Узда

Аполлон замолчал. А вместе с ним и весь Олимп. Казалось что да же буря за окном затихла. Гермес уставился на брата. Не веря своим ушам. Он что спятил? Его губы невольно поджались. Впервые он выглядел по настоящему серьезным. Но спустя мгновения на его лице появилась улыбка. Но она не была такой уверенной как раньше. — Ты что совсем сдурел лучезарный? — Гермес хмыкнул, и его улыбка дрогнула. Крылья на сандальях дрогнули. — Видно солнце голову перегрело... Я вернусь позже. Бог воровства вылетел в окно. Быстро, не горя желанием оставаться ещё хоть на секунду. Он чувствовал спиной пристальный взгляд старшего брата. И по телу невольно продержались мурашки. Прохладный ветер обдувал тело, раньше бы Гермес наслаждался этим. Позволил бы себе забыться в приятных ощущениях. Но непонятное чувство заставляло его беспокоиться. Кажется смертные называли это предчувствием? Слова Аполлона так и крутились в голове, не давая нормально вздохнуть. Или это уже начало действовать проклятие? Нет. Он наверняка себя просто накрутил. Гермес тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. Проклятый старший братец. Внезапно тело бога пронзила резкая боль. Гермес не удержался и вскрикнул. Он схватился за голову и стиснул зубы, но боль не прекращалась, она лишь постепенно нарастала. Словно кто-то лил расплавленный свинец под кожу. Бог воровства посмотрел на свои руки и его глаза расширились от ужаса который сковал всё его тело. Пальцы почернели, на руках стали появляться трупные пятна. Кожа трескалась и кровоточила, окрашивая белый хитон в алый, она покрывалась язвами. Он начал дрожать, и было не ясно, толи от боли толи от страха. Как бы не хотелось, но проклятие стало действовать. Головная боль стала на столько сильной что казалось что голову сдавили железным обручем, который с каждой секундой затягивался всё туже и туже. Гермес схватился за волосы и потянул, попытке облегчить боль. Но лишь выдер несколько прядей. Бог торговли завыл. Не так как воют люди. А так как воют животные испытывая адскую боль. Гермес развернулся и быстро полетел обратно. Перед глазами всё плыло, не разбирая дороги Гермес влетел в окно, тем самим разбивая его. С громким звуком разбитого стекла Гермес упал на пол и болезненно застонал. Осколки разлетелись во всё стороны, некоторые впились в его тело, словно они даже были против него. Гермес свернулся в клубок и схватился за голову стараясь хоть как то облегчить свою боль. Аполлон сидел на диване и когда его брат влетел в окно лишь приподнял бровь. Бог солнца лениво встал с дивана и зевнул, словно нечего обычного не произошло. Аполлон медленно приблизился, остановился в шаге и склонил голову, рассматривая младшего как сломанную игрушку. Гермес при виде Аполлона вцепился пальцами в край хитона брата. Он закричал не в силах сдерживать крик. — Сними его! Аполлон! Умоляю тебя! Гермес цеплялся за хитон брата словно за последние спасение. Нет. Он и был его спасением. Аполлон смотрел на него с холодным интересом. Он плавно сел на пол возле младшего. Руки бога гармонии были нежными, идеальными, как и он сам. Аполлон прикасался к Гермесу и боль проходила, раны затягивались. Гермес жадно хватал воздух, словно рыба на суше. Бог воров прикрыл глаза, его тело расслабилась. Когда раны затянулись, Аполлон нежно положил руки на лицо младшего. Бог солнца наклонился ниже, их носы почти соприкоснулись. Глаза Гермеса расширились и он замер. Сердце пропустило удар. Неужели Аполлон поцелует его? Если да то почему он не сопротивляется? Неужели он не против? Внезапно Аполлон замер, на его прекрасном лице появилась небольшая мягкая улыбка. Он был прекрасен. Идеальный бог солнца. Наверняка любая нимфа отдалась бы без раздумий. Гермес на секунду прекратил дышать, он закрыл глаза ожидая сам не зная чего, Лучезарный наклонился ниже и тихо прошептал. —Раздевайся. Гермес вздрогнул, его глаза расширились, он ошарашенно посмотрел на Аполлона. Бог солнца отстранился, на его лице расплылась самодовольная ухмылка. Гермес нахмурился. Он хотел бы начать возмущаться, как внезапно его руки медленно, но уверенно стали снимать его плащ. Гермес потерял дар речи. Он смотрел как его тело подчинилось, без его согласия. Руки стали невольно дрожать, а сам бог торговли побледнел как бледая поганка.