В постели с твоей тенью

«Опасность не в том, что демон входит в тебя. Опасность в том, что ты начинаешь ждать его возвращения с таким же нетерпением, с каким молишь о пощаде.»

***

Шикамару проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Тёплое, ритмичное дыхание, запах вишни и… кожи? Он не открывал глаза ещё секунду, собирая себя по кускам: спина помнит каждый толчок, бёдра ноют, на шее — следы пальцев. — Ты ещё здесь, — сказал он хрипло, не оборачиваясь. — Я никуда и не уходил. — Голос Сакуры был сонным, низким, с мурлыкающими нотками. — Просто свернулся клубочком. Ты тёплый. Как печка. Шикамару осторожно повернулся. Сакура лежал на боку, подогнув колени, розовые волосы разметались по подушке и его плечу, зелёные глаза с вертикальными зрачками смотрели сонно, но довольно. Хвост обвивал талию Шикамару и даже на рассвете не разжался. — Ты не должен был оставаться на ночь, — сказал Шикамару. — Это… нарушает правила. — Чьи правила? Твои? Человеческие? — Сакура зевнул, обнажая чуть более острые, чем у людей, клыки. — Я демон. Я сплю, где хочу. Он потянулся, и кружевное бельё — сегодня чёрное, снова другое, с подвязками — натянулось на его груди и бёдрах. Шикамару проследил взглядом изгиб талии и вдруг понял, что уже не удивляется. Не боится. Привык. — Ты носишь разное бельё каждый день? — Каждую ночь. — Сакура скользнул ближе, утыкаясь носом в шею Шикамару. — Это часть ритуала. Красивое бельё помогает мне чувствовать себя… собой. И тебе нравится. — С чего ты взял? — Ты смотрел на мою грудь вчера раз пятнадцать. Я считал. Шикамару покраснел — против воли, против всей своей философии ленивого пофигизма. Он отодвинулся, сел на кровати, закурил сигарету (с тумбочки), и выпустил дым в потолок. — У нас есть вопросы, — сказал он. — Ты не можешь просто появляться, трахаться и исчезать. Или появляться и оставаться. Я хочу понимать, как это работает. — О, — Сакура тоже сел, поджав под себя ноги, хвост замер в ожидании. — Гений включил режим анализа. Обожаю. — Не обожай. Рассказывай. Ты инкуб. Ты питаешься энергией — сексуальной, эмоциональной. Я дал тебе и то и другое. Теперь ты сыт? Сакура склонил голову, и длинные розовые пряди упали на лицо, пряча зелёные глаза. — Не совсем. — Его голос стал тише. — Единоразовая подпитка — это как фастфуд. Быстро, вкусно, но через час снова хочется. Чтобы я мог быть спокойным… — Чтобы ты перестал меня преследовать? — Чтобы я мог думать о чём-то, кроме твоего голода. — Сакура резко вскинул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то уязвимое. — Ты не представляешь, что такое вечно быть пустым. Каждое утро просыпаться с дырой внутри, которую может заткнуть только чужое желание. Это… выматывает. Шикамару замолчал. Карие глаза изучали лицо инкуба: бледное, с тенями под глазами, красивое до боли. И за этой красотой — такая же старая усталость, как у него самого. — Созови, — сказал Шикамару. — Сделку. Ты даёшь мне информацию о себе и о демонах, а я даю тебе энергию. Регулярно. На условиях. — Каких? Шикамару потушил сигарету. — Ты не питаешься сексом. Ты питаешься желанием. А я хочу изучить, как именно это работает. — Он посмотрел прямо в зелёные глаза. — Я буду твоим… лабораторным кроликом. Но в обмен на правду. Никакой лжи. Никаких иллюзий. Ты покажешь мне свою истинную форму. Расскажешь о других инкубах. И ты не тронешь никого из моих друзей. Сакура замер. Хвост перестал двигаться. — Ты предлагаешь контракт. — Я предлагаю договор цивилизованных людей. Ну, человека и демона. — Цивилизованных, — повторил Сакура, и вдруг рассмеялся — звонко, искренне, впервые без налёта хищности. — Шикамару, ты невыносим. — Он протянул руку. — По рукам. Шикамару пожал её — тёплую, с острыми ногтями, покрытыми розовым лаком. — По рукам. Но одно условие: если ты нарушишь слово, я найду способ изгнать тебя в такое место, откуда даже твой хвост не высунется. — Угроза? — Сакура прищурился. — Обещание. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Затем Сакура наклонился и поцеловал Шикамару — нежно, почти целомудренно, в уголок губ. — Тогда приступим, гений. С чего хочешь начать?

***

Они начали с душа. Шикамару настоял — ему было противно от вчерашнего пота и смазки. Сакура залез следом без приглашения. — Это не входит в условия контракта, — буркнул Шикамару, стоя под горячей водой и стараясь не смотреть, как кружево намокает и прилипает к телу инкуба. — Это входит в условия моей гигиены. — Сакура потянулся за шампунем, и хвост услужливо подал флакон. — И вообще, ты хотел меня изучать. Вот тебе первое наблюдение: инкубы моются так же, как люди. Он начал мыть волосы — длинные розовые пряди, которые доставали до копчика. Шикамару смотрел, как пена стекает по бледной спине, по изгибу поясницы, по округлости ягодиц, полуприкрытых мокрым чёрным кружевом. — А бельё? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты его не снимаешь даже в душе? — Оно от магии. Не промокает, не пачкается, не мешает. — Сакура обернулся, откидывая мокрые волосы назад, и улыбнулся — коварно, с прищуром. — Хочешь меня раздеть? Так и скажи. — Я хочу, чтобы ты не отвлекал меня от гигиенических процедур. — Уже отвлёк. Сакура шагнул ближе, прижимаясь мокрой грудью к груди Шикамару. Кружево холодило, но под ним чувствовалось тепло. Шикамару замер. — Твоё сердце колотится, — прошептал Сакура, положив ладонь ему на грудь. — Спектр эмоций: смущение, желание, лёгкая злость. Вкусно. — Он лизнул каплю воды с ключицы Шикамару. — Я уже подпитываюсь просто от того, что ты рядом. Не обязательно трахаться. — Тогда зачем ты вчера… — Потому что хотел. — Зелёные глаза сузились. — Иногда я хочу не просто еды, а… удовольствия. Как и ты. Он поцеловал Шикамару — глубоко, со вкусом шампуня и вишни, и Шикамару ответил, прижимая его к кафельной стене, путаясь пальцами в мокрых волосах. Но в этот раз ничего не случилось. Они целовались долго, медленно, пока вода не стала холодной. А потом вылезли, вытерлись, и Шикамару заставил Сакуру надеть свою старую футболку — огромную, серую, которая скрывала кружево, но не скрывала, как футболка облегает грудь и бёдра. — Ты странный, — сказал Сакура, крутясь перед зеркалом. — Обычно хотят, чтобы я был более откровенным. — Обычные люди не спят с инкубами, — ответил Шикамару, заваривая кофе. — Садись. Второй пункт контракта: расскажи мне о других инкубах.

***

Кофе остыл. Сакура сидел на кухонном столе — босиком, в чужой футболке, с хвостом, который свешивался до пола и лениво чертил круги по плитке. — Инкубов мало, — начал он, вертя в руках чашку. — Мы не размножаемся, как люди. Новый инкуб появляется, когда умирает старый — перерождается, но с другими воспоминаниями. Я помню свою прошлую жизнь. И позапрошлую. И ещё десять. — И в каждой ты питался людьми? — В каждой я пытался выжить. — Голос Сакура стал жёстче. — Люди думают, что инкубы — это секс-игрушки. Мы можем ими быть, если захотим. Но внутри мы… уставшие. Представь, что ты живёшь триста лет, и каждое утро просыпаешься с голодом, который нельзя утолить хлебом. Только чужими эмоциями. Это не свобода. Это проклятие. Шикамару молчал, переваривая. — Поэтому ты такой… — он замялся. — Такой что? — Ненасытный. Вчера ты буквально ел меня взглядом. — Ты был первым за долгое время, кто не отдал мне энергию сразу. — Сакура спрыгнул со стола, подошёл к окну. Утренний свет делал его волосы почти белыми. — Я привык, что люди сами падают в мои объятия. А ты… ты анализировал. Сопротивлялся. Злился. Это… завело. — И теперь я твой любимый источник? — Теперь ты мой любимый эксперимент. — Сакура обернулся, и в его улыбке было что-то детское. — Какие ещё вопросы, гений? — Твоя грудь. — Шикамару сам удивился своей прямоте. — Это часть инкубской формы? Сакура рассмеялся — открыто, заливисто, прикрывая рот ладонью. — О, это тебя интересует больше всего? — Он подошёл и взял руку Шикамару, прижал к своей груди поверх футболки. — Чувствуешь? Мягкая. Потому что моя демоническая суть — соблазнение. Мужчины и женщины реагируют на разные вещи. Грудь, бёдра, длинные волосы — это триггеры для многих. Но я не могу убрать их полностью, даже если захочу. Это часть меня. — И тебе нравится? — Мне нравится быть красивым. — Сакура сжал его пальцы сильнее. — А тебе? Нравится? Шикамару покраснел. Снова. — Это… не важно. — Важно, — прошептал Сакура, поднимаясь на цыпочки (его 175 против 182 Шикамару — разница заметная) и целуя в подбородок. — Потому что, если тебе нравится, я буду носить кружево чаще. А если нет — буду носить кружево назло. — Ты несносный, — выдохнул Шикамару. — Ты тоже.

***

День они провели в странном перемирии. Шикамару работал за ноутбуком, Сакура сидел рядом на диване, листал его книги по квантовой физике и комментировал: — Это уравнение я помню из позапрошлой жизни. Один мой… донор был физиком. Ты решаешь неправильно, вот здесь знак минус. — Откуда ты знаешь? — Я живу триста лет, гений. Я успел прочитать всё, что вы, люди, написали. И многое забыть, потому что неинтересно. — А тебе интересно? — С тобой — да. Ты думаешь не как все. У тебя в голове не формулы, а… сети. Гибкие. — Сакура положил хвост на колени Шикамару и замолчал. Шикамару работал ещё час, потом обернулся — инкуб спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку, и одна розовая прядь свисала почти до пола. «Беззащитный», — подумал Шикамару. «И опасный. Но сейчас — просто красивый и уставший». Он укрыл Сакуру пледом, не касаясь хвоста, и вернулся к работе.

***

Вечером они поссорились. Пришла Темари. Шикамару не успел предупредить — она ворвалась с запасным ключом («ты же сам мне дал, на случай, если отравишься кофеином») и застыла на пороге. Сакура сидел на кухне в той же футболке, с чашкой чая, розовые волосы распущены, хвост спокойно лежит на коленях. — Это… — Темари перевела взгляд с демона на Шикамару. — Это тот тип из клуба. — Да, — спокойно ответил Шикамару. — Он мой… парень. Сердце пропустило удар. Он сам не знал, откуда взялось это слово. Сакура поднял бровь, но промолчал. — Твой парень? — Темари не верила. — Ты, который три года ни с кем не встречался, вдруг завёл парня с хвостом и волосами до попы? — Она подошла ближе, вглядываясь в зелёные глаза. — У него зрачки вертикальные. — Болезнь, — вставил Сакура мягко. — Редкая. Не заразная. — А хвост? — Пилонодальная киста* в запущенной форме.

*Пилонидальная киста — это небольшая полость под кожей в области копчика, чаще всего между ягодицами.

— Врёшь. — Вру, — согласился Сакура, улыбаясь. — Но Шикамару просил не пугать гостей. Так что давайте сделаем вид, что я обычный парень с необычной внешностью. Темари фыркнула, но тему закрыла. Они выпили чай, поговорили о работе, и когда она ушла, Сакура повернулся к Шикамару. — «Парень»? — спросил он тихо. — Это было тактическое решение. Чтобы она не задавала лишних вопросов. — Врёшь. — Вру, — Шикамару потёр переносицу. — Не знаю, почему я это сказал. Сакура подошёл, обнял его за шею, прижимаясь всем телом. — Потому что это правда, — прошептал он. — Частично. Ты начинаешь… привыкать ко мне. Это опасно. — Знаю. — Но ты не отступаешь. — Не умею. Поцелуй был долгим и нежным — совсем не похожим на вчерашнюю грубость. А потом Сакура отстранился. — Эксперимент номер два, — сказал он. — Сегодня я покажу тебе, как инкуб питается желанием без пенетрации. Садись в кресло и не двигайся. Шикамару сел. Сакура опустился на колени перед ним, между его ног, и начал расстёгивать джинсы. — Это будет… горячо, — предупредил он. — Но ты не кончишь, пока я не разрешу. — С чего ты взял, что я послушаюсь? — С того, что ты гений, и тебе интересно, как работает магия. — Сакура улыбнулся, облизнул губы и взял член Шикамару в рот — глубоко, медленно, не торопясь.

***

Шикамару застонал. Это было не похоже на обычный минет. Каждое движение языка сопровождалось лёгким покалыванием — как статическое напряжение — и в такт им по телу разливалось тепло. Сакура вбирал его глубоко, почти до горла, и выдыхал через нос, и от этого вибрации проходили по всему телу. — Ах… — Тихо, — прошептал Сакура, отрываясь на секунду, чтобы лизнуть головку. — Не спеши. Он провёл языком по всей длине снизу вверх, обводя венки, а хвост тем временем скользнул под футболку Шикамару, гладя живот, грудь, играя с соском. Шикамару дёрнулся — хвост был тёплым, живым, невесомым. — Это… отвлекает… — выдавил он. — В этом и смысл. — Сакура снова взял его в рот, ускоряясь, и Шикамару почувствовал, как приближается разрядка. — Не смей… кончать без спроса, — мурлыкнул Сакура, отстраняясь ровно за секунду до пика. Шикамару чуть не зарычал от фрустрации. — Ты издеваешься? — Эксперимент, — с улыбкой ответил Сакура, вытирая губы. — Теперь страх — раз, — он лизнул головку, — два, — провёл ногтями по внутренней стороне бедра, — три… сейчас. Он снова взял член в рот, и Шикамару кончил — резко, выгнувшись в кресле, с полукриком, чувствуя, как Сакура проглатывает всё до капли, не отрываясь. Когда спазмы закончились, инкуб поднял голову. Его зелёные глаза светились, на губах блестело. — Засчитано, — прошептал он. — Я наелся. — А я… — Шикамару всё ещё тяжело дышал, — я чувствую себя использованным. — Потому что тебя использовали. — Сакура забрался в кресло к нему на колени, свернулся клубком, прижимаясь щекой к груди. — Но тебе понравилось. — Не отрицаю. — Завтра я покажу тебе свою истинную форму. — Голос Сакура стал серьёзным. — И тогда ты решишь, хочешь ли продолжать. — Я уже решил. — Не будь самоуверенным. Шикамару обнял его, уткнувшись носом в розовые волосы, и прошептал: — Я не самоуверенный. Я просто устал врать себе, что мне не нравится, когда меня едят заживо. Сакура рассмеялся — тихо, довольно, и хвост обвил талию Шикамару, закрепляя их в объятии