00:00:00

Ландо узнает полное имя нового напарника из пресс-релиза, который сбрасывает ему менеджер в вотсап. Оскар Джек Пиастри. Австралиец. Чемпион Формулы-3 и Формулы-2 подряд. Он открывает фото и даже фыркает в первую секунду, как прогружается страница. Оскар там выглядит так, будто школьника только что оторвали от чего-то важного, вроде выбора между гамбургером и чизбургером, и попросили попозировать.  В целом, австралийцы же классные ребята, да? Ландо вспоминает Даниэля и невольно улыбается. 

***

Оскар приезжает на базу McLaren в Уокинге в 7:45. Всю ночь он ворочался в гостинице, прокручивая в голове предстоящий день, и в итоге встал на час раньше будильника. Внутри день расписан по минутам. Встреча с инженерами, уточнение моментов по суперлицензии, настройка симулятора. Оскар кивает, запоминает имена. Кто-то шутит про австралийский акцент. Оскар вежливо улыбается. Он уже заканчивает со всеми формальностям, когда хлопает дверь.  Ландо Норрис заходит, на ходу стягивая толстовку. Замирает, разглядывая нового напарника, и вдруг поворачивается к кому-то из сотрудников. — Он что, выше меня? И, не дождавшись ответа, подходит к Оскару почти нос к носу. Его ладонь на манер линейки скользит от своей макушки к макушке Пиастри несколько раз.  — Метр семьдесят восемь, — подтверждает Оскар страшное опасение. Ландо драматично выдыхает и обводит взглядом потолок, будто обращаясь к высшим силам. — Вы издеваетесь, что ли? У меня уже был напарник-австралиец метр семьдесят девять. — Он загибает палец. — Дэниель. Потом Карлос, метр семьдесят восемь. — Загибает второй палец. — Каждый раз смотришь на стартовую решетку и это просто какой-то ужас! Алекс высокий,  Джордж тоже. Эстебан! А я вечно один из самых низких. И теперь ты! Тоже метр семьдесят восемь! Вы что, сговорились? Оскар чуть приподнимает бровь. — Ты жалуешься, что я не ниже тебя? — Не жалуюсь, а констатирую историческую несправедливость! — Ландо фыркает и скрещивает руки на груди. — Я думал, может, хоть ты будешь пониже. Знаешь, чтобы я наконец почувствовал себя высоким. А ты... — Могу пригибаться, если хочешь. Ландо моргает. А потом хохочет. Смех у него заразительный, кто-то из механиков в коридоре тоже улыбается. — Я Ландо. — Оскар. Они пожимают друг другу руки. И Ландо не без удовольствия для себя подмечает, что ладонь Оскара куда меньше его собственной. 

***

А потом взгляд Ландо падает на запястье напарника. Он делает это не специально, правда. Все смотрят на чужие таймеры. Это нормально. Сначала он думает, что Оскар обнулен. Но потом замечает, что нули идут. Секунды дергаются, но цифры не меняются. Ландо никогда не видел такого вживую. Только слышал в новостях, и в школе Фьютрелл читал ему вслух пару медицинских статей. Один на миллионы. Человек, чей таймер с рождения показывает ноль. «Вечный любящий», так их называли журналисты в кричащих заголовках. «Или никогда не способный полюбить», добавляли врачи. Ландо смотрит на свой таймер. 260 дней. И на таймер Оскара. Вечный ноль. Ему становится не по себе. — Эм, — говорит он, пытаясь заполнить паузу. — Ладно. Хорошо. Увидимся, да? Оскар замечает. Конечно, черт возьми, он замечает. Оскар слишком хорошо знает этот взгляд. Он видел его с детства. В школе, когда новые одноклассники замечали его запястье на физкультуре и начинали перешептываться. В младших формулах, когда механики косились на таймер и ничего не говорили, лишь хлопали по плечу. На медосмотрах, когда врачи цокали языками и буднично интересовались: «Уникальный случай, вы не против, если мы пригласим коллег посмотреть?» Он привык. Давно привык. У него броня. Годы практики, в конце концов. Оскар Пиастри умеет делать лицо, с которого ничего не считывается. Но сейчас. Сейчас ему впервые с четырнадцати лет становится неловко. И вовсе не из-за Ландо, тот явно не хотел его смущать, просто все это было неожиданно, и любопытство взяло верх, Оскар уже это понимает. Дело в нем самом. В том, что он стоит перед новым напарником, своим ровесником практически, и чувствует себя... неправильным. Сломанным.  Как будто его заново представили классу, и класс снова уставился на запястье. — Ага, — выдавливает он из себя. — Увидимся. И медленно, поправляя одежду без всякой задней мысли, он тянет рукав толстовки вниз. Чтобы нули спрятались под черной тканью.

***

Вечером Ландо пишет Даниэлю.

 «угадай, кто теперь мой напарник»

«Слышал. Ещё один австралиец. Бедный ты»

«он выше меня, представляешь? я опять самый мелкий в команде»

«Мээйт, ты всегда будешь самым мелким. Смирись. Береги его, он хороший парень». Ландо усмехается. Потом дописывает:

 «он вообще не такой как ты»

«Это комплимент или оскорбление?»

«пока не понял. расскажу через пару месяцев»

«Береги его. Он реально хороший парень». Ландо откладывает телефон и долго смотрит в потолок. Думает о том, что Даниэль тоже был хорошим парнем. Слишком хорошим для этого цирка.