Школьный сад

┈─ ꕀ ─── ꕀ ─── ꕀ ─┈

2 мая🍃, среда, 07:23

Сегодня был дождь. Сильный. Ветер, похоже, тоже. Можно и не поливать цветы на улице. Но в школе — нет. Трое парней ходили по этажам с лейками, поливая каждый цветок. Их шаги глухо отдавались в пустом коридоре. А за окном бушевал ветер, что игрался с дождём. — Эх, зря мы взялись за это дело вчера… Могли бы щас, как Майки и Чифую, лежать под одеялом и спать, — произнёс Кадзуторо, потирая глаза одной рукой. — И не говори… — выдохнул Дракен, поливая последний цветок в худой кружке. Они вышли с клуба. — Хорошо, что нам Мучи ключи дал со всех кружков — не надо ко всем ломиться. — Вряд ли кто-то бы и открыл. Сейчас, мать его, семь утра, а уроки начинаются в восемь двадцать… — опрыснув цветок на подоконнике в коридоре, Кадзуторо посмотрел на Баджи. — Эй, Баджи, чё молчишь? — А, чё? Ты что-то говорил? — О-о… Совсем поплыл. После поливки иди поспи в клубе. Баджи ничего на это не ответил. Идя дальше по списку, они заходили в кабинеты, поливая, протирая и измеряя температуру земли в горшках. И наконец-то это закончили.

┈─ ꕀ ─── ꕀ ─── ꕀ ─┈

2 мая🍃, среда, 08:11

— Что вы делали этот час? — Цветы поливали, — отозвался Кадзуторо. — Так долго? — Ну да, — кашлянул Дракен. — Чё там делать-то? Замерил, встряхнул от пыли, полил — дело пяти секунд! — Ну уж простите, мы не такие мастера, копающиеся в растениях. — Баджи лежал на парте; рюкзак служил ему подушкой. — Эх, ладно, я на уроки. Послезавтра, должно быть кипящие солнца, будем готовить почву к новым растениям, — улыбнулся Такемичи, выходя с клуба, и продолжил: — Передайте это Манджиро и Чифую. Парни вздохнули.

*———*

Идя на уроки, парень остановился возле музыкального кружка. Приоткрыв дверь совсем чуть-чуть, чтобы видеть одним глазом, Такемичи заметил, что в кабинете сидит только один участник. Немного приглядевшись, Хана открыл дверь на всю. — А-а, кто это?! — повернувшись к двери, девушка была слегка напугана и смущена одновременно. — Мичи? Ах, это ты… — она привстала со стула. Девушка с персиковыми волосами подошла ближе к золотоволосому парню. — Мы так давно не виделись… Как ты? У тебя что-то случилось за всё это время? Взяв Хину за руки, он посмотрел ей прямо в глаза. — Со мной всё в порядке! — оживилась она. — Я наконец научилась играть Баха на виолончели. Это так круто на самом деле и совсем не страшно, как я думала раньше… А ещё… Она говорила, а Такемичи почти не слушал. Вернее, его сознание раскололось надвое: одна часть всё ещё ощущала тепло её ладоней, а вторая лихорадочно прокручивала в голове то, что он репетировал всю ночь. «Сейчас. Нужно сейчас», — стучало в висках. Он бросил взгляд на свою сумку. Там, между учебниками, лежал подарок, который он делал до трёх утра: аккуратно вырезанная из бумаги коробочка, а в ней — открытка с тем самым засушенным венком из одуванчиков, который она плела для Такемичи. Глупо, да? Но он переделал её трижды. Пальцы до сих пор были в клею. «Просто скажи: "Хина, я…" Нет. "Хина, ты для меня не просто…" Чёрт. А если она рассмеётся? А если отстранится?» Он глубоко вдохнул, чувствуя, как закладывает уши от собственной смелости. Хина отпустила его руки, но продолжала улыбаться, глядя сквозь него куда-то в своё счастливое завтра. «Давай. Три. Два. Один». — Хина, я хочу тебе сказать… — его голос. Он потянулся рукой к застёжке сумки. Но она его перебила. Всплеснула руками, и глаза её засветились таким чистым, детским восторгом, что у Такемичи замерло сердце. — Мичи! Я забыла тебе сказать! — воскликнула она, подпрыгивая на месте. — У меня появился парень! Он не моргнул. Даже не дышал. — Мы так внезапно начали встречаться… Это случилось прям на прошлой неделе, — щебетала Хина, поправляя прядь волос за ухом. — Он тоже музыкант, как и я. Мы так хорошо друг друга понимаем. А потом она добавила то, что поставило последнюю точку: — Ах, Мичи, ты только не подумай, что я о тебе забыла! Ты всегда будешь для меня самым важным другом. Правда? Другом. Это слово повисло в воздухе. Пальцы, что тянулись недавно к коробке, безвольно упали. Он выдавил улыбку. Ту самую, которой репетировал всё утро, — чтобы выглядеть спокойным. Но сейчас она выглядела кривой и нерадостной. — Правда, — сказал он слишком спокойно. — Я очень за тебя рад, Хина. В сумке до сих пор лежала неоткрытая коробочка с открыткой. Он так и не открыл её.

┈─ ꕀ ─── ꕀ ─── ꕀ ─┈

2 мая🍃, среда, 10:21

Спустя два урока Такемичи сидел на задней парте, уставившись в одну точку на доске. Он не слышал ни слова из того, что говорил учитель. В голове всё ещё звучал её голос: «Теперь я встречаюсь Раито... Ты мой самый близкий друг…» На большой перемене он молча собрал вещи и зашёл в медкабинет. Медсестра, женщина лет сорока в очках, подняла голову от бумаг: — Такемичи-кун? Что-то случилось? Ты бледный. Он остановился у порога, сжимая лямку сумки, и сказал, глядя в пол: — Извините, можно я пойду домой? — Температура? Голова болит? — она уже потянулась за градусником. — Живот… — голос чуть дрогнул. — Просто… я не то сегодня съел утром. Он врал. Он сегодня ничего не ел, только думал о своей подруге. Медсестра посмотрела на него поверх очков. Пауза затянулась. — Такемичи, сынок… У нас сейчас нет таблеток. Иди тогда домой. Я тебе тут справку напишу. Но сразу домой, понял? И если завтра не станет лучше, придёшь к врачу с родителями. — Спасибо, — выдавил он. — Такемичи… — окликнула его уже в дверях. — Всё будет хорошо, ты только держись. Он не обернулся. Вышел в коридор и медленно побрёл к выходу, чувствуя тяжесть в груди.

┈─ ꕀ ─── ꕀ ─── ꕀ ─┈

2 мая🍃, среда, 11:34

Дома он захлопнул дверь, бросил сумку у порога и рухнул на кровать лицом в подушку. Сначала просто лежал, сжав зубы. А потом прорвало. — Ну как так-то?! — всхлипнул он, шмыгая носом, пока слёзы текли по щекам и капали на наволочку. — Она выбрала… его? Раито? Какого-то Раито из старших классов?! Он перевернулся на спину, глядя в потолок залитыми глазами, и вдруг заговорил в пустоту вслух, размазывая мокрые дорожки кулаком: — А как же я? А-а-а?! Я же… я же красивый! — он икнул от рыданий и для убедительности похлопал себя по лицу. — Волосы золотые, глаза голубые — прям как у принца из аниме! Ну почти. Ладно, не прям как у принца, но симпатичный же! Он снова всхлипнул, вытер нос рукавом и продолжил, теперь уже с настоящей обидой в голосе: — И способный я! Ну… в чём-то способный. Коробочку вон вырезал сам! Не каждый же так может, да? Да? — Он повернул голову к брошенной сумке, будто та должна была подтвердить. — И крутой я! Вообще-то. Почти. Ну… в какой-то степени. Тут он вдруг хмыкнул — сквозь слёзы, сквозь сопли, сквозь дурацкую обиду. Хмыкнул, потом всхлипнул, потом снова хмыкнул — и получилось что-то среднее между плачем и скулящей собакой. — Она выбрала Раи-т-о-о… — заныл он, падая обратно в подушку и колотя матрас ногами. — А я тут, такой красавчик, лежу и реву, как дитя, у которого мороженое упало на пол! Позорище… — ещё один хлюп носом. — Бездарь, Мичи, соберись! Но слёзы не слушались. Они текли и текли, а он время от времени хмыкал — то ли смеясь над собственной глупостью, то ли просто пытаясь не захлебнуться в жалости к себе. — Дурацкая любовь, — прошептал он в подушку. — И дурацкий Раито… И… дурак я… И снова всхлипнул. Громко. И даже немного смешно — со стороны, конечно. Если бы кто-то увидел этого красивого, прекрасного, крутого парня, свернувшегося калачиком на кровати и ревущего в голос, — ни за что бы не поверил. В самый разгар его истерики дверь комнаты резко распахнулась. — Нии-чан, ты опять устроил сра-а-ач… — На пороге замерла Азумачи, его сводная младшая сестра, а точнее дочь его тёти. Держа в руках два пакета сока, она прошла в комнату. В свои тринадцать она уже обладала даром появляться в самый неподходящий момент. Она окинула взглядом разбросанную обувь у двери, брошенную посреди комнаты сумку, скомканное одеяло и старшего брата, который сидел на кровати с опухшим красным носом, мокрыми щеками и почему-то торчащими в разные стороны волосами. — Ну и бардак у тебя в комнате, — вынесла вердикт Азумачи, присаживаясь на край кровати. — Мама будет ругаться. Я тебя предупредила. — Азумачи… — прохрипел Такемичи, шмыгая носом. — Уйди, я занят… страдаю… — Вижу, — спокойно сказала сестра, ставя сок на тумбочку. И тут её взгляд зацепился за красные глаза, мокрые дорожки на щеках и дрожащую губу брата. Её лицо мгновенно изменилось. — Ой… Нии-чан… что случилось? Такемичи отвернулся, пытаясь сделать вид, что он просто задумался о чём-то важном, но очередной всхлип предательски выдал его с головой. — Ничего не случилось, — пробубнил он. — Так, — Азумачи пододвинулась ближе, отодвигая музыкальные журналы, разбросанные по кровати. — Рассказывай. Я как раз сок принесла, по-честному делила, между прочим. Один тебе отдала. А ты ревёшь тут без меня. Такемичи всё ещё пытался делать вид, что он слишком крут для разговоров, но когда сестра молча протянула ему салфетку, он сдался. — Хина… — выдавил он. — У неё теперь парень. Не я. Раито… Старшеклассник. — А этот Раито хоть красивый? — спросила Азумачи, втыкая трубочку в пакет сока. — Не знаю! — всхлипнул Такемичи и вдруг снова завёл свою пластинку: — Но я-то красивый! Я-то прекраснее! Я почти крутой! Почему не я?! Азумачи вздохнула, сделала глоток и очень серьёзно посмотрела на брата. — Нии-чан, ты сейчас похож на лемурёнка, которого укусила пчела. Но я тебя всё равно люблю. Давай я помогу. Она забралась на кровать с ногами и потянулась за расчёской, которая валялась на подоконнике — Такемичи вечно забывал её убирать. — Повернись, — скомандовала она. — У тебя волосы спутались. Будешь заплетать меня в ответ. Мне завтра в школу, а косички без тебя кривые получаются. Такемичи шмыгнул носом, но послушно повернулся, беря в руки прядь её чёрных волос. Пальцы — неумелые, ещё дрожащие от слёз — начали плести обычную косу, пока сестра аккуратно расчёсывала его золотистые патлы. — Знаешь, Нии-чан, — тихо сказала Азумачи, не оборачиваясь. — Ты правда красивый. И способный. И крутой. Просто… иногда люди выбирают не того, кто «круче», а того, кто рядом. Не обижайся на Хину. И на себя не обижайся. — Я не обижаюсь, — соврал Такемичи и икнул. — Ага, — усмехнулась сестра. — Ты просто плачешь из-за своего потраченного времени на коробку. Я права? — Откуда ты знаешь про подарок?! — Ты вчера громко делал коробочку, при этом пел грустные песни в два часа ночи, — спокойно ответила Азумачи, завязывая резинку на его волосах. — Мама, кстати, сказала, что ты молодец, но больше в два часа ночи, чтобы не шумел. Такемичи хотел возмутиться, но вместо этого вдруг рассмеялся — сквозь слёзы. — Азумачи… Ты жёсткая, — подметил он. — Знаю, — она наконец обернулась и посмотрела на его красное, опухшее, но уже чуть улыбающееся лицо. — Доплетай давай, у меня ещё и другие пряди волос есть. Он доплёл косичку аккуратнее, чем в первый раз, но ещё надо подучиться у тёти. В этот момент дверь в комнату снова открылась — на этот раз без стука. Мать Азумачи и, конечно же, тётя Мичи, она вошла в комнату. На ней было одето кимоно, которое подарил ей Такемичи на годовщину её уже бывшего мужа. Волосы были заплетены в маленький пучок, но он был стойким. — Так я и знала, — сказала она мягким, но строгим голосом. — Сок пьёте за полчаса до обеда? Чем я вас потом кормить буду, а? Испортите весь аппетит, и никто не будет есть мой мисо-суп. Закончив предложение, она тут же заметила опухшее лицо Такемичи, его покрасневшие глаза и влажные дорожки на щеках, которые он тщетно пытался скрыть, отвернувшись к стене. Полотенце замерло в руках Фубуки. — Мичи, — голос тёти мгновенно потерял всю свою строгость и стал таким тёплым и встревоженным, что у парня снова защипало в носу. — Мичи, милый, что случилось? — Ничего, тётя Фубуки, — пробормотал он, усердно изучая рисунок на обоях. — Просто… аллергия. Наверное. — Аллергия, — повторила женщина тоном, не верящим Такемичи. Она перевела взгляд на Азумачи, но та лишь молча пожала плечами и многозначительно посмотрела на брата. Фубуки тяжело вздохнула, положила полотенце на комод, которым собиралась бить детей, и подошла к кровати. Сев рядом с Такемичи — с другой стороны, не вытесняя Азумачи, — она погладила его по голове широкой тёплой ладонью. — Ну что ты, глупенький, — тихо сказала она. — Глаза — зеркало души. А твоя душа сейчас плачет. Ты только не молчи. Мы же семья. Такемичи шмыгнул носом и украдкой вытер щёку о плечо. — Потом, Фубуки… Можно потом? Женщина помедлила, посмотрела на Азумачи. Та едва заметно кивнула — мол, разберусь. Тётя снова вздохнула, но кивнула: — Хорошо. Но сок уберите. И через двадцать минут на обед — должна обоих увидеть за столом, даже если придётся тащить вас силой. — Она поднялась, взяла полотенце и уже в дверях обернулась: — И, Мичи… Ты у нас самый лучший. Запомни. Она вышла, тихо притворив дверь. Такемичи уткнулся лбом в колени, а Азумачи молча убрала пакеты сока в сторону. — Ну что, доплёвывать косичку будем? — спросила она через минуту. — Эх, доплетаем, — глухо ответил он. Не говоря больше ни слова, Такемичи взял несколько прядок волос сестры и начал дальше плести. Та же дальше говорила о своих приключениях в школе.

┈─ ꕀ ─── ꕀ ─── ꕀ ─┈