Досье на бога

Говорят, привыкаешь ко всему. Ложь. За неделю я не привык к Рей Асато. Я просто научился ожидать её в любой момент, в любом месте, с любым документом. Она стала моей тенью — эффективной, бесячей, вездесущей тенью, которая существовала по каким-то своим, одному ей известным законам. Понедельник, семь утра. Я выхожу из душа и обнаруживаю на кухонном столе термос с зелёным чаем и распечатку моего расписания на день. Среда, полдень. Я возвращаюсь с тренировочного полигона, потный и довольный, а на двери моего кабинета висит стикер: «Вы пропустили звонок из Киото. Я перезвонила и всё уладила. — Р.А.». Пятница, вечер. Я собираюсь в город, уже предвкушая вечер в баре с хорошим виски и, возможно, чьим-нибудь обществом, а в холле меня перехватывает Идзичи с несчастным лицом. — Годжо-сан, Асато-сан просила передать, что ваша встреча с главой отдела логистики перенесена на завтрашнее утро и что она уже подтвердила ваше присутствие. — Она что? — Подтвердила. Ваше. Присутствие. — Идзичи сглотнул. — В девять утра. В субботу. Я стоял посреди холла и чувствовал, как внутри закипает лава. Суббота. Мой выходной. Мой единственный день, когда я мог позволить себе роскошь проснуться после полудня и ни о чём не думать. И она — она! — распорядилась моим временем, даже не спросив. — Где она? — Голос прозвучал ровно, но Идзичи побледнел. — В вашем кабинете, кажется. Она сказала, что будет работать с архи... Я не дослушал. До моего кабинета я долетел за минуту. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Где-то вдалеке слышался смех студентов — кажется, Юдзи опять травил свои дурацкие шутки. Но сейчас меня не волновали студенты. Меня волновала только одна студентка. Бывшая студентка. Женщина. Демон в юбке-карандаш и блузке, застёгнутой до самого горла. Дверь была закрыта. Я рванул ручку. — Асато! Какого чёр... И замер на пороге. Она сидела за моим столом. Опять. В моём кресле. Опять. Но на этот раз перед ней лежал не аккуратный ряд папок, не ноутбук, не расписание миссий. На столе были разложены фотографии. Целая колода, как карты таро. И я узнал каждое лицо. Миюки. Айко. Сакура. Рино. Наоми. Девушки, с которыми я встречался — или спал, или просто ужинал — за последние полгода. Все, кого я мог вспомнить. И даже те, кого, кажется, уже забыл. Рей подняла голову. Зелёные глаза смотрели спокойно, оценивающе. Словно она не только что копалась в моём грязном белье, а решала, какой сорт чая заказать на следующую неделю. — Закройте дверь, Годжо-сан, — сказала она ровно. — Здесь сквозняк. Я закрыл. Автоматически, не думая. А потом медленно, очень медленно подошёл к столу. — Что это? — Ваше досье, — ответила она, не поведя бровью. — Вернее, та его часть, которая касается ваших романтических связей. Я взял одну из фотографий. Миюки, двадцать два года, модель. Мы встречались в мае. На обороте снимка был приклеен стикер с аккуратным почерком: «Миюки Яманака. Контакты: телефон, инстаграм. Предпочтения: ужин в дорогих ресторанах, подарки, миссионерская поза». Миссионерская. Она написала «миссионерская поза». Я перевернул следующую. Айко, двадцать пять, сотрудница административного отдела. «Айко Танака. Контакты: рабочий телефон, личный телефон. Предпочтения: доминирование с элементами лёгкого бондажа. Примечание: ревнива, склонна к истерикам. Не рекомендуется повторный контакт». — Откуда... — Голос сел. Я прокашлялся. — Откуда, чёрт возьми, вы это знаете? Рей переплела пальцы и положила на них подбородок. Жест мог бы показаться почти невинным, если бы не льдинки в её глазах. — Аналитика, Годжо-сан, — произнесла она так, словно объясняла ребёнку таблицу умножения. — Я изучила ваши перемещения за последние шесть месяцев, данные телефонных звонков, записи камер наблюдения в холле и отзывы обслуживающего персонала. Сложила одно с другим. Получила полную картину. — Полную картину? — Я чувствовал, как воздух в лёгких становится горячим. — Вы изучили мой телефон?! — Разумеется. Он записан на школу. Технически это рабочий инструмент. — Технически?! — Я швырнул фотографию обратно на стол. — Вы копаетесь в моих звонках, следите за мной через камеры, допрашиваете горничных и называете это аналитикой?! — Я называю это обеспечением безопасности, — холодно ответила она. — Репутационные риски, о которых я уже упоминала. Если вы подхватите что-то или кого-то, это ударит по школе. По студентам. По всему магическому сообществу Японии. Я смотрел на неё, и внутри происходило что-то чудовищное. Злость и смех боролись за право вырваться первыми. Я даже не знал, что разозлило меня больше: сам факт слежки или её невероятное, запредельное, инопланетное хладнокровие. — Вы хоть понимаете, — медленно произнёс я, — как это выглядит со стороны? — Понимаю. Как работа профессионала. — Как работа сталкера! — Я хлопнул ладонью по столу. Бумаги подпрыгнули. Фотографии разлетелись веером. — Это моё личное дело! Вы не имеете права! — Имею, — спокойно возразила она, даже не моргнув. — В соответствии с дополнительным соглашением к моему контракту, подписанным советом старейшин, я уполномочена осуществлять надзор за расписанием и контактами преподавателя Сатору Годжо в целях предотвращения репутационных и иных рисков. Пункт четыре, подпункт «б». — Пункт четыре, подпункт... — Я осёкся. — Вы можете говорить нормальным языком, а не цитировать устав? Она слегка наклонила голову. В этом движении снова мелькнуло что-то британское — та самая убийственная вежливость, которая оскорбляет сильнее прямого хамства. — Я имею право следить за тем, с кем вы спите. Вас устраивает такая формулировка? На секунду в кабинете повисла тишина. Абсолютная, как в вакууме. Я даже перестал слышать шум, обычный для школы: ни шагов в коридоре, ни голосов, ни ветра за окном. Только мы двое. И эти слова. И фотографии, рассыпанные по столу. — Нет, — сказал я наконец. — Не устраивает. Я обошёл стол. Медленно, очень медленно — так хищник подкрадывается к жертве. Рей не шелохнулась. Только подняла голову, следя за мной взглядом. Её спина всё так же была выпрямлена, плечи развёрнуты. Но я заметил, как дёрнулась жилка на шее. Пульс учащённый. Значит, внутри она не такая спокойная, какой хочет казаться. — Знаете что, Асато-сан, — я упёрся ладонями в подлокотники её кресла, наклоняясь вперёд, — я думал, вы просто зануда. Скучная, педантичная, помешанная на правилах. А вы, оказывается... Я сделал паузу. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. От неё пахло цитрусом и чем-то металлическим, острым. Как порох. Как гроза, которая вот-вот разразится. — Кто? — спросила она, и её голос дрогнул на полтона. Почти незаметно. Но я услышал. Я всегда слышал такие вещи. — Опасная, — закончил я. — Вы опасная женщина. И мне это не нравится. — Вам не нравится, что кто-то может быть опасным для вас? — В её глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Бедный Сатору Годжо, сильнейший маг современности, испугался обычного ассистента? — Я не испугался. — Мои пальцы сжали подлокотники кресла крепче. — Я в ярости. Разница есть. — Небольшая, — согласилась она. — Но есть. Она не отодвинулась. Не отшатнулась. Продолжала сидеть в моём кресле, запертая в ловушке моих рук, и смотрела на меня снизу вверх с выражением, которое я никак не мог расшифровать. Не страх. Не злость. Что-то другое. Что-то, от чего у меня пересохло во рту. — Вы вторглись в мою жизнь, — произнёс я, и голос прозвучал глухо. — В мою личную жизнь. Собрали досье на женщин, с которыми я встречался. Выяснили такие подробности, которые не знает никто, кроме меня и их. Скажите, Асато-сан, — я наклонился ещё ниже, так что мои губы почти коснулись её уха, — вы получаете от этого удовольствие? Она выдохнула. Медленно, размеренно. Я почувствовал этот выдох кожей. — Это работа, — сказала она, но её голос прозвучал чуть тише, чем обычно. — Работа, — повторил я. — Просто работа. Которая требует от вас собирать информацию о том, кто какую позу предпочитает? — Информация о предпочтениях ваших партнёрш важна для оценки рисков. — Теперь её голос звучал почти ровно, но я видел, как расширились её зрачки. — Если одна из них склонна к доминированию, она может попытаться манипулировать вами. Если другая предпочитает определённые... практики... это может быть использовано для шантажа. Я просто оптимизирую процесс. — Оптимизируете? — Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. — Процесс чего? Процесс моей личной жизни? Вы превратили мою постель в бизнес-процесс с воронкой, конверсией и ключевыми показателями эффективности? — Если угодно. — Она позволила себе лёгкую, почти незаметную усмешку. — И знаете, Годжо-сан, ваша воронка выглядит не очень. Много входящего трафика, но удержание стремится к нулю. Я бы посоветовала вам поработать над качеством, а не над количеством. Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И расхохотался. Это вырвалось само собой. Громкий, почти истерический смех, который прокатился по кабинету и отразился от стен. Я хохотал, откинув голову, чувствуя, как напряжение, копившееся последние дни, выходит из меня этим диким, неконтролируемым смехом. Она не смеялась. Только уголки губ чуть дёрнулись — и это было первой настоящей улыбкой, которую я от неё увидел. Холодной, как всё, что она делала, но улыбкой. — Вы невыносимы, — выдавил я, отсмеявшись. — Вы просто невыносимы. Вы в курсе? — Мне говорили, — сухо ответила она. — В Лондонской Гильдии это называли «проблемой адаптации». — Проблемой адаптации? — Я снова хмыкнул. — И вас не выгнали? — Хотели. — Она поправила рукав блузки, и я снова заметил этот жест — прячет запястья. — Но я была лучшей на курсе. С лучшими сложно расставаться. Я отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Опустился в кресло для посетителей и провёл ладонью по лицу. Ситуация была абсурдной донельзя. Неделю назад я был свободным человеком, который делал что хотел и спал с кем хотел. Теперь за мной следит полусумасшедшая полукровка, которая оправдывает вторжение в мою частную жизнь уставом школы, цитирует подпункты и составляет каталог моих сексуальных предпочтений. И при этом она права. Вот что бесило больше всего. В каждой её фразе, в каждом её действии была своя логика. Холодная, извращённая, но логика. Старейшины действительно могли шантажировать меня связями. Женщины в моей постели действительно могли оказаться угрозой — не для меня, но для школы. И если смотреть с этой точки зрения, Рей Асато была не врагом. Она была щитом. Который приставили к моей спине, хоть я и не просил. — Ладно, — сдался я. — Допустим. Ваша работа — следить за моими... контактами. Но при чём здесь это? Я указал на разложенные фотографии и стикеры с комментариями. — Это база данных, — ответила она как ни в чём не бывало. — Ваш... личный каталог. Я веду учёт для составления оптимального графика. — Какого ещё графика? Она взяла со стола планшет — тот самый, который я уже привык видеть у неё в руках, — и повернула ко мне экраном. Там был календарь. На некоторых датах стояли пометки. «Сакура» в прошлый вторник. «Рино» в субботу, две недели назад. И дальше — пустые слоты на будущие недели. — График ваших интимных встреч, — пояснила Рей тоном лектора. — Я анализирую ваши предпочтения, периодичность контактов и степень близости с каждой из партнёрш. На основе этого формирую рекомендации: кого пригласить, когда, насколько часто. Это позволяет минимизировать риски утечек и избежать нежелательных последствий. Я смотрел на экран планшета, и внутри медленно, неотвратимо поднималась новая волна ярости. Значит, мало того что она следит, — она ещё и планирует. Составляет расписание моих постельных дел, как расписание деловых встреч. Рассчитывает, с какой периодичностью мне «требуется» женщина, и предлагает кандидаток. — То есть, — мой голос стал опасно тихим, — вы теперь ещё и мой личный сутенёр? Впервые за всё время её щекам коснулся румянец. Едва заметный, на грани восприятия, но я увидел. Попадание. — Я не сутенёр, — отчеканила она. — Я администратор ваших рисков. Формулировка, которую вы используете, оскорбительна и некорректна. — Оскорбительна? — Я поднялся. — Вы составляете график, с кем и когда мне трахаться, и говорите мне об оскорбительности?! Я снова оказался рядом с ней. В этот раз я не стал наклоняться — просто стоял, нависая, чувствуя, как воздух между нами накаляется до предела. — Скажите мне одну вещь, Асато-сан, — процедил я. — Вы сами-то верите в то, что делаете? Или вам просто нравится контролировать меня? Она встала. Медленно, плавно, как вода, поднимающаяся в чаше. Оказалась со мной почти лицом к лицу — высокая для женщины, но всё равно ниже. Подняла подбородок и посмотрела мне в глаза — прямо, без страха, без вызова. Просто посмотрела. — Я делаю свою работу, — тихо сказала она. — Так, как умею. Если вам кажется, что это переходит границы, — подайте жалобу старейшинам. Уверена, они будут счастливы её рассмотреть. Мы стояли так несколько секунд. Глаза в глаза. И в какой-то момент я осознал две вещи. Первое: она действительно верит в то, что говорит. Или, по крайней мере, убедила себя в этом. Второе: я всё ещё чувствую запах цитруса и пороха. И от этого запаха у меня тяжелеет в паху. Я резко отступил. Отошёл к окну, сунул руки в карманы и уставился на школьный двор. Там, внизу, Нобара гонялась за Юдзи с чем-то, отдалённо напоминающим дубину. Обычный день в Токийской школе. — Уберите это, — бросил я через плечо. — Фотографии. Список. Всё это. Уберите. — Это рабочие материалы. — Плевать. — Я обернулся. — Вы перешли черту, Асато. Даже если формально имели на это право. То, что происходит в моей спальне, не касается никого, кроме меня и женщины, которая там находится. Понятно? Она молчала, но её пальцы уже собирали фотографии в аккуратную стопку. Движения быстрые, точные, без лишних эмоций. Робот. Или профессионал. Или и то, и другое. — Я уберу, — сказала она наконец. — Но базу данных сохраню. В зашифрованном виде. Исключительно для экстренных случаев. Я хотел возразить, но осёкся. Что-то в её тоне подсказывало, что это максимум, на который она готова пойти. И что если я продолжу давить, она просто найдёт способ сделать всё за моей спиной. Такой уж она была — Рей Асато. Если не может пройти через дверь, пролезет в окно. Если заколотить окно — пророет подкоп. — Ладно, — сказал я. — Сохраняйте. Но больше не смейте класть это на мой стол. — Договорились. Она собрала бумаги, защёлкнула планшет и направилась к выходу. У двери остановилась. — Годжо-сан. — Что ещё? — Вы, наверное, захотите знать. — Она обернулась, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. Сомнение? Смущение? — В нижнем ящике вашего стола. Я пополнила запасы. — Запасы? — Я не понял. — Какие ещё запасы? — Презервативы, — спокойно сказала она. — Я заказала оптовую партию. Разного размера, разных производителей. Лучше, чтобы они были под рукой. Я замер. Сначала в голове что-то щёлкнуло — как предохранитель. Потом дошло. Она. Купила. Презервативы. Оптом. Для меня. Положила в ящик моего стола. — Я... — Голос отказал во второй раз за день. Я прокашлялся. — Вы купили презервативы? — Да. — Она поправила ремешок планшета на плече. — Проанализировав вашу активность за последние полгода, я пришла к выводу, что средний расход составляет примерно двенадцать штук в месяц. Я округлила до пятнадцати на случай непредвиденных ситуаций. Запаса хватит на три месяца вперёд. Потом я закажу ещё. — На случай непредвиденных ситуаций... — тупо повторил я. — Именно. — Она коснулась дверной ручки. — Хорошего вечера, Годжо-сан. И вышла. Просто вышла, закрыла за собой дверь и зацокала каблуками по коридору. А я остался стоять посреди кабинета, глядя на закрытую дверь, и в голове билась одна-единственная мысль. Она купила презервативы. Для меня. Оптом. Я медленно, как в тумане, подошёл к столу. Выдвинул нижний ящик. Внутри лежали аккуратные коробки — пять штук, разных брендов. Сверху — записка, написанная тем же безупречным почерком: «Проверено. Срок годности — два года с даты изготовления.» Я захлопнул ящик. Сел в кресло. Откинулся на спинку и несколько минут просто смотрел в потолок. Кем нужно быть, чтобы додуматься до такого? Что должно происходить в голове у человека, который первым делом на новой работе составляет каталог любовниц начальника, а потом покупает ему средства контрацепции? Это сумасшествие? Профессиональная деформация? Или — эта мысль кольнула особенно неприятно — ей просто плевать? Настолько плевать, что моя постель для неё — такая же строчка в бюджете, как канцелярские скрепки и бумага для принтера? Я зажмурился и увидел её лицо. Ледяные зелёные глаза. Сжатые в нитку губы. Упрямый подбородок. И этот запах — цитрус и что-то металлическое, опасное, как порох. В паху снова потяжелело. Я выругался сквозь зубы. Этого только не хватало. Я, Сатору Годжо, сильнейший маг современности, объект обожания сотен женщин по всей Японии, сижу и возбуждаюсь от мысли о своём личном цербере. О женщине, которая ненавидит меня. Которая составляет график моих интимных встреч и покупает мне презервативы оптом. Которая смотрит на меня как на проблему, а не как на мужчину. И всё же. Когда она стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела. Когда её зрачки расширились, а голос дрогнул. Когда она сказала «двенадцать штук в месяц» с таким каменным лицом, что я чуть не рассмеялся ей в лицо. В этот момент я почти забыл, что она мой враг. Почти. Я открыл глаза и сел прямо. Хватит. Это просто физиология. Слишком долго без женщины, слишком много стресса, слишком мало сна. Обычное дело. Ничего личного. Никаких чувств. Просто... влечение. Которое можно подавить, как и любую другую слабость. Я достал телефон и пролистал контакты. Миюки. Айко. Сакура. Рино. Все те, чьи фотографии только что лежали на этом столе. Все те, кого Рей занесла в свой чёртов каталог. Палец завис над именем. Я смотрел на экран и не мог заставить себя нажать кнопку вызова. Потому что теперь, когда я думал о них, то видел не лица, не тела, не то, как они стонут подо мной. Я видел стикеры. Предпочтения: миссионерская поза. Примечание: склонна к истерикам. И голос Рей: «Удержание стремится к нулю, Годжо-сан. Я бы посоветовала поработать над качеством». Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я отбросил телефон и потёр переносицу поверх повязки. Она испортила мне даже это. Даже эту простую, животную радость — позвонить красивой женщине и пригласить её на вечер. Теперь каждый раз, когда я буду смотреть на кого-то, я буду думать о том, что Рей это учтёт. Занесёт в базу данных. Впишет в календарь. Составит отчёт и отправит старейшинам. Сумасшедшая. Я встал, подошёл к бару в углу кабинета и плеснул себе виски. Двойную порцию. Без льда. Залпом. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Потому что вместе с алкоголем в крови разливалось другое чувство. Тёмное, вязкое, опасное. Оно не имело названия — или я просто отказывался его называть. Она опасна. Я сказал ей это в лицо, и это была правда. Но я не сказал главного: она опасна не для школы, не для моей репутации, не для моего графика. Она опасна для моего самоконтроля. Для моего привычного мира, в котором всё было просто, понятно и скучно. С ней не было скучно. С ней было тяжело, тошно, невыносимо. Но не скучно. Я налил ещё. В дверь постучали. Я не ответил. Стук повторился. — Годжо-сан? — Это был Идзичи. — Асато-сан сказала, что вы собирались в город. Машина готова. Машина. Точно. Я же хотел в бар. — Отмена, — бросил я. — Сегодня я никуда не еду. — Но... — Отмена, Идзичи. Иди домой. Шаги за дверью затихли. Я остался один в пустом кабинете, с недопитым виски и ящиком стола, в котором лежали пять коробок презервативов. Я рассмеялся — тихо, горько, без всякого веселья. Достал телефон и открыл список контактов. Нашёл то, что искал: «Р. Асато — рабочий». Написал сообщение: «Спасибо за заботу. Но я предпочитаю другой размер. Угадайте какой». Отправил. И стал ждать. Ответ пришёл через три минуты. «Я учту, Годжо-сан. Но судя по доступным мне данным, вы несколько преувеличиваете». Я уставился на экран. А потом расхохотался в голос — так, что стёкла задрожали. Она не боится меня. Она не уважает меня. Она даже не пытается быть вежливой. И при этом продолжает делать свою работу — дьявольски хорошо. Я набрал новое сообщение: «Спокойной ночи, мисс Асато. Пусть вам приснится что-нибудь приятное. Например, мой график на следующую неделю». «Мне снятся только цифры, Годжо-сан. И к вашему сведению, ваш график — это кошмар, а не приятный сон». «Тогда почему вы до сих пор не уволились?» Пауза. Долгая. Я смотрел на три точки, которые мигали и исчезали — она печатала, стирала, снова печатала. Наконец пришёл ответ: «Потому что кошмары — это тоже часть работы. Спокойной ночи». Она отключилась. А я ещё долго сидел в темноте, допивая виски и глядя на нижний ящик стола. Внутри меня боролись злость, восхищение и что-то ещё — то, чему я не хотел давать имя. Но я знал, что это имя рано или поздно придётся произнести. Просто пока не сегодня. Я поднялся и направился к двери. У выхода остановился, бросил последний взгляд на ящик стола. — Двенадцать штук в месяц, — пробормотал я. — Посмотрим, что вы скажете через месяц, мисс Асато. И вышел в тёмный коридор, где меня ждала бессонная ночь и мысли о женщине, которую я должен был ненавидеть. А вместо этого хотел. С каждой минутой всё сильнее.