выдохнул в уовольствии. Волшебница обняла его, прижимаясь всем телом, передавая тепло. Он замер на мгновение, и его руки сжались на ее спине сильнее. — Я хочу тебя, — сказала она. Он наклонился, целуя ее. Тавия чувствовала его желание, отвечая теплу его губ и сбившемуся дыханию. — Я не могу долго оставаться, — сказал он с сожалением, едва смог оторваться от нее в перерывах между вдохами. — Тогда не трать время, — ответила Тав, притягивая его ближе. Его губы скользнули по ее подбородку, по шее, задержались на ключице. Она выдохнула, запрокидывая голову, когда его язык коснулся ямочки у основания шеи, места, о котором она и сама не знала, что оно такое чувствительное. Он изучал ее заново, без привычной властности, лишь бережное, теплое прикосновение, которое вело по изгибам тела, как по навигационной карте, где каждый залив и каждый пролив когда-то были открыты. Словно море помнило их общее плавание, а ветер снова дул в нужную сторону. Она провела пальцами по его спине, вжимаясь в него сильнее. Кожа к коже, почти не оставляя между ними пространства. Тело эльфа был теплым, или это сама Тав горела так, что не чувствовала разницы. Его дыхание сбилось, когда она пошевелила бедрами, и она почувствовала его: твердого, готового, прижатого к ее животу. Тав ощущала, как он медленно скользит ниже, как головка касается ее влажного входа, и от этого касания у волшебницы перехватило дыхание. Хранитель замер, давая ей пару секунд. Посмотрел в глаза, спрашивая без слов. Она кивнула. Он вошел в нее медленно. Так, как будто хотел чувствовать каждое ее движение, каждую дрожь, каждую струну напряжения, которую Тав пыталась отпустить. Она выгнулась, вцепилась в его плечи, и он замер. — Не останавливайся, — прошептала она. — И не думал. Он начал двигаться. Медленно и глубоко. Она чувствовала его дыхание на своей шее, живое, настоящее. Не такое, как в астральной призме. Здесь кожа была теплее, дыхание громче, а сердце ближе. Здесь, сейчас, в этой комнате, где за окном шумел лес, а внизу смеялись люди. Тавия закрыла глаза, чувствуя, как он двигается внутри нее. И вдруг - сквозняк из окна, холодный, резкий. Она вздрогнула, приоткрыла глаза. Мысли, которые успели разбежаться от удовольствия, начали медленно возвращаться. Сначала, просто ощущение, что она что-то хотела спросить. Потом, смутное беспокойство, пришедшее вместе с холодом. А потом четкий вопрос, который вынырнул из темноты: — Там, в колонии… — начала она. Он не дал ей закончить. Его губы нежно нашли ее губы. — Потом, — прошептал он. Он прижал ее крепче, заслоняя собой от сквозняка, и продолжил медленно и глубоко двигаться, не давая ее мыслям вернуться. Его пальцы скользнули по спине, вытесняя мысль за мыслью. Волшебница хотела спросить снова. Точно хотела. Но его дыхание было слишком близко, его руки слишком умело водили по ее телу, и вопрос... вопрос просто утонул где-то между ее стоном и его поцелуем. Ее дыхание сбилось, напряжение уходило из тела. Она как мышцы расслабляются, как мысли перестают цепляться друг за друга, как остается только он и его руки. Ей показалось, что он тоже выдохнул, с облегчением, с чем-то еще, чего она не могла разобрать. — Я хочу запомнить это, — сказал он. — Что? — Тебя. Такой. Сейчас. Когда мир вокруг оживает, а ты в моих руках. Его ладонь скользнула под ее бедро, приподняла, меняя угол. Тав ахнула от неожиданности, от того, как глубоко он вошел после этого движения. — Вот так, — выдохнул он ей в губы, но его бедра двигались глубже, заставляя ее тело подаваться навстречу. Его пальцы сжались на ее коже, не больно, но уверенно. Как будто он показывал: никаких слов больше не нужно. Она попыталась сдержаться. Закусила губу, стараясь дышать ровно, но он двигался внутри нее глубже, чем раньше, и каждое его движение сбивало ее с мысли. Его рука все еще держала ее бедро, задавая нужный угол. Она чувствовала, как напряжение нарастает, как горячие волны закручиваются в тугую спираль, как мир сужается до размеров его рук, его дыхания, его присутствия. Она ускорилась, или это он ускорил ее, двигая ее бедром в такт? Тав уже не разбирала. Стон вырвался все равно. Приглушенный, короткий, в собственную ладонь, в его плечо, куда-то в темноту между ними. Она замерла, чувствуя как сердце лихорадочно колотилось. Хранитель не сказал ни слова. Только накрыл ее ладонь своей, мягко убирая ее от лица, продолжая глубоко двигаться, не давая ей прийти в себя. В следующий раз Тав уже не пыталась сдерживаться. Стон вырвался громко, свободно, без стыда. Эльф вздрогнул от звука, от того, как ее тело сжалось вокруг него. Его дыхание сбилось, пальцы впились в ее бедро сильнее. Он прижал ее тело крепче, зарываясь лицом в разметавшиеся по подушке волосы, двигаясь в ней тяжело, размеренно, уже не пытаясь контролировать ни ритм, ни глубину. Каждый толчок отдавался в ее теле, в ее разуме, в том месте, где их сознания соприкасались. Тав чувствовала, как напряжение внутри растет, как туго сжимается что-то внизу живота, горячо, почти невыносимо. Оргазм накрыл ее, как волна, которая поднимается из глубины и накрывает берег. Тав прижалась к эльфу, чувствуя, как он пульсирует внутри нее, как его удовольствие отражается в ней, как их тела и сознания сплетаются в одно целое. А он не разжимал рук. Как будто она была единственным якорем, который удерживал его в этом мире. Тавия лежала на кровати, чувствуя, как силы медленно возвращаются к ней. Он сидел рядом, его пальцы гладили ее волосы, и в этой тишине было все, что ей было нужно. — Ты говорил о камнях, — наконец-то сказала она. — Об армии Абсолют. О том, что нужно делать дальше. — Да. — Ты говорил что-то еще. Хранитель не ответил. Она повернула голову, посмотрела на него. Его лицо было спокойным. — Там, в колонии, — добавила Тав задумчиво, — после битвы... Мне казалось, я видела… Она запнулась. Не потому, что не знала, что сказать. Потому что когда она пыталась вспомнить, все, что было там в темноте, ускользало. Волшебница не могла подобрать слово, или описать образ. Лишь смутно ощущала бесконечный холода и древнюю глубину. — Мне казалось, я видела что-то…, — все-таки нашла Тав подходящие слова. — За тобой, в темноте. Хранитель не ответил. Его пальцы замерли на ее волосах. — Ты была на пределе, — сказал он. — Вы все были. В критической ситуации разум склонен видеть то, чего нет. — Но там что-то было. — Тени, — он тяжело вздохнул, словно объясняя очевидное. — Остаточная энергия. Не забывай, вы сражались с иллитидами в самом сердце колонии. Тав хотела сказать, что это не так, что видела больше, чем обрывки чужой магии. Но слова почему-то застряли в горле. Потому что волшебница не могла дать названия тому, что видела. На мгновение она иронично фыркнула, чувствуя себя ребенком, который пытается доказать взрослым, что монстры под кроватью существуют. — Никто из остальных ничего не видел, — добавил эльф, качая головой. — Вы только что победили воплощение самого Бога Костей, а ты удивляешься каким-то галлюцинациям? Она хотела возразить, что это были не галлюцинации. Но под его взглядом и заботливыми ладонями, уверенность, которая была секунду назад, начала таять. — Я не помню, — сказала она. Помолчала. Потом тише, словно спрашивая себя: — Почему я не помню? — Может потому, это было не так важно? Она подняла голову. В глазах явственно читалась одна эмоция: не гнев, не отчаяние. Упрямство. — Но это важно, — возразила Тав. — Я чувствую, что важно. Я должна… Его пальцы продолжали успокаивающе гладить ее. Когда Хранитель заговорил, голос стал тише, мягче. — Тав, ты сделала достаточно, — сказал он. — Вы все сделали. Бремя, которое ты несешь, слишком тяжело для одного человека. — Эльф сделал паузу. — Никто не ждет, что ты будешь помнить все. Никто не ждет, что ты будешь идеальной. Она хотела поспорить, что никогда и не стремилась быть идеальной. Но Хранитель смотрел на нее так, что все слова стали не нужны. Он наклонился. Поцеловал ее в лоб, осторожно и нежно. Тав прикрыла глаза, отдаваясь ласке, позволяя себе поверить. — Отдыхай, — тихо сказал он. — Живи. А все остальное… придет потом. Тавия закрыла глаза. Его пальцы гладили ее кожу, медленно почти медитативно. Она знала, он все еще что-то скрывает. Но сейчас, в этой тишине, в этой комнате, где за окном шумел лес, а внизу смеялись люди, это не имело значения. Он был здесь. С ней. И это все, что ей было нужно. Когда Тав открыла глаза, Хранителя уже не было. Только тишина, свет, который пробивался сквозь занавески. И призма, лежавшая в сумке на стуле. Она встала. Подошла к стулу, откинув застежки сумки. Астральный многогранник лежал на дне, теплый, пульсирующий. Волшебница коснулась призмы пальцами. И почувствовала его ответ. Ласковый. Тихий. Близкий. — Тав! — раздался вдруг голос из-за двери. Карлах. — Ты чего там заснула? Идем, все уже ждут! Тав улыбнулась. Закрыла сумку. — Иду! — крикнула она. Она накинула мантию. Поправила волосы. И вышла в коридор, где ее ждала Карлах. — Ты чего такая довольная? — спросила тифлинг, оглядывая ее с подозрением. — Просто рада, что все закончилось. — Ага, — Карлах усмехнулась. — Я тоже рада. Идем, выпьем. Они спустились вниз. Таверна гудела. Гейл осушил бокал с вином и потянулся за следующим. Ролан, кажется, решил не отставать. Шэдоухарт смеялась над чем-то, что сказал Астарион. Хальсин обнимал всех подряд. Джахейра сидела у окна, и впервые за долгое время ее лицо было спокойным. Тав взяла бокал. Села среди них. Пригубила вино, посмеялась с Карлах, кивнула Гейлу, который наконец-то перестал спорить. Но каждую секунду чувствовала его присутствие — тихое, как дыхание, и такой же естественное. «Я буду рядом», — сказал он тогда. И Тавия больше не сомневалась. Не зная, что очень скоро все изменится.