Ты мой Ангел. Искусство дивное кино.

Pov. Дэн. -- Слушай, я вот тут спросить давно хотел, вернее, мы... Димка смотрит на меня с живым интересом, а Олег вообще на кровати подпрыгивает, как младенец, -- Вот серьезно, мне просто интересно. Как вы познакомиться-то умудрились? Ты же в детском доме жил, а Славка у нас мажор, где ваши дорожки-то пересеклись? -- Это кто мажор? Я что ли? -- Славка валит Олега на кровать и начинает щекотать. -- Ну, ты скажешь тоже! Маме приятно будет узнать, какого ты мнения о нашей семье. -- Не, ну по сравнению со мной, детдомовским, ты в самом деле мажор был: спал ты на своей кровати, ел, что хотел, книжки, компьютер, летние путешествия -- всё у тебя было. И порола тебя Лена только по пятницам за двойки, рай, а не жизнь, не то что у меня. -- Ой, блин, несчастненький ты наш, -- Славка так и искрит сарказмом, -- ну да, детдом не лучшее место для жизни; но если вспомнить, какую судьбу тебе отец готовил, то становится понятно, что лучше там, но живому. -- Это правда, -- кивнул я, -- отец хотел меня в жертву неведомым идолам принести, да и до этого драл так, выбивая дурь, что в детдоме реально лучше было, тут, как говорится, не поспоришь. А познакомились мы очень просто, -- улыбнулся я, -- на кастинге, сняться решили в одном очень интересном сериале и были, как вы уже наверное догадались, соперниками. -- Да ты что, вы снимались в кино? В глазах Олега сейчас такой интерес, что мне аж приятно, никогда бы не подумал, что маленьким интересны рассказы о нашей жизни, я-то полагал, что мы для них нечто вроде родителей, скучные взрослые, жившие ещё во время динозавров. Ну кому интересны рассказы об их молодости? Да никому! Хотя насчёт молодости это я зря, мы сейчас ещё ого-го -- нам и тридцати нет! И всё же то, о чём я собираюсь рассказать парням, произошло почти двенадцать лет назад, а это, если учесть средний возраст слушателей, для парней глубокое прошлое, они тогда ещё в первый класс не ходили и, наверняка, плохо помнят то время. Но если уж они просят рассказать, значит пусть слушают всё, без прикрас. -- Снимались, -- хмыкаю я, -- это был очень интересный экспириенс, скажем прямо. Никогда бы не подумал, что за три месяца можно сначала поругаться в хлам, потом подружиться, потом влюбиться, ну, а потом и вовсе чуть не сдохнуть. Правда, закончилось всё это глобальным таким хэппи-эндом. -- Чуть не сдохнуть? -- это уже Ник подпрыгнул на кровати от моих откровений. -- Да в смысле? -- Ох, к сожалению, в прямом. Видел шрам у Славки на груди? Это о том лете напоминание осталось. Если залезть в инет, найдете много статей на эту тему: "Реальная драма перед камерами", "Несчастный случай на съёмках" -- от подобных заголовков тогда все газеты взрывались. Я тогда так перепугался, что молился всем богам подряд, напрочь забыв о том, что я чернокнижник. -- Да я тоже молился, -- признался Димка, -- когда Олег в коме лежал, я всех подряд призывал на помощь, хотя мы с тобой одной крови, но чернокнижие ведь не мешает нам верить в бога, верно? -- Ну так-то да... В общем случилось все это давно. Да сегодня, кстати, ровно двенадцать лет с того дня, как я попал на кастинг, но, несмотря на то, что хлебнул я на тех съемках немало горя, ничуть об этом не жалею. Я закрыл глаза и снова оказался в вонючем коридоре нашего чудесного детдома под номером шестнадцать, который я до сих пор ненавижу искренне и от всей души, вдохнул запах немытого сортира и кислой капусты, которой нас там кормили и увидел бешеные глаза нашего дорогого директора. Знаете, до сих пор не могу понять, зачем работать в детдом идут люди, которые терпеть не могут детей. Нет, серьёзно, если ты не готов общаться с подрастающим поколением, то какого чёрта, ты прешься на работу в такое место? Иди себе мылом торгуй на рынке или трусами, ну чем плохо? Нет, они как будто специально идут преподавать, причём в такое место, где дети за себя постоять не могут и заступиться за них некому. Мне кажется, это латентные маньяки какие-то, и педофилы, честное слово. Вот именно таким и был наш директор, Геннадий Алексеевич Подколёдный, он ненавидел всех детей, но особенно ему не нравились или, наоборот, нравились красивые мальчики в возрасте от пятнадцати и старше. Он им проходу не давал, гнобил по-черному, попал под его прицел и я. Реально, он тогда меня, просто задрал, шагу не давал ступить и я, чтобы отвязаться от него, согласился на дикую затею -- поучаствовать в кастинге. За месяц до этого к нам пришли добрые тётеньки из министерства образования и всех желающих пригласили поучаствовать в кастинге, где отбирали актеров в один молодёжный сериал, который будет снимать уж не помню кто, в общем какой-то высокий чин из Союза Кинематографистов. История предполагалась сложная, о школьном буллинге, тогда ещё такого, конечно, понятия не было, но суть вы поняли: сложные взаимоотношения с одноклассниками, притеснения и море самокопаний на тему "Тварь я дрожащая или право имею". Роль парнишки, который остался один на один с обидчиками и сразу поднял лапки кверху, я лично посчитал абсолютным бредом: ну, кому интересно играть терпилу, которого вся школа чморит? Меня, кстати, сразу пытались на кастинг отправить, я ж симпатичным был всегда, поэтому тётеньки меня сразу выцепили из толпы, естественно, я тогда отказался. Но уже через пару недель Подколёдный задолбал меня настолько,что я, как только узнал, что снимать будут в Питере и на время съёмок предоставляется общежитие, первым побежал на кастинг записываться. В тот момент мне уже было плевать, кого играть! Да пусть меня хоть трахают на экране, честное слово, самое главное, чтобы эту морду несколько месяцев не видеть. Это же был сериал на двадцать шесть серий, стандарт по тем временам, а потому съёмки точно займут не один день, и всё это время жить в общаге -- да это сказка просто! Геннадий Алексеевич моему решению естественно не обрадовался, пытался даже меня удержать, в карцер закрывал, порол нещадно, всё делал, чтобы мысли о кастинге из моей головы выбить, но я оказался на редкость упёртым. И первого мая, в самый светлый, как нас учили, праздник, с одним единственным пакетом, в котором гордо лежали мои трусы я уже садился в симпатичный автобус, весь покрытый красивыми надписями и наклейками, чтобы издалека видно было, что едут в нем не просто дети, а дети-актёры, на кастинг. Оглядевшись, я слегка охренел: все парни, а фильм должен был повествовать о жизни учеников частной закрытой школы для мальчиков, в которую случайно попал ребёнок из бедной семьи, были явно домашними, и как они могли претендовать на роль хулиганов, буллящих несчастного бедолажку, я понять вообще не мог, да скорее я на роль хулигана подойду! Но меня сразу предупредили, что для аутентичности ребёнок из детдома нужен на роль того самого терпилы, зашибись, да? Хотя в тот момент мне уже было всё равно, кого играть, и я принялся осматриваться дальше. Все парни, кстати, были давно знакомы между собой, вроде они занимались в одной театральной студии, то есть были подготовлены гораздо лучше меня, но мне было плевать, самое главное, чтобы меня взяли, а там разберемся. Впрочем, я в себе не сомневался. Сопернички мои, тоже претендующие на роль бедолаги, были откровенно ни о чём, парни были не из нашего детдома, их надыбали в других заведениях подобного плана, они тоже, видимо, решили отдохнуть немного от окружающей их райской действительности. Выглядели они, прямо сказать, не очень, я, конечно, понимаю, что в детдоме трудно быть стильным ангелочком, но им и природа милостей своих не отсыпала -- внешность досталась на троечку, в отличие от меня, я-то красавчиком был всегда. Вопрос лишь в том кто именно нужен режиссёру: один из задротов, сидящих слева или я; но тут уж не угадаешь, на что именно будут ставить, всё зависит от того, чего создатели хотят: чтобы героя жалели или им восхищались если первое, то я, конечно, в пролёте; жалеть меня невозможно -- это я знаю точно, а вот влюбляться -- запросто; ох, надеюсь режиссер понимает, что более коммерчески выгодно. Кажется, все уже на месте лениво подумал я, сейчас дверь закроется, и мы наконец-то тронемся с места; водитель, пожилой, но крепкий мужик лет шестидесяти, на самом деле попытался закрыть дверь, но сделать ему этого не дали: в дверь кто-то сумку засунул, обычную такую, спортивную, ну, надо же, ещё кто-то дерзкий появился, и ведь явно из наших. А вот это уже может быть проблемой, причём большой, понял я. Мальчишка, который поднимался сейчас по ступенькам, был точно детдомовским: слишком бедно одет для домашнего, на нём штаны, которые я называю сиротскими, обычные такие, самые стрёмные, их всем детдомовским района на местной швейной фабрике шьют, бог знает, из чего, жёсткие они, просто трындец, их можно, не глядя, за спину кинуть, и они встанут по стойке смирно и будут стоять, как в фильме ужасов, и форменная куртка с нашивкой, в таких все наши ходят, жаль только, не вижу номер какого именно интерната на ней вышит; после систематических побоев (а мне частенько прилетает в последнее время по голове) у меня сильно ухудшилось зрение. -- Чего? -- не выдержав, прервал меня Олег. -- Как это Славка был в казённой форме? Лена что, не вытерпела и его в детдом сдала? Да быть того не может. -- Ну да, я пару месяцев жил в интернете для магически одарённых детей, -- кивнул Славик, -- там такая ситуация вышла...Маме надо было уехать за границу по работе, одного она меня оставить не рискнула, вот и запихнула в богадельню, местечко было ещё то, конечно... Довольно комфортное по меркам того же Дэна, например, но для домашнего мальчика -- это был настоящий ад, вот я и решил свалить оттуда хоть ненадолго, понадеявшись, что на съёмках общага будет комфортабельней, ну а пока сниматься буду, мама вернётся. -- Понятненько, тогда больше не перебиваю, рассказывай, Дэн, очень интересно, что же было дальше. Я для того, чтобы потянуть интригу, картинно встал, подошёл к столу и начал перебирать пакетики с кофе, которые в невероятном количестве скупает и даже не доносит до шкафа Славка. Есть у него пунктик один: он ненавидит кофе, приготовленный в кофемашине, предпочитает травиться пакетиками по типу три в одном, благо, сейчас вкусов пакетированных море и ему не приходится пить тупо один американо. Нет, сейчас в пакетики засовывают что ни попадя, вот даже дубайский сделали кофе, и со вкусом Том яма -- это уже вообще, конечно, курам на смех, но искал я именно этот, самый трендовый сейчас, чтобы оценить его лично. А то ведь знаю я своего муженька: выпить пакетиков десять за вечер и заснуть потом сном младенца для него не проблема, а я ведь тоже новинку попробовать хочу. Я отыскал заветную пачку и отправился её заваривать. Кажется, парни сейчас лопнут, так им интересно, что же было дальше, но мне, в принципе, это и нужно: люблю, знаете ли, помучить мелких и потянуть интригу, пусть потомятся немножко на огне любопытства. -- Слушай, ты ещё там булочки выпекать начни! -- возмутился Димка, -- И какого чёрта, у вас вообще чайник в комнате делает, вам кухни мало? Тараканов развести хотите? -- Я сейчас работаю много, -- пожал я плечами, -- ночью за кофе на кухню идти -- не самая лучшая идея, либо младенцев разбудишь, либо на фамильяра какого-нибудь темноте наступишь, нет уж, мальчики, ждите, куда вам торопиться? Я сейчас кофе заварю, печеньку себе выберу, удобно устроюсь в кресле... Слова мои потонули в хоре недовольных голосов, а я улыбнулся: ничего, мальчикам полезно тренировать выдержку, вот такой я иезуит, да... Печеньку я выбирал минут пятнадцать, рассматривал, как-будто от этого зависела моя жизнь, потом всё-таки уселся в любимое кресло, положил ногу на ногу, с наслаждением отпил довольно-таки любопытный на вкус напиток и, решив, что с парней достаточно, продолжил рассказ. -- Этот парень оказался на диво наглым, к задротам не пошёл, возле меня приземлился, даже не спросив разрешения, хотя явно должен был знать, что про такое спрашивают заблаговременно, это, знаете ли, кодекс такой пацанский, и нарушать его опасно для целостности зубов. Решив разобраться с нахалом позже, я его проигнорировал, но на карандаш взял: со мной так нельзя, меня уважать надо. А парень вроде и не понял, что сделал что-то не так, наоборот, глазками своими красивыми хлопнул, и говорит: -- Привет, меня Славка Голунов зовут, я из триста двадцать седьмого интерната, а ты откуда? -- Тебе что за дело, -- глянул я на него волком, -- интересуешься, кто тебе в мир кино дверь закроет? В жизни тебе эту роль не получить, сразу предупреждаю, можешь и не стараться. -- Да ты чего нервный такой, -- засмеялся наглец, -- успокойся! Если тебе так уж интересно, я не очень-то на эту роль и рассчитываю, просто в интернате надоело, вот и решил потусить где-нибудь, где хоть немного повеселее. Я лично ему не поверил: просто так на таких кастингах не тусят, на них за роли на смерть бьются -- это мне очень хорошо понятно. Каждый, кто ехал сейчас с нами в автобусе, мечтал только об одном: получить роль; и даже, если бы сказал, что это не так, он бы солгал -- это было очевидно. Я с парнем общаться не захотел, даже имени своего не назвал, плевать: действую по кодексу, имею право на свое личное пространство и нечего ко мне лезть! Я Славку подсаживаться ко мне не просил, да и вообще мне компания не нужна, это вот домашние могут играть в какие-то игры, весело болтать и смеяться, они просто развлекаться едут, а у нас тут просто Голодные игры и мне лично не до развлечений, я не друзей искать еду, у меня другие цели. Я вот как думаю: если меня сейчас на роль утвердят, то жизнь моя сразу в лучшую сторону изменится, слава появится, деньги кое-какие, а главное, попробуй, закрой популярного актера в карцер и отхуярь ногами! Не осмелятся же, понимать будут, что у такого и защита найдется, пара слов в интервью и такой хай поднимется, что лучше ну его На! Это пока ты ноунейм, с тобой как с собакой можно, а с медийным мальчиком такое уже не пройдет. Приехали мы на базу уже к вечеру и нас сразу же начали распределять по комнатам. Да уж, жить с задротом, конечно, не хотелось, но лучше бы уж по мне подселили кого-нибудь из них, чем этого! Увидев на двери в середине коридора фамилии Холодницкий и Голунов, я сначала в ступор впал, а потом мне немедленно захотелось разнести все к чертовой матери, лишь бы не видеть рядом эту, прости меня Господи, рожу двадцать четыре на семь на протяжении месяца. Но я ещё не в том, сука, положении, чтобы условия ставить, ладно, хрен с ним, пусть живёт, по крайней мере, хоть не воняет, уже плюс, а то от остальных задротов пахнет так, словно они только-только из-под земли выбрались, ну, натуральные зомбаки. Хоть бы помылись перед кастингом, или они так на жалость давят, мол, пожалейте нас несчастненьких? Никогда такого не понимал. Я мигом занял кровать у окна, просто сел на нее и с вызовом посмотрел на Славку, если сейчас попытается быковать, что ж, поставить-то его на место не проблема, но начинать нахождение на базе с конфликта тоже не хочется: никогда не знаешь, как к этому отнесутся. Впрочем, Славка повел себя достойно, на кровать претендовать не стал, просто опустился на соседнюю, попрыгал, проверяя, а потом расплылся в блаженной улыбке. -- Блин, кайф какой. В интернате кровати деревянные, точнее -- это топчаны, и спать на них неудобно, пиздец. У меня после месяца знакомства с этим адским изобретением спина на выброс просто. Ааа, так он совсем недавно в интернат попал... Тогда понятно, почему от него так странно пахнет, домом... Я нюхач, вы сами, парни, знаете, все в основном сначала на запах воспринимаю и лишь потом начинаю разбираться. Ночь, вроде, прошла спокойно для Славки -- он лег и быстро заснул; а я лежал в темноте и, не веря в своё счастье, судорожно мял в руках кусочек простыни. Не поверите, парни, в тот день я впервые спал как люди: в кровати, застеленной полноценным комплектом белья, ну, чтоб с простыней там и пододеяльником. -- В смысле? -- Димка аж шоколадку из рук выпустил. -- Как это в первый раз, ты же не всегда жил в детдоме, у тебя семья была! -- О, да... Семья, блин. Парни, в доме у отца я жил в небольшой такой комнатке, два на четыре примерно, самый настоящий гроб. И да, мне естественно никто кровати не выделял, к чему она жертве? -- Офигеть, -- Ник аж плечами передёрнул, -- я всего этого не помню... маленький был, наверное... -- Ну, конечно, маленький, что ты там, пешком под стол ходил... Детство у меня было суровое, как у спартанца, но ничего, вырос же как- то и ни о чём не жалею. А утром состоялся сам непосредственно кастинг, на котором выяснилось, что претендентов на главную роль ожидаемо двое -- я и Славка. Задротов сразу отправили домой, они никого не заинтересовали, а вот мы -- так очень даже. И чем дальше шел кастинг, тем больше я понимал, что я Славке проигрываю по всем параметрам: он весь из себя был, красивый, дерзкий... И как выяснилось, режиссёру что-то стукнуло в голову, и концепт фильма перевернули с ног на голову. Ну, видимо, потому, что режиссер кандидатов на роли хулиганов рассмотрел поближе. Вообразить себе, что приличные мальчики из театральной студии могут буллить такого, как я или Славка, было решительно невозможно, а потому теперь роль агрессоров отводилась нам, и вот кто я в ней более органичен и убедителен великие умы решить сразу не смогли. Мурыжили они нас недели полторы, наверное, а потом приняли решение, от которого мне захотелось завыть: меня: отправляют домой. Да-да, вы не ослышались, именно домой! Меня, сука, решил усыновить Подколодный. Он ко мне на съемки приезжал, сказал, чтобы я не боялся, у меня теперь есть папочка, который любить меня будет и по субботам розгами сечь по законам Домостроя. Объяснять, наверное, не надо, как мне это "понравилось". Блин, как же я ревел в ночь перед отъездом, в голос выл и ничуть этого не стесняюсь. Понимал же, что мне теперь точно хана. Я думал, Славка торжествовать будет, издеваться, но нет, утром, когда я уже собирался в машину садится произошло то, что поделило мою жизнь на до и после. Ко мне подбежал Славка, схватил за руку и куда-то потащил. Шофёр что-то орал нам вслед, но Славка на это внимание не обращал, он привел к меня к режисеру и заявил: -- Вы его домой не отправите, я не позволю! У режиссёра, которого звали странноватым именем Анатоль Иванович, плавно отвисла челюсть. -- Вы с ума сошли, молодой человек? Это что ещё за выходки? Славка не смутился даже, я к тому времени уже понял, что он из тех, кто всегда идут до конца, он посмотрел Анатолю прямо в глаза и заявил: -- Я люблю Дэна, мы пара, официальная, и я не позволю, чтобы его этот старый извращенец усыновил. Когда вернётся моя мама, я поговорю с ней и опеку на Дэном оформит она, а пока, пожалуйста, оставьте его здесь, не разрушайте нашу любовь! -- Ну, просто Ромео и Ромео! -- пожилая тётенька, секретарша Анатоля аж глаза от умиления промокнула отчего-то занавеской, видимо, платочка под рукой не нашлось. -- Толенька, да оставь ты мальчика на площадке! Ну, дай какую нибудь мелкую роль, может, и в самом деле любовь у детей, не порти им жизнь... Анатоль неожиданно послушался и меня оставили, правда, с гонораром три копейки и ролью "тринадцатый лебедь в третьем ряду у самой воды", но оставили! -- И что было дальше? -- Олег аж Димку обнял, так страшно ему за меня стало. -- А об этом, дети мои, завтра узнаете, -- засмеялся я, -- полночь почти, вам спать пора, а мне работать. Не переживайте, времени у нас много, я вам всю свою биография расскажу. Ну, а пока меня документы ждут и отказать им я не могу, увы.