fake skin

— Слушай, а ты уверен, что это хорошая идея? — Кугисаки ёрзала, переминаясь с ноги на ногу перед дверьми церкви, застегивая блузку на все пуговички, как будто это могло придать ее слегка блядушному образу вид более праведный.        — Я напомню, что достать сигареты больше всех просила именно ты. Я достаю.        — Чувак, если мы не поторопимся, то все пиво вылакают до нашего прихода, — если Нобара дёргалась от нервов, то Юджи был таким сам по себе, напоминал гиперактивного щенка с торпедой в заднице, — и почему мы пришли сюда? — Потому что других идей у меня нет, пошли уже. Ну, Мегуми лукавил, вообще-то они могли попросить Сукуну и он, с шансом в пятьдесят процентов, не отказал бы, но вот конкретно Рёмена об этом просить не хотелось. И курил он какую-то вонючую срань, если уж совсем честно. Как бы там ни было — они уже здесь, на пороге храма. Если Бог даст (смешно, ага), то пастор ещё не свалил и им откроют. Обтерев ладони об штанины и сглотнув нервозность Мегуми дергает за ручку. Открыто. Он кивает своим спутникам внутрь. В их городе приход всего один, старый, но ухоженный и, в некотором смысле, внушительный. Готическое каменное изваяние, комплекс из нескольких зданий. Мегуми не был близок к Богу, не знал ни одной молитвы и распятий при себе не держал, но Сатору приводил его сюда с собой ещё ребенком. Эта длинная зала, пропитанная ладаном, была ему знакома, он знал, на какой скамье можно найти огромный ком от жвачек и какие места обычно выбирают их соседи на воскресных молитвах. Где-то слева громко хлопнула дверь. — Мы закрыты, — это был голос пастора, холодный и громкий, он стоял в тени так, что его фигура больше угадывалась, чем присутствовала на самом деле, — расписание служб висит снаружи, покиньте помещение сейчас же, — это звучало как громкий хлопок, их священник умел быть, ну, вот таким вот, непререкаемым авторитетом, пусть оно и было у него напускное, но очко сжималось каждый раз. За правым плечом Нобара ужасно шумно сглотнула. — Отец Юта, это Мегуми. Я хотел... — пастор приблизился к их троице, теперь образ можно было рассмотреть в свете витражных стекол (свет ещё не включали). Напряжение в его лице при виде Мегуми и двух смутно-знакомых подростков комично улетучилось. Он выдохнул с облегчением. — А, Мегуми, это ты, слава Богу. Я испугался, что снова бездомные, — он снова окинул взглядом компанию, — чем обязан, чувачок? Друзьям исповедь нужна? Кугисаки и Итадори синхронно скосили друг на друга глаза. Чувачок? — У вас не найдется сигарет? Буду должен. — Найдутся, родной, найдутся, пошли, отберем у Инумаки. Расскажи лучше, как выпустился? Как Сатору? Где пропадает? Чем больше вопросов он задавал, тем быстрее сыпался образ одухотворенного божьего слуги. Нобара, конечно, слышала, что пресвитер ещё молод, но видеть это воочию было странно. И с Фушигуро он говорил так, словно они с ним прям дружбаны-дружбаны. Её главный приоритет на вечер под кодовым "напиться и пососаться с кем-нибудь" отходит на дальний план, теперь ей прям искренне интересно, что у Мегуми с пастором за отношения. Да и не ей одной, Юджи смотрел на нее с немым вопросом, переводя указательный с Мегуми на Юту. Фушигуро, объяснись. Оккоцу вывел их во внутренний двор через запасной выход. У них там, оказывается, целая импровизированная курилка, всё честь по чести: скамья, урна, пепельница. И Инумаки уже сидел там. Про него ходили всякие слухи, мол, будущее видит. Он их вроде не отрицал, но и подтверждений никому не давал. Странный чел, короче, больше и сказать про него было и нечего. Они все не то чтобы часто посещали Божий храм. — А вас сестра Маки не ругает за эту самодеятельность? — Она сама это место обустроила. Что ж. Исчерпывающе. Отец Юта по-хозяйски шарит по брючным карманам Инумаки, который переводит взгляд с одного нового лица на другое и никак не реагирует на вторжение в личное пространство. Юта берет из пачки две сигареты, остальную протягивая Фушигуро. — Сатору только не говори, обидится на меня ещё. — Он всё равно поймет, что это ваши. Спасибо, отец Юта. Оккоцу только отмахивается, прося у Тоге зажигалку, — не представишь нас? — рукой с сигаретой он обводит притихших спутников. Мегуми лишь вздыхает. — Отец Юта, Нобара, Юджи. Юджи, Нобара — Отец Юта. Про Юджи вы, наверное, уже слышали от Сатору. Девушка неловко машет рукой, до этого уложенной под грудью крест-накрест и всё еще, кажется, не выкупает ситуацию. Первым голос подаёт Инумаки (Мегуми вообще не помнит, чтобы он говорил при нём что-то хоть раз), пробубнив что-то про куртку Юджи. И Итадори этого, походу, достаточно, чтобы присесть новым знакомым на уши: — О! Нобара захотела одеться во что-то парное и попросила поискать красные шмотки, — Кугисаки испепеляла ему затылок, явно не желавшая вот конкретно сейчас привлекать внимание, — она не моя, вообще-то, я её у брата спёр. — Тебе идёт красный, — Инумаки прикуривает и замолкает, ничего не объясняя. — Спа..сибо? Мегуми, правда, нас продинамил с этой идеей, ну, вы видите сами. — С чего это? Я надел красный, — Фушигуро вытягивает ногу и показывает под джинсами длинный красный носок с какими-то малюсенькими собаками, — так что не пизди. Они бы, скорее всего, болтали ещё, если бы Нобара не назвала их пиздунами похуже нее и не напросилась уйти. "Мне поясницу продует — сами будете за меня отрабатывать". Юта отпустил их, попросив не брать грех на душу и не нажираться в слюни. Хотя бы одного из них. Уже подходя к адресу из СМС-ки Кугисаки решила спросить об их с Ютой отношениях. — Они с Сатору что-то вроде друзей, вроде бы он знал Юту, когда тот еще в семинарии учился, — непринужденно отвечает он, — ничего особенного. Юджи и Нобара смотрят на него с вопрошанием, когда он выдает добивочку: — Сестра Маки мне приходится тётей, кажется. По отцу. Ну пиздец. Зато Кугисаки цепляется за этот факт как за соломинку. — Погоди, Маки? Которая в очках, с чёлочкой? — пальцем проводит по лбу линию, — МЕГУМИ. ПОЗНАКОМЬ НАС, — девушка хватает его за руку и начинает мелко трясти его, впиваясь в плечо ногтями. — А сама никак? С чего такой интерес к ней? — Во-первых, она выглядит очень крутой даже в этой, — Кугисаки отцепляется от Мегуми, начиная активно жестикулировать, — рясе, вот. А во-вторых не только же с вами, придурками, мне тусить. — Нобара. Братву на сиськи не меняют, — Юджи театрально делает скорбное ебало, прихватываясь за сердце. — Да не в том же смысле, еблан, ты не знаешь, как это у девчонок работает! — Если сегодня не нажрешься в слюни и не будешь меня позорить — я подумаю. На том, собственно, и порешили. Пиво, кстати, реально выжрали до их прихода. Местный самопальный диджей явно неровно дышал к Рианне, за первые полчаса треки из её бирюзового альбома мелькали уже раза четыре, от чего Нобару явно вело сильнее, чем от пунша с градусной мешаниной. Сам Мегуми пить отказался, откопав себе ничем не разбавленную Фанту. Он, в общем-то, не любил шумные места, особенно если в этом шумном месте было много малолетних идиотов (к которым Мегуми, конечно, старался себя не причислять, но факт остается фактом). Он бы предпочёл тихо посидеть с Юджи и зарубится в приставку, но им с Нобарой опасно долго сидеть в четырех стенах, они в этом плане похожи на энергичных собак, которые при недостаточной нагрузке начинают разносить тебе хату и оставляют от дорогого дивана только комочки поролона и торчащие пружины, экстраверты, на взгляд Фушигуро, были удивительны по своей природе. Взять того же Сатору, чего далеко ходить, у него рот вообще не закрывается. Он стоит у перил второго этажа, с которого видно просторную кухню-гостиную, и видит, как его подруга за считанную минуту хомутает какого-то парня и тянет его на танцпол. Нобара правда хорошо танцует, в этом году она стала королевой зимнего бала, протащив с собой на мероприятие Сукуну (одному Богу известно, каким образом он вообще согласился на эту авантюру). Зал они порвали в щепки, сама Кугисаки говорила, что их взаимная неприязнь друг к другу отлично аккумулируется через танцы. А ещё это весело, разве нет? Не весело было, когда после таких выкрутасов их стали считать парой и обоим пришлось гневно доказывать обратное. Как минимум — из-за разницы в возрасте, Нобаре восемнадцать будет только в августе, а Сукуна школу уже несколько лет как закончил. Они после этого начали собачится даже больше, при любой возможности исходя говном друг на друга. — Я нашел зажигалку, пошли покурим! — Юджи подскакивает со стороны спален и тянет Фушигуро за рукав кофты. Одна из спален, по всей видимости, гостевая: без признаков обжитости, напускно-уютная, выходит в сторону пахучего хвойного леса, где юная хозяйка дома (Джессика или Дженни, Мегуми не запомнил) разрешила всем курить на балконе. Большинство забило на это еще в первый час, спокойно раскуривая всё, что дымилось. Как минимум — тут сейчас было пусто, да и пепельницу уже спиздили куда-то вниз. — Я думал, мы Нобару ждём. — Не, она явно занята тем челом, ну, ты видел, студент вроде, — Юджи опирается спиной на перила, спугивая пушистую волнянку. Мегуми прикуривает им обоим и тактично не комментирует то, что Юджи с долгого перерыва заходится кашлем. Впервые они пробовали курить вместе еще года три или четыре назад, кашляли тогда оба до слёз, но в привычку у них это, вопреки всем анти-пропагандистским листовкам, не вошло. Такие моменты для них редкость, в основном за компанию с кем-нибудь. — Ты планируешь подавать документы куда-нибудь? О нет, снова. Мегуми уже упоминал, что ненавидит формальности? Еще больше он ненавидит делится планами на жизнь. Повторять эту заученную мантру и развивать этот диалог. Но ладно, ладно, Юджи можно. Юджи, в целом, многое дозволено. — Не в этом году точно, хочу отдохнуть перед учебой. Ты? — А ты думаешь, меня возьмут куда-то? — смеется он как-то совсем невесело, даже нервно, — пока думаю подработать где-нибудь, чувак из шиномонтажки, вроде, готов нанять меня, если хорошо себя покажу. Дальше — не знаю, чел, не знаю. — Тебе необязательно получать образование, ты же классно руками работаешь, на тюнинге тачек ты заработаешь явно больше меня с ветеринаркой. И это не было ложью в глазах самого Мегуми. С механизмами Юджи реально был на "ты", они вместе пересобрали старый стрёмный "харлей" Сукуны, который стоял в их гараже мертвым грузом несколько лет. Юджи воспринял это как вызов и каким-то образом реанимировал эту рухлядь, пусть ему и толку с этого было мало: прав у него не было. Может, однажды Мегуми выкупит у них его в личное пользование. Суть в том, что у Юджи был какой-то бзик на теме образования. Учеба в плане зубрежки и тестов не была его сильной стороной, все были уверены в том, что годовые экзамены в этом году он точно завалит, Итадори вот это клеймо дурачка терпеть не мог. Его по-всякому обзывали, но именно обвинения в узколобости его задевали за живое и переубедить его после этого было сложно. Сам он отмахивается, но, наверное, это что-то из детства, с чем Мегуми помочь ему не может, хотя он пытался, правда. Юджи стряхивает пепел, кутаясь в куртку сильнее: к вечеру начинает морозить. — Всё равно, чувак, я, честно, боюсь застрять в этой дыре на всю жизнь. Да, тут моя семья жила поколениями, я вырос тут и люблю это место, но ты же понимаешь? Я не хочу торчать тут десятки лет, — он злобно вкручивает окурок в балконное ограждение, — бᴇᴄиᴛ. Извини, сам спросил — сам загнался. Еще постоим или пойдём Кугисаки искать? О. — Вот, от тебя опять фонило только что. — Да не пизди! Я почти уверен, что ты меня разводишь и тебя Сукуна подговорил. Ты всё? Они спускаются вниз и разделяются: Мегуми тащится на кухню за новой банкой Фанты, а Юджи идёт ловить Нобару и следить, чтобы она не буянила. Фушигуро молится, чтобы ей побыстрее надоела вечеринка и они могли с чистой совестью свалить к нему домой. Он, вообще-то, думал еще погулять с собаками, но если не успеет, то Сатору с ними справится. Возможно. Мегуми, в общем и целом, разделял стремление Юджи покинуть это место, пусть самому Фушигуро оно нравилось, наверное, больше всех остальных локаций, где он успел побывать. Здесь тихо, прохладно и мало солнца. Последнее, конечно, больше преимущество для Сатору, но и сам парень не фанат солнечных ванн. Витамин Д добрать можно и медикаментозно при необходимости. О, ну и леса, конечно. Куча комаров, клещей и прочей мрази, но обливаться вонючим спреем быстро входит в привычку, как и нытье Годжо об этом запахе, который, с его же слов, ноздри ему разъедает. В прошлом году Васукэ взял его за компанию на рыбалку. Мегуми вообще не понравилось, он больше наблюдал за кружащими стрекозами и прибрежными водомерками, отвлекаясь от клёва. Поймал тогда в итоге несколько мелких ушастых окуней, буквально с ладошку. Сукуна с очень серьезным видом похлопал его по плечу и приговаривал, что размер это не главное, стараясь откровенно не ржать (был шанс, что дед выкинет его за борт). Они уходят оттуда в половину одиннадцатого. Свое слово о "не нажираться" Нобара предсказуемо не сдержала, из-за чего Юджи тащил ее две мили на спине до дома. Мать Нобары — святая женщина — на вид пускающей на плечо слюни дочери только закатывает глаза и просит донести ее до комнаты. Задача Мегуми изначально состояла в том чтобы показаться ее матери на глаза (и доложить о поведении дочери). Мисс Кугисаки-старшая в какой-то момент решила, что Мегуми хороший и надежный мальчик, поэтому отпускала своё чадо на все вечеринки с условием, что Фушигуро присмотрит за ней. Она была прекрасной женщиной, но беседы с ней быстро утомляли. [Satoru] 11:48 pm : Собак погулял и уложил спать : Вас ждать сегодня? Вовремя. Мегуми использует сообщения как повод поскорее слинять. "Просите, отец уже заждался нас, спокойной ночи, да-да и вам всего хорошего".

11:49 pm

: Минут через сорок будем.

Юджи догоняет его у подъездной дорожки. Вот сейчас начало понемногу разматывать. Социальная батарейка издохла раньше положенного и усталость преобразовывалась в физическую. Может, надо было меньше брезговать и перехватить чипсы из огромной общей тарелки, хоть как-то запитать организм углеводами. И судя по тому, что Юджи предложил донести его ("Мне не тяжело, чё ты"), это было заметно сильнее, чем он предполагал. Далекое и размеренное уханье кенникотской пичуги легче ситуацию не делало. В принципе, если сейчас он придёт домой и сразу завалится спать — никто на него не обидится, они с Итадори не в тех отношениях, когда ради комфорта надо развлекать друг друга. — У тебя есть мороженое дома? В тот раз жᥱᥴᴛь какое вкусное было. — Вот опять. — Да заебал! — парень бьет Фушигуро в плечо, — так что с мороженым? — Если Сатору не выжрал, то осталось.

***

Ей снилось что-то невнятное. Образы чёткие, но не стыкуются между собой. То есть, вот, она сидит на этом табуретике, пианисты, прежде чем сесть, всегда забавно одёргивают полы фрака, а она, кажется, в свитере, которого у нее отродясь не было, она махорку не носит, ещё и вырез какой-то неудачный. Перед ней клавиши, расплывающиеся и прыгающие на тетради ноты, половину которых она уже и не помнит по названиям и стена с потрепанными желтушными обоями в цветочек. Еще там были рамки с фотографиями, но лица на них мыльные, какие были в "Звонке", вспомнить не получается, сколько не тужься. И она сидела над этим пианино, стареньким, с облупившимся покрытием на крышке , вот настолько всё было детально в этом сне. Руки у нее были будто бы и свои, блестящий лак на ногтях точно её, но ощущались чужими. Кажется, она на пробу заторможенно ткнула одну из белых клавиш, которая сразу отдала громким, писклявым эхом. И почувствовала. Сзади кто-то стоял, кого мгновение назад там не было. Не обернуться, голова не вертится, как пригвожденная. Вроде и не страшно даже, но дискомфорт нарастает с каждой секундой, давит на лопатки так, что хочется сжаться без причины. Краем обзора видит — затем и чувствует — худую, бледную руку с сине-фиолетовыми крупными венками, кожа тонкая и на ощупь как холодная, похрустывающая бумага. Пальцы такие аккуратные, музыкальные, вытянутые, обводят ей запястья, направляют положение над инструментом. Надо что-то сыграть? И она играет, а если точнее, смотрит, как свои-чужие руки передвигаются в произвольном темпе, выдавая неуместно задорную мелодию, часто исходящую в правую высокую октаву. По её щеке мажет волосами, кто-то за спиной стоит совсем рядом, виснет над ней, жаль, не разглядеть. Кажется, будто в такт игре намурлыкивает носом незамысловатую песенку без слов. Непонятно, сколько это длилось, но в конце сна ей казалось, что образ, исходящий от худых рук что-то говорил ей. Она не помнит ни голоса, ни смысла сказанных слов и даже темы. Всё размылось в стекающую к краю акварель из древесно-алого и похмельные вертушки. Ещё ужасно рано, даже не светает, но голову уже начинает ебашить, как наковальню молотком. Меньше пить надо было.