Selnoir Manor

Вечерние тени удлиняются на вересковой пустоши, когда экипаж наконец сворачивает с просёлочной дороги на подъездную аллею. Колёса чавкают по грязи — последние три дня здесь лило, и земля ещё не успела просохнуть. Марша прижимается лицом к мокрому стеклу, пытаясь разглядеть дом сквозь серую пелену сумерек. Поместье Сэльнуар выглядит именно так, как она себе представляла. Серый камень, заострённые крыши, трубы, из которых не идёт дым. Окна — тёмные провалы, на весь первый этаж ни огонёчка. Только на втором, где-то в глубине, мерцает слабый жёлтый свет — свеча или масляная лампа. — Приехали, мадемуазель, — голос кучера звучит оробело-неспокойно, так, словно он сам не верит, что довёз живую душу до этого места. Марша расплачивается, не торгуясь. Поднимает воротник пальто, хватает чемодан — тяжёлый, чёртовы книги, и зачем она только взяла так много? — и идёт к массивной дубовой двери. Стучать не приходится. Дверь открывается раньше, чем её костяшка успевает коснуться дерева. На пороге стоит женщина, пожилая, в тёмном платье, с лицом, изрезанным морщинами, делающими его похожим на старую географическую карту. Экономка, без сомнения. — Мадемуазель Розенхарт? — голос низкий, с лёгким английским акцентом. — Да. Я по объявлению. Пауза длиной с несколько секунд: экономка всматривается в лицо новоприбывшей, словно проверяет, точно ли перед ней живой человек, не призрак ли. — Проходите. Я провожу вас в комнату. Хозяйка... она спустится позже. Или не спустится. Она не любит ужинать. Марша переступает порог, вдыхая запах сухих трав, пыли и ладана. В прихожей почти темно, только одна свеча дрожит на консольном столике. Лестница под её ногами скрипит жалобно устало. Вторая ступенька — особенно громко. Марша мысленно отмечает про себя: не наступать сюда ночью. Экономка останавливается у двери на втором этаже. — Ваша комната, — Она толкает дверь. Перед взором Марши предстаёт кровать с железной спинкой, комод и маленький камин, в котором уже разведён огонь. — Завтрак в восемь. Вам принести в комнату или спуститесь в столовую? — Спущусь, — мягко отвечает Марша, хотя на самом деле не уверена, захочет ли. Экономка кивает и уходит. Её шаги затихают в коридоре. Марша остаётся одна. Она ставит чемодан у кровати, расстёгивает пальто, вешает его на спинку стула. Подходит к окну — там, внизу, только чернота и ветер, который гоняет сухие листья по пустоши. Потом поворачивается к двери и замечает напротив, через коридор, другую дверь, тяжёлую, из тёмного дуба, без ручки снаружи. Под дверью — щель, но оттуда не пробивается ни полоски света. Комната, — думает Марша. — Та самая. Она не идёт туда, конечно. Не сегодня. А пока она садится в кресло у камина, расшнуровывает ботинки, ставит их ближе к огню — подсохнуть. Достаёт из чемодана книгу и открывает наугад.

La nature est un temple où de vivants piliers...

Она не успевает дочитать строфу. Из коридора доносятся шаги, тяжёлые и размеренные. Они останавливаются прямо за дверью и затихают, выдерживая тревожно-длительную паузу. Проходит с минуту прежде чем дверь открывается, без стука и без предупреждения. На пороге стоит хозяйка поместья. Она высокая, покатые плечи облачены в тёмный сюртук, под которым белеет рубашка с расстёгнутым воротом. Пепельно-серые волосы собраны в жёсткий хвост. Лицо бледное, с резкими скулами и тенями под глазами, словно она не спала очень... всегда. На груди — брошь с красным камнем. Марианна де Тенебрюн смотрит на Маршу сверху-вниз. Вопреки всяким правилам этикета, она не здоровается, даже не улыбается в качестве приветствия. Просто стоит и смотрит — как смотрят на новый предмет интерьера, который только купили, и ещё не решили, куда поставить. Марша медленно закрывает книгу, оставляя палец между страниц, как закладку. — Добрый вечер, — говорит она спокойно. — Вы, должно быть, мадемуазель де Тенебрюн. — Так и есть. — Голос низкий, с хрипотцой, какая появляется, когда не разговариваешь сутками, — А вы та, кто приехал по объявлению. — Марша Розенхарт, — Она не поднимается с кресла, но не из неуважения, а потому что интуитивно ощущает, будто резкое движение прямо сейчас будет ошибкой. — Вы ожидали кого-то другого? Марианна не отвечает и молча проходит в комнату, медленно обходя кресло, как дикий зверь обходит ловушку. Останавливается у камина, протягивает руки к огню. На кончиках её пальцев — странный цвет. Сероватый, как старая зола. — Вы будете ухаживать за моей сестрой, — говорит она, не глядя на Маршу. — Она не выходит из своей комнаты. Вы не будете задавать вопросов. Вы не будете пытаться её лечить — только менять повязки и читать вслух. Если однажды утром она… перестанет дышать… вы соберёте вещи и уедете. Не смейте поднимать шум и идти в полицию. Вы всё поняли? Марша молчит с минуту. Один только уголь, робко потрескивающий в камине, заполняет напряжённую тишину. — А кто позаботится о вас? — спрашивает она наконец. Марианна резко оборачивается: — Я не нуждаюсь в заботе. — Я вижу, — тихо говорит Марша. Её взгляд прикован к безжизненно-серым кончикам пальцев, которые всё ещё протянуты к огню. — Я вижу это, мадемуазель...