Метка соперника

      Шейн думал о своей метке соулмейта.       Доктор уверенно идентифицировал «сыпь» справа на животе Шейна именно как начинающее проявляться имя его соулмейта. Родители были очень рады за него, у них самих были имена друг друга: у отца на левой лопатке было написано «YUNA», у мамы над правой ключицей – «DAVID».       Сам Шейн не был уверен, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, приятно, что он будет знать имя идеально подходящего ему человека. С другой стороны, в свете последних событий, его тревожил вопрос – чьё имя это будет?!       За последний год он встречался с несколькими девушками (две — это точно больше одной, так что считается за множественное число), прикасался к бесчисленному множеству людей (спасибо профессии и нескольким рекламным контрактам) и целовался с…       - Я забью пятьдесят голов.       Шейн вздрогнул и не на шутку испугался, услышав голос Розанова. Он успел забыть, что смотрел спортивную программу на телевизоре. Там, действительно, показывали Илью Розанова, который хвастался количеством голов, которые собирался забить к концу февраля. Будучи девятнадцатилетним новичком? Мелкий нахальный засранец.       Розанов в телевизоре посмотрел прямо в объектив камеры – и в самую душу Шейна – и подмигнул.       Сердце забилось быстрее. Шейн недобро прищурился. Не может быть, чтобы его соулмейтом стал такой наглый ублюдок. Он пообещал себе поставить его на место при следующей встрече на льду.       Такая возможность предоставилась через месяц.       С неудовольствием Шейн отметил у себя проснувшуюся тревожность, но не из-за предстоящего хоккейного матча, а из-за скорой встречи с Розановым. Когда они столкнулись лицом к лицу на вбрасывание, впервые друг против друга на льду в рамках НХЛ, Шейн понадеялся, что покраснел не так очевидно, как было по ощущениям. Просто устал кататься на льду, а вовсе он не смутился, ничего такого.       Толпа на трибунах была нереально шумной.       - Ты разочаруешь их, Холландер? – Розанов слегка изогнул губы в пренебрежительной ухмылке.       - Нет.       Шейн выиграл их первое вбрасывание. Затем Шейн выиграл их первый официальный матч против Ильи Розанова.

***

      Илья сердито расхаживал по своему номеру в монреальском отеле. Хотелось бросить в стену телефон, который он держал в руках. Он злился на себя за проигрыш в матче, злился на брата, который позвонил потребовать денег, в очередной раз. Злился на Шейна ёбаного Холландера, который что-то рассказывал с экрана телевизора на идеальном французском.       В интервью после матча Холландер выглядел офигенно гордым собой. Он часто и глубоко дышал, весь потный, веснушки ярко выделялись на покрасневших щеках. Губы такие розовые и влажные, словно созданные для страстных поцелуев. Или для минета.       Метка на левом предплечье снова зачесалась. Илья старался не обращать на неё внимания и сдерживал желание постоянно разглядывать её. С тех пор, как заметил, что в имени его соулмейта начала проявляться буква, подозрительно похожая на латинскую «S».       Илья начинал понимать, что за этим скрывалось нечто гораздо более худшее.

***

      Шейн старался не думать о прошедшем матче «всех звёзд» и Илье Розанове, оказавшимся в противоположной команде. Старался не думать, как Розанов весь матч дразнил и бесил его, стараясь отобрать шайбу. Как Розанов впечатывал его в борта и играл возмутительно хорошо.       О пресс-конференции в день проведения Суперскиллз вместе с Ильёй Розановым он тоже старался не думать. Как старался не краснеть, сидя слишком близко к Розанову, иногда касаясь его локтя своим локтем. Не вспоминал, как косился на профиль Розанова, как засматривался на его красивые пальцы, на его фирменную игривую улыбку. Как почти всё время интервью нестерпимо чесалась метка соулмейта на животе.       У Шейна плохо получалось не думать об Илье Розанове.       Позднее, в этот же день, во время состязаний на льду, Шейн с серьёзностью олимпийского спортсмена выложился в соревновании по точности стрельбы против Розанова. И выиграл!       Зрителям на трибунах это понравилось, PR-службам это понравилось, родители будут рады услышать, что их сын побил рекорд лиги, а Розанов… Он не злился, не ухмылялся, но в его глазах было нечто, пугающе похожее на восхищение.       Шейн почувствовал, что краснеет от такого взгляда, и поспешил подкатиться к борту напротив скамейки запасных. Словно совершенно непреднамеренно. Словно не заметил, что Розанов продолжал смотреть на него.       - Отличная работа, Холландер.       - Спасибо, - Шейн смущённо посмотрел вниз на лёд.       Они немного поболтали ни о чём. Словно были обычными, вежливыми игроками в НХЛ. Словно не целовались в номере отеля несколько месяцев назад.       - Думаю, сегодня рано лягу спать, - неожиданно сказал Розанов.       У Шейна пересохло во рту. Это был намёк? Хоть бы это был намёк!       Проезжая мимо него, Розанов на секунду наклонился совсем близко к лицу Шейна и сказал тихо, но чётко:       - Двенадцать двадцать один.       Шейн снова почувствовал, как краснеет.       Такое прямое приглашение от Ильи Розанова в его номер - волновало. Снова проснулась тревога, что это неправильно, что они не должны этого делать ни в моральном смысле, ни в плане развития их карьер. Если кто-то застукает соперников-хоккеистов занимающихся - чем бы это между ними ни называлось - скандала не избежать.       Шейну не стоило идти в номер Розанова.       Шейн дождался, пока перевалило за полночь, когда постучался в номер к Розанову.       В этот раз Шейн был не на шутку испуган: один раз можно списать на случайность, стечение обстоятельств, юношеский эксперимент, обоюдную жажду близости или придумать любое другое оправдание. Но вторая их встреча в номере отеля с целью заняться - явно не обсуждением хоккея - была пугающе похоже на что-то, что могло стать постоянным.       Шейна напугало его собственное желание пойти в номер Розанова и позволить ему сделать со своим телом всё, что тот захочет. Ему самому хотелось сделать нечто очень неприличное с телом Розанова: он уже видел эти накаченные мышцы ног, родинки на мощной груди, очень красивый член и, признаваясь себе со стыдом, хотел облизать всё перечисленное.       Едва оказавшись внутри отельного номера, у Шейна сорвало все моральные предохранители. Ему показалось, что он набросился на Розанова, словно потерянный в пустыне путник, нашедший оазис с водой. Они жадно целовались, лапали друг друга, Шейн послушно выполнял все восхитительные требования Розанова, поскольку они полностью совпадали с его собственными желаниями.       В какой-то момент, Розанов перешёл от страстных поцелуев и взаимных минетов к почти прямому намёку на нечто большее, чем ещё они могли заняться голыми на большой, мягкой кровати. Шейн напрягся и затих. Розанов хотел его трахнуть. Неужели он позволит Илье Розанову трахнуть себя?       - Ты когда-нибудь…       Шейн замотал головой.       - А ты хотел бы?       - Я не знаю.       Если Розанов пытался отвлечь Шейна и успокоить его нервозность болтовнёй на тему его сексуальных экспериментов, то у него это плохо получалось. К нервозности добавилось сначала смущение, потом гнев, когда Розанов посмеялся над признанием, что у Шейна есть фаллоимитатор.       Этот парень - невыносимо бесячий!       - Я хочу выебать тебя, Холландер, - от этого низкого голоса, шепчущего непристойности, у Шейна по телу побежали мурашки. Такому голосу нельзя ответить «нет».       - Я не могу. Не здесь, - не совсем то «нет», которое должен был сказать Шейн.       - Хорошо, тогда в следующий раз, - согласно кивнул Розанов.       Шейн был искренне удивлён, что он так легко согласился не переходить к логичному продолжению их ласк в постели. На первый взгляд, этот дерзкий русский казался не любителем принимать отказы и настойчивым наглецом в стремлении получить желаемое. Впрочем, на первый, взгляд он же казался стопроцентным натуралом, но добровольно отсосал Шейну и явно сам получил от этого удовольствие.       Одеваясь после душа - после поцелуев и взаимной дрочки в душе - Шейн зацепил джинсами наклейку, скрывающую метку соулмейта у него на правой нижней части живота. Отклеился край наклейки, наверно, размок под душем. Он быстро натянул джинсы и застегнул молнию. Вроде Розанов не заметил наклейку на животе Шейна ни во время ласк в душе, ни во время обжиманий на постели.       Уже несколько недель Шейн заклеивал специальной плёнкой всё больше проступающую татуировку, не хотелось, чтобы её заметили во время тренировок в спортзале или в хоккейной раздевалке, даже родителям перестал показывать. Ему было и любопытно, и немного страшно увидеть, чьё же это будет имя. Оно будет явно коротким, первая буква похожа на «W» или «V», окончание имени пока было похоже на хаотично разбросанные точки. Шейн прочитал, что имя соулмейта на теле идеального партнёра пишется на том же языке, на котором этого человека и зовут, то есть, на его родном языке. Возможно, этот кто-то был носитель французского имени. Или Шейн просто себя так успокаивал, чтобы не думать, где он мог видеть похожее по написанию имя.       Их встреча закончилась на неожиданной ноте - они обменялись номерами телефонов. Розанов вбил свой номер в телефон Шейна, подписал его женским именем «Лили», а себя велел подписать как «Джейн».       - Это не «да», так для справки.       - Будет «да», - обезоруживающе улыбнулся Розанов.       Илья Розанов хотел трахнуть Шейна. Илья Розанов придёт к нему домой и трахнет его.       Эту пугающую и невероятно возбуждающую идею следовало хорошенько обдумать.