Пока время помнит нас

Следующие несколько дней Гермиона жила так, словно ходила по тонкому льду над бездонной пропастью. Любое слово могло стать ошибкой. Любой взгляд — изменить будущее. Иногда ей казалось, что само время наблюдает за ней из темных углов Хогвартса, терпеливо ожидая, когда она оступится. Замок был почти мучительно живым. По утрам Большой зал наполнялся сонным гулом голосов и запахом горячего шоколада. Первокурсники носились между столами, совы стучали крыльями под зачарованным потолком, а Джеймс Поттер улыбался, глядя на Лили Эванс и это сводило Гермиону с ума. Каждый раз ей приходилось напоминать себе дышать. Лили каждый день приходила к её комнате. Она таскала Гермиону на завтраки, заставляла выходить из библиотеки, караулила после пар и даже однажды попыталась научить играть в плюй-камни с младшекурсниками. — Ты смотришь сквозь меня, пропадаешь в своих мыслях, — заявила Лили одним вечером, пока они поднимались по движущимся лестницам. — Это нервирует. Оглянись вокруг, начни приходить в гостиную Гриффиндора, она и твоя тоже. Гермиона невольно замерла. Если бы ты только знала. — Просто непривычно, — тихо ответила она. Лили внимательно посмотрела на неё. — Ты очень странная, Гермиона Дагворт-Грейнджер. — Спасибо? — Это был не комплимент. Но потом Лили всё равно улыбнулась. И сердце Гермионы болезненно сжалось. Потому что Лили Эванс не должна была улыбаться ей. Не должна была стоять здесь, в теплом свете факелов, живая, настоящая, с книгами, прижатыми к груди. Лили не должна была дружить с ней. Через четыре года от неё останется только фотография в доме на площади Гриммо и обрывки чужих воспоминаний. Иногда знание будущего ощущалось почти как проклятие. Хуже становилось только тогда, когда Гермиона замечала Регулуса. После их столкновения в коридоре он будто начал появляться рядом слишком часто. Сначала она убеждала себя, что это случайность. Хогвартс не был маленьким, но пересекаться здесь постоянно — нормально. Только вот Регулус Блэк никогда не производил впечатления человека, который делает что-то случайно. Он появлялся в библиотеке именно в те часы, когда там сидела она. Иногда Гермиона чувствовала на себе его взгляд прежде, чем успевала поднять голову. Спокойный. Изучающий. Словно он пытался собрать её по кусочкам, как сложную головоломку. Это нервировало. Нет. Пугало. Особенно потому, что сам Регулус почти ничего не делал. Не подходил. Не заговаривал. Просто наблюдал. А ещё рядом с ним начинали странно вести себя часы. В первый раз Гермиона заметила это на сдвоенной паре зельеварения. Старые медные часы над доской внезапно дрогнули, стрелка дёрнулась вперёд, потом назад, а затем бешено закрутилась, заставив нескольких учеников удивлённо поднять головы. Слизнорт раздражённо цокнул языком. — Эти часы окончательно сошли с ума. Но Гермиона уже смотрела не на часы. На Регулуса. Он сидел через два котла от неё и в этот момент тоже поднял взгляд. Их глаза встретились всего на секунду. И стрелка остановилась. Позже это повторилось снова. Карманные часы Макгонагалл начали отставать ровно на тринадцать минут после того, как Регулус прошёл мимо Гермионы в коридоре. В библиотеке старинные настенные часы внезапно пошли назад, когда он сел напротив неё за соседний стол. Даже наручные часы Лили однажды замерли, пока Гермиона стояла рядом со слизеринцем у выхода из Большого зала. Она никому ничего не сказала. Но с каждым днём внутри росло тревожное ощущение, что время вокруг неё всё ещё остаётся сломанным. В пятницу вечером Гермиона снова спряталась в библиотеке. За высокими окнами бушевала январская метель, и ветер тихо выл где-то в старых башнях Хогвартса. Почти все ученики давно ушли на ужин, и между стеллажами стояла густая, сонная тишина. Перед Гермионой лежали раскрытые книги по временной магии, но она почти не читала. Взгляд снова и снова цеплялся за собственные пальцы. Золотая пыль всё ещё оставалась под кожей. Иногда она едва заметно мерцала в свете свечей. Гермиона резко сжала ладонь. Она не знала, что с ней происходит. И это пугало сильнее всего. — Ты всегда выглядишь так, будто мир вот-вот рухнет, или только по вечерам? Голос прозвучал совсем рядом. Гермиона вздрогнула так резко, что перо выпало из её пальцев. Регулус Блэк стоял напротив стола, держа в руках книгу по истории магии. На нём всё ещё была слизеринская форма, идеально аккуратная, словно даже поздний вечер не имел права нарушить этот порядок. — Что тебе нужно? — слишком быстро спросила Гермиона. Серые глаза чуть прищурились. — Интересный вопрос. Обычно люди начинают разговор с «добрый вечер». — Обычно люди не следят за другими по библиотекам. Регулус едва заметно улыбнулся. Не весело. Скорее удивлённо. — Значит, ты всё-таки заметила. По позвоночнику Гермионы пробежал холод. Он сказал это слишком спокойно. Слишком честно. Регулус медленно опустился в кресло напротив неё, не спрашивая разрешения. Некоторое время он просто молчал, разглядывая раскрытые книги на столе. — Теория временных потоков. Хронология нестабильной магии. Исследования временных аномалий, — тихо прочитал он названия. — Для обычной студентки ты подозрительно интересуешься временем. Гермиона почувствовала, как напряглись плечи. — А ты подозрительно любопытен. — Возможно. Он наклонил голову чуть вбок. — Но знаешь, что действительно странно? Гермиона ничего не ответила. Регулус смотрел прямо ей в глаза. — Ты смотришь на людей так, будто уже знаешь, как они умрут. Воздух застрял у неё в лёгких. В библиотеке вдруг стало слишком тихо. Где-то вдалеке медленно тикали часы. Тик. Тик. Тик. А потом звук оборвался. Гермиона медленно повернула голову. Старинные часы над входом шли назад. Стрелки двигались рывками, будто время пыталось вернуться обратно. Регулус тоже заметил это. И впервые за всё время в его взгляде мелькнуло что-то похожее на тревогу. Так же как появилась, тревога в глазах Регулуса исчезла почти мгновенно. Слишком быстро. Словно он привык скрывать эмоции раньше, чем окружающие успевали их заметить. Он перевёл взгляд с часов на Гермиону, и теперь в серых глазах снова была только холодная внимательность. — Любопытно, — тихо произнёс он. Стрелки над входом продолжали дёргаться назад. У Гермионы пересохло во рту. Она чувствовала: ещё немного — и он начнёт задавать вопросы, на которые она не сможет ответить. Поэтому первой рывком поднялась из-за стола. — Уже поздно. Регулус даже не попытался её остановить. — Ты всегда убегаешь, когда разговор становится интересным? Гермиона крепче прижала книги к груди. — А ты всегда считаешь себя самым умным человеком в комнате? На этот раз уголок его губ действительно дрогнул. — Почти всегда. Она развернулась раньше, чем он успел сказать что-то ещё, и быстро пошла к выходу из библиотеки. Только оказавшись в пустом коридоре, Гермиона поняла, что сердце колотится так сильно, будто пытается выпрыгнуть из груди. Позади неё старые часы внезапно снова пошли нормально. Это было плохо. Очень плохо. Потому что теперь она окончательно убедилась: время реагирует не только на неё. Оно реагирует на него тоже. * На следующий день Лили буквально стащила её за рукав к гриффиндорскому столу раньше, чем Гермиона успела придумать предлог сбежать. — Нет, даже не думай, — заявила она, усаживая её рядом с собой. — Ты уже неделю питаешься исключительно чаем и тревогой. — Это неправда. — Вчера ты забыла съесть ужин. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но тут рядом рухнул Джеймс Поттер с таким видом, будто только что выиграл чемпионат мира. — Отлично! Все в сборе. Теперь Люпин проиграл спор. Римус даже не поднял головы от книги. — Я не спорил. Я просто сказал, что нормальные люди не исчезают из Большого зала сразу после еды. — Видишь? Осуждение. — Это было наблюдение. Сириус лениво развалился напротив, закинув руку на спинку скамьи. — Между прочим, я всё ещё считаю, что она шпионка. — Спасибо, Блэк, — сухо сказала Гермиона. — Всегда пожалуйста, ласточка. Питер Петтигрю сидел рядом с Джеймсом и улыбался чуть нервно, переводя взгляд с одного на другого. Маленький, неприметный, с постоянно бегающими глазами — он выглядел именно так, как Гермиона помнила по старым фотографиям Ордена. Только здесь он был жив. И от этого по коже пробежал холод. Она знала, что именно он был виновником трагедии. Знала, что из-за него погибнут Лили и Джеймс, а Сириуса посадят в Азкабан. Так же она знала, что Гарри, её милый Гарри лишится родителей по его вине. И теперь он сидел здесь, отламывая кусок тоста и смеясь над какой-то шуткой Сириуса. Обычный мальчишка. Это было почти невыносимо. — Так откуда ты всё-таки перевелась? — спросил Питер неожиданно. Гермиона резко подняла взгляд. Вопрос прозвучал слишком резко для его обычно тихого голоса. Питер тут же будто смутился собственного любопытства и быстро опустил глаза. Но внутри у Гермионы уже всё напряглось. Потому что она начала понимать: Питер всегда слушал. Всегда наблюдал. Всегда казался менее опасным, чем был на самом деле. — Из Европы, — осторожно ответила она. — Очень информативно, — фыркнул Сириус. — А ты ждал полный отчёт? — парировала Гермиона. — Желательно с семейными тайнами и драмой. — Тогда тебе стоит читать романы. Джеймс рассмеялся. — Всё, Бродяга, тебя победили. Сириус театрально приложил руку к сердцу. — Это был удар ниже пояса. Разговор снова стал шумным и хаотичным, но Гермиона почти не слышала его. Питер. Она не могла перестать смотреть на него. На его руки. На нервную улыбку. На то, как он постоянно старался рассмешить остальных, словно боялся, что без этого станет невидимым. Как они не замечают? Как не видят? Перед глазами Гермионы вспыхнуло воспоминание: визжащая хижина, хриплый голос Сириуса, дрожащий, рыдающий Петтигрю, палочка Рона. «Это он… он предал моих родителей…» Гермиона резко сжала вилку. Сказать. Она должна сказать. Прямо сейчас. Предупредить их. Спасти. Изменить всё. Но затем в памяти всплыл голос Дамблдора: «Изменение времени может привести к последствиям, которые мы не можем предвидеть». А что, если она ошибётся? Что, если одно признание разрушит будущее ещё сильнее? — Гермиона? Она вздрогнула. Римус внимательно смотрел на неё. — Ты сейчас сломаешь вилку. Гермиона опустила взгляд. Серебро действительно погнулось в её пальцах. Она слишком сильно сжимала руку. — Прости. — Всё нормально? — тихо спросила Лили. Нет. Ничего не было нормально. Питер в этот момент поднял глаза и неожиданно встретился с ней взглядом. И на секунду Гермионе показалось, что он испугался. Будто почувствовал её ненависть. Мгновение длилось всего секунду, прежде чем Питер снова неловко улыбнулся и отвернулся к Джеймсу. Но внутри у Гермионы уже зародилось ужасное ощущение. Он что-то заметил. * Позже тем же вечером Гермиона сидела у окна в пустом классе трансфигурации, пытаясь читать, когда дверь тихо открылась. — Я так и знал, что найду тебя среди книг. Римус Люпин осторожно вошёл внутрь, держа в руках две кружки чая. Гермиона напряглась. — Ты теперь тоже следишь за мной? — Только иногда, — совершенно серьёзно ответил он. И это почему-то заставило её невольно улыбнуться впервые за весь день. Римус сел рядом и протянул ей кружку. — Ты сегодня выглядела так, будто собиралась кого-то убить. Улыбка исчезла. Слишком близко к правде. — Просто устала. — Гермиона. Она подняла взгляд. В отличие от Сириуса или Джеймса, Римус никогда не давил. Никогда не пытался вытянуть ответы силой. Но именно поэтому от его спокойного взгляда становилось особенно трудно лгать. — Если не хочешь, то можешь не рассказывать, что с тобой происходит, — тихо сказал он. — Но тебе не обязательно переживать это одной. — Спасибо, Римус. Мне важно было услышать эти слова, - мягко улыбнувшись ответила Гермиона. Гермиона долго смотрела в кружку с чаем, будто на её дне могли скрываться ответы. От горячего напитка поднимался тонкий пар, расплываясь в полумраке пустого класса. За окнами медленно кружил снег, и мягкий свет фонарей отражался на старых каменных стенах. Римус не торопил её. В этом было что-то опасное. Большинство людей заполняли тишину словами. Римус — пониманием. И именно поэтому рядом с ним становилось особенно трудно держать защиту. — Ты всегда так смотришь на людей? — неожиданно спросил он. Гермиона подняла глаза. — Как? Римус чуть пожал плечами. — Будто пытаешься запомнить их заранее. Сердце болезненно дрогнуло. Слишком близко. Она поспешно отвела взгляд к окну. — Ты любишь анализировать людей, да? — Иногда. Это полезная привычка, когда живёшь с Джеймсом и Сириусом. Гермиона тихо усмехнулась. — А ещё, — продолжил Римус уже серьёзнее, — мне кажется, ты постоянно чего-то боишься. Комната будто стала холоднее. Она не ответила. Потому что боялась всего сразу. Будущего. Прошлого. Себя. Того, что однажды не выдержит и расскажет правду. Римус задумчиво покрутил кружку в руках. — Знаешь, Джеймс считает тебя очень умной. — Это звучит подозрительно. — Сириус считает тебя опасной. — А ты? Он посмотрел на неё долго и внимательно. — Мне кажется, тебе очень одиноко. И это оказалось самым страшным из всего. Потому что он снова оказался прав. Гермиона резко поднялась на ноги. — Почти 11 часов. Нам лучше разойтись по своим комнатам.  Римус не стал её останавливать.  Только проводил взглядом до двери. — Гермиона? Она замерла. — Что бы ты ни скрывала… будь осторожна. В последнее время в школе происходит что-то странное. По позвоночнику пробежал холод. — Что именно? Римус нахмурился. — Часы. Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Некоторые преподаватели уже заметили. Они начинают идти неправильно рядом с определёнными людьми или местами. Сегодня Макгонагалл всерьёз спорила с Флитвиком, потому что их часы показывали разное время. Он нервно усмехнулся. — Наверное, просто старый замок сходит с ума. Гермиона заставила себя улыбнуться. — Наверное. Но всю дорогу обратно в комнату её преследовало ощущение надвигающейся катастрофы. * Следующие дни стали хуже. Теперь Гермиона замечала взгляды. Не только Регулуса. Преподаватели тоже начали что-то подозревать. Макгонагалл несколько раз внимательно смотрела на неё во время уроков. Флитвик однажды внезапно попросил её остаться после занятий и слишком долго расспрашивал о предыдущей школе. Даже Слизнорт стал нервничать каждый раз, когда часы в кабинете начинали спешить или отставать во время её уроков. А часы теперь сходили с ума всё чаще. Особенно рядом с Регулусом. В понедельник на истории магии старинные часы над кафедрой внезапно остановились ровно в тот момент, когда Гермиона случайно подняла взгляд на слизеринский ряд. Регулус уже смотрел на неё. Во вторник её собственные часы начали идти назад после короткого столкновения с ним у теплиц. В среду в библиотеке сразу трое учеников пожаловались, что пропустили комендантский час, потому что часы показывали неверное время. И каждый раз Регулус оказывался рядом. Словно время ломалось между ними. Хуже всего было то, что он тоже начал это замечать. Теперь в его взгляде появилось что-то новое. Не просто интерес. Подозрение. * Вечером в четверг Лили затащила Гермиону в гостиную Гриффиндора. Внутри было шумно и тепло, гостиная пахла дровами и жареными тостами. В камине трещал огонь, младшекурсники играли во взрывающиеся карты, а Джеймс с Сириусом спорили о квиддиче так громко, будто от этого зависела судьба магического мира. На секунду Гермиона просто замерла в дверях. Счастье. Вот так выглядело счастье до войны. — О! Грейнджер пришла! — объявил Джеймс так торжественно, словно это было историческое событие. — Поттер, ты пугаешь людей, — заметила Лили. — Неправда. Я очарователен. — Это тоже неправда. Сириус расхохотался, запрокинув голову назад, и Гермиона снова почувствовала знакомую боль где-то под рёбрами. Она слишком хорошо помнила другого Сириуса: худого, сломленного, одинокого. А этот был живым огнём. — Идите сюда, — Джеймс подвинулся, освобождая место рядом с собой. — Мы как раз пытаемся объяснить Бродяге, что он не может назвать свою будущую метлу «Королём Смерти». — Может, это метафора, — лениво отозвался Сириус. — Это идиотизм, — сказал Римус, не отрываясь от книги. Питер сидел чуть в стороне, смеясь вместе со всеми, но Гермиона снова поймала себя на том, что напряжённо следит за ним. Это начинало становиться навязчивым. Каждое его движение вызывало внутренний холод. Он предаст их. Предаст всех. Может быть он уже на стороне Волан-де-морта. И она сидит рядом, делает вид, что всё нормально. Иногда ей хотелось закричать. — Гермиона? Она вздрогнула. Питер смотрел на неё с неловкой улыбкой. — Ты опять так странно на меня смотришь. В комнате стало тише. Сириус приподнял бровь. — Так, теперь мне интересно. — Ничего, — слишком быстро ответила Гермиона. Но Питер продолжал смотреть. И впервые она заметила в его глазах не только нервозность. Страх. Маленький. Почти незаметный. Но настоящий. Будто какая-то часть его уже понимала: она видит в нём что-то, чего не замечают остальные. — Кому-то понравился малыш Пити? — заговорщически прошептал Сириус, перегнувшись через спинку дивана. Гермиона нахмурилась и резко повернулась к нему. — Что? Нет. Она быстро замотала головой, но Блэк в ответ только выразительно подёргал бровями, явно наслаждаясь её реакцией. — О, отрицание. Всё ясно. — Сириус, отстань от человека, — устало произнёс Римус, не отрывая взгляда от книги. — Я проявляю заинтересованность. — Это у тебя какая-то очень агрессивная форма интереса, — заметила Лили. Джеймс рассмеялся так громко, что несколько младшекурсников обернулись в их сторону. И именно в такие моменты Гермиона особенно остро понимала, как выглядит настоящее спокойствие. Вот оно. Здесь. В шумной гостиной Гриффиндора, среди разбросанных учебников, треска поленьев в камине и людей, к которым она успела привязаться слишком быстро. Их глаза горели жизнью. И впервые за долгое время её собственные глаза отвечали им тем же. Весь вечер Мародёры пытались втянуть её в разговоры, бесконечно шутили, вспоминали истории с младших курсов и перебивали друг друга так часто, что понять, кто именно рассказывает, становилось почти невозможно. Джеймс с воодушевлением описывал, как однажды Сириус свалился с метлы прямо в Чёрное озеро, Сириус тут же начинал орать, что это была «тактическая посадка», Питер смеялся громче всех, а Римус только качал головой с видом человека, давно смирившегося с собственной судьбой. И Гермиона слушала. Улыбалась. Иногда даже смеялась. На один короткий вечер она позволила себе не думать о будущем. Не вспоминать разрушенный дом в Годриковой впадине. Азкабан. Войну. Смерть. Она просто растворилась в этом тепле, в этом шумном уюте, в иллюзии мира, который ещё не успел сломаться. Но любому счастью рано или поздно приходит конец. Как и этому вечеру. Когда гостиная начала пустеть, Гермиона вдруг поймала себя на странной, почти отчаянной мысли: запомнить. Запомнить этот момент как можно точнее. Смех Сириуса. Свет огня в волосах Лили. То, как Джеймс снова перебивает Римуса. Неловкую улыбку Питера. Будто однажды всё это останется только воспоминанием. * Уходя из гостиной, Гермиона чувствовала, как болезненно сжимается горло. Они не заслужили такой судьбы. Не заслужили остаться в истории вечно молодыми. Портрет Полной Дамы закрылся за её спиной с тихим щелчком. И улыбка мгновенно исчезла. Чем дольше она находилась здесь, тем сильнее ощущала, как внутри растёт напряжение. Ей становилось всё труднее молчать. Труднее смотреть на них и делать вид, будто она не знает, чем всё закончится. Гермиона почти бежала по тёмным коридорам, стараясь как можно быстрее отдалиться от тёплого островка света, которым была гостиная Гриффиндора. Неровный свет факелов метался по каменным стенам, вытягивая тени в длинные, пугающие силуэты. Мысли путались. Можно ли предотвратить грядущую трагедию, не разрушив само время? Или она уже всё меняет одним своим присутствием? Погружённая в собственные мысли, Гермиона не сразу заметила фигуру у высокого окна. Она резко замедлила шаг. Каменную раму окна украшали вырезанные лилии, покрытые сетью тонких трещин. В лунном свете они казались почти призрачными. Возле стекла неподвижно стоял человек, настолько тихий и неподвижный, что сначала Гермионе показалось — это просто тень. Но затем она узнала его. Регулус Блэк. Он выглядел непривычно. Чёрная мантия была наброшена небрежно, ворот рубашки расстёгнут, а всегда идеально уложенные волосы находились в полном беспорядке. Тёмные пряди падали на лоб, закручиваясь в мягкие, почти детские кудри. — Пришла прочитать мне лекцию о нарушении школьных правил, Грейнджер? Хриплый голос разрезал тишину так неожиданно, что Гермиона невольно вздрогнула. Она была уверена, что Регулус не замечал её присутствия — слишком неподвижно он стоял до этого, почти сливаясь с темнотой коридора. Но юноша по-прежнему не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то за окно, в чёрное зимнее небо, где среди рваных облаков холодно мерцали звёзды. Пауза затянулась. Гермиона поправила ремешок сумки на плече и заставила себя ответить спокойно: — Тебе бы это точно пошло на пользу. Но у меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на тебя… Регулус. Имя сорвалось с губ раньше, чем она успела остановить себя. Сердце тут же тяжело ударилось о рёбра. Ещё одна ошибка. Сколько таких она уже совершила? Регулус медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по её лицу слишком внимательно, задержавшись где-то на долю секунды дольше, чем следовало. — Мы уже перешли на имена? — тихо спросил он. В его голосе не было насмешки. Только странное, настороженное любопытство. Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось. — Разве это запрещено? — Для людей, которые терпеть друг друга не могут? Обычно да. Она почти фыркнула. — С чего ты решил, что я тебя терпеть не могу? Регулус едва заметно склонил голову набок. — Ты избегаешь меня.  Воздух словно стал холоднее. Гермиона резко отвела взгляд к окну. Луна окрашивала коридор серебром, и в этом свете Регулус выглядел почти призрачным — бледный, уставший, с тёмными тенями под глазами. Только сейчас она заметила, насколько измождённым он выглядел на самом деле. Будто совсем не спал. — Ты слишком много о себе думаешь, Блэк, — тихо сказала она. — Возможно. Он наконец отвернулся от окна и сделал несколько медленных шагов вперёд. Где-то над ними старые часы тихо тикали в ночной тишине. А затем стрелка внезапно остановилась. Гермиона застыла. Регулус тоже это заметил. На этот раз — совершенно точно. Его взгляд медленно поднялся к часам, потом снова вернулся к ней. — Вот опять, — почти шёпотом произнёс он. По позвоночнику Гермионы пробежал холод. — О чём ты? — Часы начинают сходить с ума каждый раз рядом с тобой. Сердце пропустило удар. Нет. Хуже. Он наблюдал. Достаточно долго, чтобы заметить закономерность. Регулус сделал ещё один шаг ближе. Теперь между ними оставалось всего ничего — лишь несколько дюймов и тяжёлый холодный воздух коридора. — Кто ты такая, Гермиона? Вопрос прозвучал негромко. Но от него внутри всё болезненно сжалось. Она могла солгать. Снова. Но внезапно устала. Устала притворяться. Устала смотреть в глаза людям, которых однажды потеряет. Устала делать вид, будто ничего не происходит. На короткое мгновение Гермиона подняла взгляд прямо на него. И увидела не высокомерного слизеринца. Не будущего Пожирателя Смерти. Не фамилию с гобелена дома Блэк. А просто семнадцатилетнего мальчишку, который выглядит слишком уставшим для своего возраста. Это оказалось неожиданно больно. — Если я отвечу, — тихо произнесла она, — тебе это не понравится. Серые глаза Регулуса чуть сузились. — Попробуй меня удивить. Гермиона горько усмехнулась. Если бы он только знал. За окном завыл ветер, ударив снегом в старое стекло. Несколько свечей вдоль стены дрогнули, и на секунду коридор погрузился в полумрак. А часы над ними внезапно пошли назад. Гермиона коротко, почти беззвучно усмехнулась. Если бы он только знал. За окнами выл ветер. Снег с тихим шелестом бился о старое стекло, а пламя свечей дрожало от сквозняка, вытягивая их тени по каменному полу. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Гермиона с пугающей ясностью поняла: Регулус Блэк был опасен не потому, что он Пожиратель Смерти. А потому, что замечал слишком много. Она первой отвела взгляд. Так было безопаснее. — Тебе не кажется странным, — медленно произнёс Регулус, — что ты постоянно смотришь на людей так, будто знаешь о них что-то, чего не знают они сами? Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело. — Ты преувеличиваешь. — Нет. Он ответил слишком спокойно. Без насмешки. Без привычной слизеринской колкости. И это пугало сильнее. Регулус опёрся плечом о каменную стену, продолжая внимательно наблюдать за ней. — Когда Поттер шутит, ты улыбаешься так, будто тебе больно. Когда Люпин говорит с тобой, ты выглядишь виноватой. А на Петтигрю ты смотришь так, словно ждёшь, что он вот-вот ударит тебя в спину. У Гермионы перехватило дыхание. Она слишком резко сжала ремешок сумки, и Регулус тут же обратил внимание на её побелевшие пальцы. — Интересно, — тихо произнёс он. — Я угадал. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни. Голос Регулуса оставался ровным, но под этим спокойствием чувствовалось что-то ещё. Не давление. Не агрессия. Настоящий интерес. И от этого становилось только хуже. Гермиона медленно покачала головой. — Некоторые вещи лучше не знать. — Какая драматичная фраза. — Это правда. Он какое-то время молчал. А затем вдруг спросил: — Ты потеряла кого-то? Вопрос прозвучал негромко. Почти осторожно. И именно поэтому стал последним ударом. Гермиона резко отвернулась к окну, будто ночное небо могло спрятать её лицо. Потеряла? Если бы всё было так просто. Она потеряла их всех. Только они ещё не знали об этом. Горло болезненно сжалось. Перед глазами вспыхнули образы: улыбающийся Джеймс Сириус, смеющийся у камина усталый Римус Альбус Дамблдор, падающий с Астрономической башни Слишком много мёртвых для одного человека. — Да, — очень тихо ответила Гермиона. — Потеряла. Повисла тишина. Регулус больше не задавал вопросов. И это неожиданно оказалось почти невыносимым. Потому что он понял: не всё, но достаточно. Гермиона заставила себя сделать шаг назад. Потом ещё один. Нужно уйти. Прямо сейчас. Пока она окончательно не развалилась на части рядом с человеком, которому не должна доверять. — Спокойной ночи, Блэк. Она развернулась слишком быстро и почти сразу услышала за спиной его голос: — Гермиона. Она остановилась. Только не оборачивайся. — Что? Несколько секунд он молчал. А потом тихо сказал: — Мне кажется, ты очень устала. И это почему-то оказалось страшнее всего остального. Гермиона так и не повернулась. Она просто ушла дальше по коридору, чувствуя, как сердце тяжело бьётся где-то в горле. Шаги звучали слишком громко. Воздуха не хватало. Регулус Блэк начинал видеть её настоящую. Это было опасно. Она свернула за угол и только тогда позволила себе остановиться. Холодная каменная стена коснулась спины, помогая хоть немного прийти в себя. Гермиона прикрыла глаза, медленно выдыхая. Тишина. Только далёкий вой ветра за окнами. А потом рядом послышался шелест страниц. Гермиона резко подняла голову. В нише у окна сидел ещё один человек. Она не заметила его сразу — тёмная фигура почти сливалась с полумраком. Юноша в чёрной мантии полулежал на подоконнике, держа в руках раскрытую книгу. Длинные чёрные волосы падали ему на лицо, скрывая половину выражения. Но Гермионе хватило одного взгляда. Северус Снейп. На мгновение внутри всё оборвалось. Он был таким молодым. Без вечной холодной маски профессора. Без усталости взрослого человека. Просто худой, мрачный юноша с слишком внимательными глазами. Кажется, он слышал часть разговора. Потому что теперь смотрел на Гермиону с настороженным интересом. — Подслушивать невежливо, — устало сказала она раньше, чем успела подумать. Снейп чуть приподнял бровь. — Тогда вам стоило выбрать менее пустой коридор для драматических признаний. Гермиона почти закатила глаза. Да. Вот теперь это действительно был Северус Снейп.