"Четыре пешки"

Пенн шла по шумному тротуару, стараясь слиться с толпой, хотя сердце всё ещё выстукивало ритм её недавнего побега из кабинета Стоуна. Прохладный нью-йоркский ветер обдувал лицо, но не помогал избавиться от чувства липкого страха. Утро началось с резкого звонка Агаты. Голос начальницы в трубке звучал требовательно: она напоминала, что ещё вчера в обед они должны были вместе просматривать персонал. — Я... я страшно извиняюсь, Агата, — Пенн прижала телефон к уху, судорожно придумывая оправдание на ходу. — Навалилось столько работы, что я совсем потеряла счет времени. Просто вылетело из головы! Я обещаю, что обязательно загляну на этой неделе, выкрою время. Агата, кажется, поверила, но чувство вины тяжелым камнем легло на дно желудка. Сейчас Пенн направлялась к офису Габриэллы Симидзу. Габриэлле было двадцать шесть, и она была, пожалуй, самым светлым человеком во всей этой змеиной индустрии. Японка с редкими, почти прозрачными голубыми глазами и длинными светлыми волосами, она казалась существом из другой реальности — хрупким и неземным. Она всегда была мила, всегда улыбалась... и была пугающе наивна. В отличие от двух предыдущих агентств, где её встречали холодные секретари и бесконечные очереди, здесь Габриэлла вышла к ней сама. Она улыбнулась — искренне, одними глазами — и жестом пригласила следовать за собой. Комната, в которой они оказались, была наполнена мягким светом и теплом. Пастельные тона стен, уютный треск камина и аромат шоколада. Всё здесь буквально кричало о безопасности. — Присаживайся, Пенелопа, — мягко сказала Габриэлла, указывая на глубокое кресло. На журнальном столике уже ждали две чашки, над которыми поднимался густой пар, и тарелка с овсяным печеньем. Пенн почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Ей хотелось просто расслабиться, согреть замерзшие руки о чашку и забыть про шпионаж, про Стоуна и про Агату. Но, документы на рабочем столе, напомнили ей о том зачем она сюда пришла. — Пенелопа, ты чего? Шоколад остынет, — мягко заметила Симидзу, и её ясные голубые глаза с легким беспокойством заглянули Пенн в лицо. — Да, я просто... задумалась о работе, — выдавила Пенн. Чтобы скрыть дрожь в руках и унять бешеное сердцебиение, Пенн поднялась с кресла. — У тебя здесь так... вдохновляюще, Габриэлла, — произнесла она, делая вид, что её крайне заинтересовали стены. — Можно я осмотрюсь? — Конечно! Чувствуй себя как дома, — отозвалась Симидзу, присаживаясь напротив и делая глоток шоколада. Пенн медленно пошла вдоль стен. Повсюду висели эскизы: летящие ткани, острые силуэты, наброски, сделанные уверенной рукой. Между ними в тонких рамках располагались фотографии моделей. На некоторых Пенн узнавала знакомые лица из индустрии. В то время пока она ходила по комнате, думала, как отвлечь внимание Габриэллы. — Эти эскизы... это твоя работа? — спросила Пенн, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ей нужно было, чтобы Габриэлла начала рассказывать, чтобы она увлеклась темой и потеряла бдительность. Габриэлла вдруг легонько хлопнула себя по лбу, и её голубые глаза вспыхнули осознанием. — Ой, я совсем заболталась! Пенелопа, ты же, наверное, за данными про агентство? Я их как раз подготовила, чтобы ты не тратила время. Она протянула папку. Пенн почувствовала, как пальцы стали ледяными. Это было слишком просто. Слишком честно. — Да... спасибо, Габриэлла, — выдавила она, принимая бумаги. — Ты изучай, не торопись, а я пока принесу нам еще шоколада, этот совсем остыл, — Симидзу вспорхнула с кресла и скрылась за дверью. Как только дверь за Габриэллой закрылась, Пенн мгновенно преобразилась. Страх уступил место холодному расчету, отточенному в офисе Стоуна. Щелчок, еще один — камера телефона послушно зафиксировала страницы. Пенелопа уже собиралась убрать телефон, но взгляд зацепился за красную пометку на полях последнего листа. Она быстро перелистнула страницу и замерла. Это был не отчет о просмотре моделей. Это было уведомление о задолженностях и возможной ликвидации агентства. Внизу документа, в графе «Основной кредитор», красовалось имя, которое Пенн теперь узнала бы из тысячи. Джексон Стоун. Кровь прилила к лицу. Пока она сидела здесь, и пила шоколад, Стоун медленно сжимал кольцо вокруг шеи Габриэллы. Он не просто руководил городом, он поглощал всё. — Пенелопа, я нашла маршмэллоу! Будешь? — донесся из кухни весёлый голос Габриэллы. Пенн быстро захлопнула папку и запихнула телефон в сумку. Руки дрожали, но теперь уже не от страха, а от осознания того, в какую опасную игру она ввязалась. Габриэлла была «наивной мишенью» не для неё. Она была мишенью для Стоуна.