Связанные

Следующие несколько недель вошли в историю Малфой-мэнора как «Великое помешательство». Именно так Люциус именовал происходящее в письмах к Северусу, на что Снейп неизменно отвечал одной и той же фразой: «Я предупреждал. Вы не слушали. Пейте огневиски». Том Реддл появлялся в поместье почти каждый день. Иногда — под предлогом совещания с Пожирателями. Иногда — чтобы обсудить с Нарциссой новые саженцы для её оранжереи. Один раз он явился с книгой «История квиддича: от древних мётел до наших дней» и просидел в библиотеке четыре часа, делая заметки на полях. Драко нашёл эти заметки позже: они были на парселтанге, и среди змеиных закорючек встречались восклицательные знаки. Но чаще всего Том приходил без предлога. — Это невыносимо, — пожаловался Люциус как-то вечером, когда они с Нарциссой готовились ко сну. — Сегодня он два часа играл с Драко в волшебные шахматы. Проиграл три партии. УЛЫБНУЛСЯ, когда Драко объявил ему шах и мат. Я чуть не умер прямо за вечерним чаем. — По-моему, это мило, — отозвалась Нарцисса, расчёсывая волосы перед зеркалом. — У мальчика никогда не было нормального общения со сверстниками. — Драко ему не сверстник! — взвился Люциус. — Ему семьдесят с лишним лет! И он не мальчик, он Тёмный Лорд! — Дорогой, — Нарцисса отложила расчёску и обернулась к мужу, — ты слышал, о чём они разговаривали за ужином? Они обсуждали, какую форму лучше придать мантии для полётов. Не ритуалы бессмертия, не захват Министерства — форму мантии. Лорд Волдеморт спросил у нашего сына совета по пошиву одежды. Если это не любовь, то я вообще не знаю, что это. Люциус ничего не ответил. Он просто забрался под одеяло с головой и пролежал так до утра. А в комнате Драко тем временем шёл совсем другой разговор. — Ты осознаёшь, что происходит? — спросила Пэнси Паркинсон, возникшая в камине через летучий порох. Её голова парила в зелёном пламени, а глаза были размером с блюдца. — Мой отец говорит, что твой отец написал моему отцу, что Тёмный Лорд практически поселился у вас в мэноре и учится играть в квиддич. — Не практически, — вздохнул Драко, сидевший на кровати с учебником по зельеварению. — У него теперь есть своя комната. Мама постелила туда персиковое бельё. Сказала, что чёрное слишком мрачное для молодого человека. — Молодого человека, — эхом повторила Пэнси. — Ему семьдесят, Драко. Семьдесят. И у него нет носа. — У него есть нос! — возмутился Драко и осёкся, понимая, что только что вступился за внешность Тёмного Лорда. — То есть… он вернул себе нормальную внешность. Ну, почти нормальную. Глаза только красные. Но это даже… — он замолчал, чувствуя, что краснеет. Пэнси смотрела на него с выражением, которое бывает у человека, обнаружившего, что его лучший друг окончательно спятил. — Драко, Мерлина ради, — прошептала она. — Он тебе нравится? В комнате повисла тишина. Драко открыл рот, чтобы сказать «конечно нет, ты с ума сошла», но слова застряли в горле. Потому что правда была в том, что он сам не знал ответа. Он привык к утренним полётам. Привык к тому, что Том сидит напротив за завтраком и с интересом слушает его рассказы о школьных новостях. Привык к долгим вечерам в библиотеке, где они читали каждый своё, но в уютном молчании. Привык к тому, как Том иногда смотрит на него — пристально, изучающе, словно не может поверить, что кто-то может сидеть рядом и не бояться. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю, что когда его нет, я жду, когда он вернётся. Это считается? Пэнси хотела что-то ответить, но в этот момент в дверь постучали. Драко поспешно махнул рукой, гася пламя камина вместе с головой Пэнси, и крикнул: — Войдите! Дверь открылась. На пороге стоял Том. Он был в домашней мантии — тёмно-серой, с серебристой вышивкой по краям, которую Нарцисса заказала специально для него, потому что «гостю неудобно всё время ходить в одном и том же». — Прости, что помешал, — сказал он, и это прозвучало почти искренне. — Я хотел спросить… Завтра вечером будет бал у Гринграссов. Нарцисса сказала, что ты приглашён. — Да, — кивнул Драко. — А что? Том сделал шаг в комнату, и Драко вдруг заметил, что он нервничает. Не так, как нервничают обычные люди — Том не теребил мантию и не отводил взгляда, — но его пальцы слегка подрагивали, и алые глаза смотрели куда-то в сторону. — Я подумал, — медленно произнёс он, — что, возможно, ты захочешь пойти туда со мной. Драко моргнул. — Вы хотите пойти на бал к Гринграссам? Вы? Тёмный Лорд? — Я не всегда Тёмный Лорд, — сказал Том, и его голос прозвучал непривычно тихо. — Иногда я просто Том. Тот, кто не умеет летать на метле и никогда не был на балу. — Как это — никогда не были на балу? — недоверчиво переспросил Драко. — А школьные балы? Слизеринские вечеринки? — Я не ходил, — коротко ответил Том. — Я считал это пустой тратой времени. Танцы, светские беседы, дурацкие наряды… Мне это было не нужно. — Он помолчал. — А теперь я думаю, что, возможно, ошибался. Драко вдруг представил себе юного Тома Реддла — талантливого, красивого, но одинокого. Сидящего в общей гостиной Слизерина, пока все остальные веселятся. Убеждающего себя, что ему это неинтересно, потому что признать, что тебя просто не позвали — слишком больно. — Хорошо, — услышал он собственный голос. — Я пойду с вами. Но при одном условии. — Каком? — Вы наденете нормальный парадный костюм. Не мантию Пожирателя, не тёмное облако — нормальный костюм, в котором можно танцевать. И вы будете танцевать. Том поднял бровь. — Ты ставишь условия Тёмному Лорду? — Я ставлю условия своему партнёру по балу, — парировал Драко, и сам испугался собственной дерзости. — Вы же сами меня пригласили. Несколько секунд Том молча смотрел на него, и Драко уже приготовился к вспышке гнева. Но вместо этого Том вдруг улыбнулся — кривоватой, ещё непривычной ему самому улыбкой. — Договорились, — сказал он. — Я надену костюм. И даже станцую. Но если я отдавлю тебе ноги, это будет на твоей совести. Он развернулся и вышел, оставив Драко в полном ошеломлении. А через минуту дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась голова Тома. — И ещё, Драко. Скажи своей подруге Пэнси, что нос у меня есть. Я слышал через дверь. Дверь закрылась. Драко медленно сполз с кровати на пол и закрыл лицо руками. На следующее утро весь Малфой-мэнор гудел, как растревоженный улей. Домовики носились с отпаренными мантиями, Нарцисса колдовала над причёской Драко, а Люциус сидел в гостиной с таким видом, будто его вот-вот хватит удар. — Ты идёшь на бал с Тёмным Лордом, — повторял он снова и снова, словно пытаясь убедить себя в реальности происходящего. — Мой сын идёт на бал с Тёмным Лордом. С Темным. Лордом. — Люци, выпей успокоительного, — посоветовала Нарцисса. — И перестань повторять одно и то же. Ты уже третий час сидишь с этим выражением лица. — Нарцисса, он пригласил нашего сына на бал! Как кавалер! Что скажут Гринграссы?! — Гринграссы скажут, что их бал вошёл в историю, — отозвался Драко, спускаясь по лестнице. — И вообще, папа, это всего лишь танец. Мы не женимся. Из коридора, ведущего в гостевое крыло, послышались шаги. Все трое обернулись. Том Реддл стоял на пороге гостиной, и на мгновение в комнате стало абсолютно тихо. На нём был костюм — не мантия, не балахон, а самый настоящий маггловский фрак. Чёрный, безупречно скроенный, с серебряной булавкой в виде змеи на лацкане и белоснежной рубашкой. Волосы были уложены — без магии, аккуратно, волна к волне. Никакого зловещего свечения. Никакой тёмной ауры. Только высокий, стройный мужчина с алыми глазами, который держал в руках коробочку с бутоньеркой — миниатюрной серебристой розой, точь-в-точь подходящей к оттенку глаз Драко. — Я выполнил свою часть уговора, — произнёс Том. — Костюм. Бутоньерка. Я даже позволил Нарциссе уложить мне волосы, хотя это было унизительно. — И прекрасно получилось, — вставила Нарцисса. — Люциус, посмотри, какая красота. Почему ты никогда не носишь фрак? Люциус не ответил. Он просто откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, явно надеясь, что когда он их откроет, всё происходящее окажется сном. Том подошёл к Драко и протянул ему бутоньерку. — Я не знаю, как это делается, — признался он. — Северус сказал, что кавалер должен приколоть цветок. Но я не умею. Я могу случайно проколоть тебя булавкой насмерть. — Это вряд ли, — усмехнулся Драко, но сердце его отчего-то билось чаще, чем обычно. Он взял бутоньерку из рук Тома и аккуратно приколол её к лацкану своей мантии. — Вот так. Видите? Никто не умер. — Пока что, — мрачно прокомментировал Люциус из своего кресла. — Люциус, — прошипела Нарцисса. Том проигнорировал этот обмен репликами. Он протянул Драко руку — ту самую руку, которую когда-то обвила светящаяся нить магии, — и произнёс: — Идём? Северус обещал встретить нас у входа и проследить, чтобы никто из гостей не впал в панику при моём появлении. — Крёстный едет на бал? — удивился Драко. — Он сказал, что если уж ему суждено стать свидетелем «величайшего абсурда столетия», то он предпочитает наблюдать за ним лично, а не из дымохода. Драко фыркнул и вложил свою ладонь в ладонь Тома. В тот же миг нить магии вспыхнула между ними — мягко, тепло, как напоминание о том, что связало их. И Драко вдруг понял, что больше не хочет искать способ разорвать эту связь. — Идёмте, — сказал он. — И пообещайте мне одну вещь. — Какую? — Не пугайте Гринграссов. У миссис Гринграсс слабое сердце, а Дафна моя однокурсница. Том улыбнулся — на этот раз легко, почти естественно: — Обещаю. Я буду само очарование. — Вот этого я и боюсь, — пробормотал Драко. Домовик отворил парадную дверь, и они вышли на крыльцо, где их ждала карета — не чёрная, не мрачная, а самая обычная, но запряжённая фестралами. Солнце клонилось к закату, и в его лучах двое — один в серой мантии, другой в чёрном фраке — казались почти обычной парой, идущей на бал. Если бы не бутоньерка в виде серебристой розы, которая светилась в сумерках мягким, волшебным светом. Если бы не нить, связывающая их запястья. Если бы не алые глаза, которые смотрели на Драко так, как никогда не смотрели ни на кого другого. Снейп встретил их у ворот поместья Гринграссов. Он был в своей лучшей парадной мантии, и во рту у него дымилась сигарета — редкая слабость, которую он позволял себе только в минуты исключительного стресса. — Вы двое, — произнёс он вместо приветствия, — выглядите как иллюстрация к роману, который я никогда не хотел читать. Идите за мной. Я предупредил Гринграссов, что у мистера Малфоя особый спутник. Они думают, что это иностранный аристократ. — Я и есть иностранный аристократ, — заметил Том. — В некотором роде. — Вы — Тёмный Лорд, который за две недели научился улыбаться и носить фрак, — отрезал Снейп. — Если это не повод для международного скандала, то я не знаю, что является таковым. Он затушил сигарету и распахнул ворота. Музыка, доносившаяся из бального зала, на мгновение стала громче, и Драко, шагнувший внутрь первым, обернулся к Тому: — Готовы? Том помолчал, глядя на освещённые окна, на кружащиеся в танце силуэты, на весь этот мир, который он когда-то отверг. А потом ответил: — С тобой — да.