Король навеки и навсегда

      Бросив на неё взгляд, Даби не мог не поверить, что, несмотря на свою эксцентричность, Прета – по какому-то адскому каре– была самой разумной из лидеров банды. Или… как там они называли эти, казалось бы, субъективные роли «лидера». Действительно, доказательства были неопровержимы, учитывая, что он смотрел на её чёрный наряд в стиле эмо-панк, дополненный безвкусной маской черепа. В золотой маске с черепом, которая внушала страх только из-за её плохой репутации. Она неподвижно стояла рядом с ним, наблюдая за их целью. Они завершили расследование в отношении шпиона, внедренного правительством, уже завершилось, и Прета готовилась к противостоянию, как будто собиралась изгнать демона во имя Бога. Так что да, она разумна в контексте банды. В любом другом месте её согласие было бы сиюминутной прихотью и полным безумием.       Возможно, ее скрытый гнев был не столько просто яростью, сколько жаждой пролить кровь. Или же она чувствовала себя особенно злой, встав не с той ноги. Неизвестно, каковы были ее мотивы. Прошло всего около двух недель с начала его работы, но он быстро понял, что она безупречная актриса.       Именно Цуруги, с помощью какого-то информатора в Японии, имя которого он смутно помнил (Окино сказал что-то про “Момо”, но он был уверен, что это неправильно), помог завербовать Даби. Ему дали имя члена организации “Эш”. Это было просто и легко запоминалось, хотя и несколько банально. У него не было бы никаких проблем, если бы не тот факт, что Окино придумал это имя, из-за попытки Даби скрыть белоснежные волосы, которые он унаследовал от матери. Его новый босс смеялся над мокрыми белыми волосами Даби после того, как тот смыл краску. По меньшей мере, это было унизительно.       В рамках своей должности он не только расправлялся с высокомерными ублюдками, но и получал за это щедрое вознаграждение. И всё это вдобавок к великолепному плану, который постепенно организовывали, чтобы разоблачить дерьмового огненного героя, которого он так ненавидит. В любом случае, количество бессмысленной информации, которой его завалили в течение этого времени, привело его к выводу о более дружелюбном характере Преты.       По всей видимости, в тот день, когда он посетил кафе, которое на самом деле было обычным кафе и редко использовалось для чего-то особенно важного, она была в плохом настроении. Ему также стало известно, что ее “настроение” обычно было более тяжелым в присутствии Цуруги и более мягким в присутствии Окино (лидер банды ненавидел свой злодейский псевдоним).       Взгляд между конвульсией и смирением, который был брошен на него, когда он ставил под сомнение её неприязнь, стал чем-то, что Даби начал ассоциировать с отношениями Цуруги с Рози. (Он чуть не лишился палец после того, как несколько раз назвал ее Коллинз … Еще один урок усвоен.)       – У неё… ненормально сильная неприязнь ко всем, кого она считает авторитетом. На самом деле не имеет значения, насколько авторитетным он является, просто к любому человеку, который может иметь над ней власть. А учитывая, что она чаще ночует у меня, чем у себя… Ну, думаю, вы поняли. – ему дали ещё одно объснение, прежде чем он успел задать следующий вопрос.       – Тайо – особый случай. Поверь мне, это не стоит объяснять. Было много, очень много, вещей, касающихся Окино, которые, по-видимому, “не стоило объяснять”. Вдобавок к этим головоломкам, были вещи, касающиеся Окино и Цуруги как едином целом, о чем просто не стоило спрашивать. К такому выводу Даби пришел сам. В одну бессонную ночь его осенило, почему они так легко доверяли ему и думали, что он не предаст. Проблема была не в том, что он расскажет другим, а в том, что никто не поверит его бредовым фантазиям, который он видел.       По крайней мере, не раньше, как он исчезнет из-за неприятностей.       Та мстительная девочка-подросток, которую он знал, сильно отличалась от той, которую он видел сейчас. Рози все еще была достаточно незрелой, как подросток, что вызывало беспокойство, учитывая ее влиятельное положение. Однако точность ее действий, когда он помогал ей в работе из тени, был явно результатом богатого опыта.       Их текущей целью была героиня-шпионка из Комиссии, пробравшись в ряды японского филиала банды. Когда жестокость Преты, ненавидящей доносчиков и предателей, обрушилась на ничего не подозревающую сторону, он позволил осознанию происходящего захлестнуть себя. Даби ни хрена не понимал, что он делает. Всё, что ему оставалось – это позволить урагану жизни в банде Короля унести его прочь и молиться о лучшем.

***

      Школа пыталась скрыть от общественности большинство своих недавних неудач, завуалированно освещая события летнего лагеря. А для учеников, как и для их родителей, они отвлекли внимание, организовав общежития. Для Всемогущего, чья отставка прошла относительно без лишних фанфар, они придумали историю о том, что теперь, когда он победил своего злейшего врага, он сосредоточиться на следующем поколении. Неудивительно, если бы это было одной из причин, но Кацуки не был глуп. Что-то случилось, что-то достаточно плохое, чтобы его и всех остальных держали в неведении.       Больше всего его мучили причиненные им страдания. Он отчетливо помнил телепатическое сообщение о разрешении использовать свои причуды, а также то, что Лига нацелилась на него. Но самые четкие образы, словно он вернулся в прошлое, были травмы. Он потерял сознание от того, что так быстро опорожнил желудок, но это продолжалось всего около минуты, после чего его умственные способности вернулись. Кошмар, который его преследовал, поселил в его душе чувство вины, более тяжелое, чем все, что он испытывал до этого.       Во время паники он подумал, что изуродованный сторона Изуку был ужасен, но к тому моменту, когда он пришел в себя, Лига уже давно сбежала, и его вновь обретенное сознание сделало кровавые рану еще более серьезной. Вместо того чтобы даже встать и помочь, когда другой упал без движения, он застыл, ожидая худших новостей. Изуку выжил, но это дало ему еще больше времени, чтобы заметить невольные жертвы всех остальных. В особенности Цуруги-сенсея.       Не имело значения, что позже он узнал, что Лига охотится за ними обоими. Цуруги-сенсей мог бы избежать настоящих пыток, если бы не занял место Кацуки. Какая, черт возьми, разница, что ему так и не рассказали, подробности того, что произошло после закрытия этого паршивого портала. Всё и так было очевидно по тому, как доктор хромал, когда не сидел. Как часто Исцеляющая девочка и он оставались одни в медицинском пункте, другие преподаватели держали учеников подальше, пока, несомненно, не заканчивали проверять, как заживают его раны.       Всего этого можно было легко избежать, если бы Кацуки не был таким неуклюжим чертовым идиотом и не попался. С тех пор отвратительная дыра в его голове расширялась все больше и больше и теперь стала частью его повседневной жизни.       Тот самый доктор, которого он недолюбливал и даже всячески старался избегать, стоял перед ним, обрабатывая ожоги и царапины… Вблизи мужчина казался не таким уж плохим, как издалека. К слову, в его личном списке отвратительных поступков добавилась еще одна запись: драка с Изуку. Зачем он вообще это сделал? Кацуки следовало бы держаться от него подальше, а он втянул его в драку.       Избегая смотреть Цуруги-сэнсэю в глаза, продолжал молча ненавидеть себя за то, что неправильно его оценил. Большинство учеников либо были очарованы его загадочностью, либо боялись спровоцировать его отвратительный характер. Кацуки относился ко второй категории. С татуировками или без, одного взгляда Цуруги-сэнсэя было достаточно, чтобы любой человек съёжился. К тому же, он всегда знал, что происходит и где кого найти. Это было чертовски жутко.       Он вздрогнул от резкого щипка по ушибленному локтю, и от неожиданности перевел взгляд на то место которое он меньше всего хотел видеть. Напряжение нарастало, когда доктор откинулся назад, скрестив руки на груди, не делая никаких движений, чтобы отпустить его.       – Вы, ребята, ведёте себя глупо, вы знаете об этом? Вы тратите весь свой талант на чужое мнение. – он не славился вежливостью, но такого уровня непрофессионализма не было с тех пор, как доктор впервые представился.       Кацуки лишь стиснул зубы и смотрит в пол. Он долго готовился к этому дню. С самого первого ежемесячного медицинского осмотра который Цуруги и Исцеляющая девочка совместно организовали в школе, он понимал, что этот странный доктор смог бы увидеть сквозь браваду Кацуки.       – Учитывая твою привычку угождать всем и то, что Мидория считает себя неуязвимым, я всерьез начал верить, что ваше поколение обречено. А если добавить к этому проблемы с поведением у остальных твоих сверстников… Что ж, будущее выглядит мрачным. – пренебрежительный, язвительный тон был приманкой, и он это понимал.       Это знание не помешало ему взорваться.       – НЕТ! Вы не понимаете! Я-я-я всего лишь обманщик… Вы же знаете! Я не идиот, я вижу, вы это видите… – он почти удивлен собственной язвительностью, несмотря на свои обычные крики. – Я гребаный ублюдок… Я сделал больше, чтобы быть злодеем, и все равно решил быть здесь… ЗДЕСЬ! В Юэй! В школе, где учат, как стать героем!       Если он их не замечал, то и жгучих слез, подступающих к глазам, не было. А игнорировать их становилось еще труднее, когда этот раздражающий тип, который из-за него чуть не погиб, фыркнул в ответ на его признание.       – О. Обманщик, да? И что ты мог сделать, чтобы… навредить своему пути к тому, чтобы стать так называемым героем? – У Цуруги-сэнсэя была странная неприязнь к профессиональным героям, которую он в основном сдерживал… Но лишь в основном, учитывая, что большинство учеников знали, что они ему не нравятся.       – Потому что… блять… Я-это была моя вина, чертов Дек-ух… Изуку хотел умереть в… в средней школе. Это… это пиздецки плохо! Понятно?! Теперь ты это знаешь, я это знал, и, наверное, куча других придурков тоже это знают! – Кацуки поморщился, вскидывая руки вверх, на мгновение забыв о своих травмах. – Ты знаешь это не понаслышке! Я – единственная причина того, что тебя… тебя… тебя пытали!       Внезапно, в мгновение ока, дверь лазарета распахнулась, заставив его вздрогнуть. Дверь медленно вернулась назад, частично закрывшись со скрипом, которого раньше не было. Молодой человек, которого Кацуки никогда не видел в школе, с сожалением наблюдал за движением двери, затаив дыхание, пока его лицо не изменилось на умоляющее, когда он посмотрел на доктора. Светловолосый студент нахмурился, услышав раздраженный вздох Цуруги-сэнсэя, а парень в потрепанной соломенной шляпе тут же изменил свой настрой и практически вприпрыжку бросился к другому мужчине, чтобы упасть ему на плечи.       Улыбка на его лице была одновременно нежной и самодовольной, и Кацуки был уверен, что никогда не встречал этого нового человека. Нет, это чувство стиля, игнорирующее теорию цвета и правила подбора одежды, навеки было бы выжжено на его сетчатке своей ужасностью. Ужасно сидящая толстовка с капюшоном выглядела ещё хуже из-за своего ослепительно оранжевого цвета, а сандалии, казалось, вот-вот развалятся от очередной нагрузки, не говоря уже об ужасных носках с со смайликами, скомканных у лодыжек.       – Бууу… Сегодня было так скучно! Чувак… Я хочу домой! – Кацуки был искренне удивлен, что настроение Цуруги-сэнсэя улучшилось с появлением этого нового, очень раздражающего парня.       – Что, черт возьми, на тебя надето? И… сам иди домой! У меня и так дел по горло с этими тупыми детьми, мне не нужен ещё и их главный пример для подражания. – новый парень хихикнул в ответ на оскорбление.       Он скатился с доктора и плюхнулся на край кровати рядом с Кацуки, после чего его лицо застыло, когда он уставился на старшеклассника. Ощущение, что вся его жизнь оказалась на виду, было еще хуже с эти парнем, чем с Цуруги-сэнсэем. Не понятно по чьей милости но, этот пристальный взгляд длился всего несколько секунд. Показав язык, он поджал ногу под другую и принялся раскачиваться круговыми движениями, изображая ужасное страдание.       – Шишиши… Он отлично выглядит! Правда? Нужно только немного стереть там грязь и хорошенько поесть… поспать… Это не так уж и сложно. – Кацуки понятия не имел, как отреагировать на этот совет, и был спасен саркастической невозмутимостью доктора.       – Ах да… Ведь именно благодаря таким потрясающе идиотским методам появились такие, как ты… А нам, очевидно, нужно больше таких! Тайо, тебе действительно нужно перестать заниматься этой ерундой.       Мужчина встретил мрачный взгляд Цуруги нелепо яркой улыбкой и безуспешно сдерживаемым смехом. Несмотря на яростный взгляд, его плечи расслабились, и сам Катсуки почувствовал… Возможно, себя более непринужденно? Бездумная радость, которую излучал теперь уже названный Тайо, создавала в медицинском кабинете комфортную атмосферу. Хотя он и не стал бы говорить об этом вслух, эффект был почти волшебным.       – Кстати, похоже, у тебя есть другие дела, да?       Старшеклассник почувствовал себя несколько неловко, когда к нему снова обратились напрямую. Неловко и растерянно, потому что он не понимал, на что намекает этот парень, Тайо. Кацуки совсем не знал этого парня, не говоря уже о том, что ему нужно было бы сделать по его просьбе. Когда он взглянул на Цуруги-сенсея, стало ясно, что усталость тяжелым грузом легла на его плечи. Тени на его лице сгустились, сменив устрашающий вид на чистую усталость. Чувство вины вернулось к Кацуки.       Тайо, должно быть, заметил его замешательство и ненависть.       – Торао может сам о себе позаботиться. Он взрослый, а ты всего лишь ребёнок, понимаешь? Плюююс, тебе же нужно извиниться перед другом, правда? – спросил он умоляющим тоном.       – Но… я же причинил ему боль! Я избивал его и высмеивал и… и я не могу… Разве ты не думаешь, что я ужасный человек? – старшеклассник отчаянно пытался донести свою мысль, но Тайо раздраженно закатил глаза.       – Ну да! Конечно, это плохо, что ты его обидел, но, да ладно тебе! Если вы друзья или что-то в этом роде, просто скажи ему “прости”… Ты же не врешь. Он может простить тебя или нет, но молчание никому не поможет. – он пренебрежительно махнул рукой над головой. Кацуки попытался возразить, объяснить, как он уже делал это с Цуруги, свою неспособность быть героем, но ему не дали такой возможности.       – Да заткнись со своей героической чушь, ладно? Не обязательно быть каким-то дурацким про-героем, чтобы помогать людям… И вообще, делать много чего еще, да? – что-то в прищуренном выражении лица Тайо заставило блондина насторожиться.       – Что… что вы имеете в виду?… Как полиция? Они не… ничего не могут сделать, чтобы действительно изменить ситуацию. – улыбка мужчины стала острой, словно Кацуки попался на всю эту уловку целиком и полностью… Что бы это ни было.       – Я имел в виду всякие забавные штуки, понимаешь… Те, из-за которых правительство и все остальные так злятся.       И тогда, это ударило по Кацуки, сильнее, чем любой физический удар, что Тайо намекает на то, что его путь пойдет против закона, да и по сути, против большей части общества. В академии Юэй, школе для начинающих героев, этот человек был достаточно безумен, чтобы поощрять линчивания.       …Но, возможно, он был прав. Кацуки не был ни хорошим человеком, ни достойным звания профессионального героя. Линчеватели всегда ассоциировались с тем, что делали то, что правоохранительные органы не могли из-за своих юридических ограничений. Их никогда не провозглашали праведными или даже просто нравственными людьми, но они выполняли свою работу. Они помогали, когда никто другой не хотел.       После этого Цуруги быстро перевязал ему раны и отпустил, с плохо завуалированной угрозой того, что может произойти, если ученик не позаботится о своих травмах в соответствии с указаниями. Шок – это еще слабо сказано по сравнению с тем, что он почувствовал, когда узнал, что Цуруги живёт с этим парнем, и именно поэтому он оказался в школе тем вечером. Хотя Тайо оставался довольно тихим всё оставшееся время, его слова бесконечно звучали в голове ученика.       Однако Кацуки пришлось отложить эти ужасающие осознания на потом, потому что, молча возвращаясь в общежитие, он понял, что пришло время признаться и поговорить с Изуку о издевательствах. Пришло время сказать тому трусу в его душе, чтобы он пошел на хрен.