Проект «Разгром»

Рома не мог закрыться ото всех в своей комнате и утопиться в вине и тоске — начиналась подработка в участке. Антон не выходил на связь, Рома — не находил слова для извинения. Он от корки до корки прочитал «Ван Гога» и начал подарочное пособие по криминальной психологии, потому что это последнее, что осталось у него от Тошика в тот день. Боялся звонить, услышав резкий отказ, неприятие, а еще хуже — тишину. Он успел отработать пять рабочих дней (два из семи — выходные, как и у всех) под внимательным взглядом Тихонова. Тот видел понурость Ромки и связывал ее с полученной им работой; не лез в душу, но спрашивал, зачем тогда Рома просился к нему, делая всю ситуацию еще сложнее. Потому что Ромка ни с кем переживаниями не делился, и, в этот раз, с мамой — тоже. Уж убийство никто не мог понять. Даже Антон. Но Антон позвонил сам, в выходной, как будто знал, когда Ромка не работает. По молчанию, с которого начался звонок, Рома понял, что это он. — Ром, мы можем поговорить? — наконец раздалось в трубке, и камень с души упал. — Ты хочешь увидеться? — неверяще произнес Ромка, хватаясь за небольшую надежду на мир и понимание. Он чувствовал раскаяние, такое отчаянное, что просто не смог бы вынести мысли, что между ними это — конец. — Ты сможешь сегодня, ближе к вечеру? — голос Антона был неизменно ровным, и Рома, как всегда, гадал, какие эмоции Антон испытывает. Он боялся, что эта «новость» довела Антона до тревоги, что Антон просто… не справился в тот вечер. Хоть Ромка и знал: он заслужил такое отношение, все молчание и обиду. Он заслужил намного хуже еще и за то, что притворился, что этой кошмарной задумки не было, — когда отношения с Антоном выстроились. — Говори время, — взволнованно произнес Ромка. Вечера Рома еле дождался, выйдя из дома, прихватив с собой антоновы рюкзак и книгу. Они договорились встретиться у пекарни, — как в самый первый раз, — подметил символическое Ромка. Может, Антон хотел расстаться, в том же месте, где все и началось? Рома не знал, шел, сам в тревоге. Как на казнь или с повинной. То ли Антон был в городе, то ли где еще, потому что у места встречи он появился со стороны остановки. — Тох, я должен извиниться… — с разгону начал Рома, не давая сказать и слова. — Подожди, — перебил его Антон. — Давай сядем и спокойно все обговорим. Рома вернул ему рюкзак, и они зашли в булочную, сделав заказ. Антон, отчего-то, взял ромины круассаны с шоколадом, пока Рома думал-думал и, в итоге, купил просто черный чай. Аппетита не было. Они сели за дальний столик, тихо переговариваясь. — Я не должен был тебя оставлять. Тогда, на выпускном, — сказал Антон, чем поверг Рому в такое удивление, что у него запершило в горле. — Но почему!? Тох, я ужасно виноват перед тобой… — снова повторил свои извинения Рома, получив довольно мягкий взгляд в ответ. — Я сначала злился. Нет, даже не так. Меня тошнило, Ром. Но потом ко мне пришло понимание, что тебе, наверняка, не легче. Жить с такой мыслью очень долгое время, — объяснил Антон, так и не притронувшись к своему круассану. — Антон, я хотел тебя убить! — Рома нечаянно повысил голос, и Антон поспешил его успокоить: — Потише-потише. Ром, невозможно повлиять на собственные желания, но мы можем выбирать, как нам поступать. И мне важно то, что ты выбрал этого не делать. Рома был готов заплакать еще раз, оттого, как звучало это прощение. Взросло, понимающе. С учетом и его переживаний. И в этом была еще тонкая мысль об их любви: они не могли изменить то, что желали друг друга. Иначе бы они тут не сидели. Иначе не было бы страха однополых отношений и разрешения себе быть. Они выбирали друг друга даже сейчас, Рома — признавшись в своем первоначальном отношении, Антон — прощая его за это. — Но это же потому, что все просто хорошо сложилось! Будь на месте тебя кто-то другой… — Ты сделал хотя бы шаг в сторону исполнения задуманного? — Антон не пытался этим вопросом его переубедить, наоборот — уточнял для себя степень роминой вины. Рому прошибло пониманием. — Только познакомился с тобой. — Ром, это не считается. — Почему!? Это же было умышленно! — Рома никак не ожидал, что Антон будет вести с ним такую беседу. Пытаясь проявить Роме его истинные мотивы. — Ром, вот скажи честно: когда ты в последний раз досконально понимал, почему ты что-то делаешь? Что-то испульсивное, — вопрос был риторический. Оба знали, что Рома не склоннен к такому анализу. — Ты сам мне сказал, — что для меня очень важно, — что мог просто перепутать симпатию с ненавистью. Такое же могло быть? Антон вкидывал и тот момент, что Рома долго сопротивлялся возникшему чувству — даже если это была симпатия. Потому что Рома был гомофобен. Он даже не рассматривал… — Я не знаю, Антон.. Я не знаю, — Рома отставил чай, выпитый в два счета, на стол. Хотелось смыть с себя эту прошлую ненависть, избавиться, как от старой шкуры. — Польсти мне. И в этой просьбе было все: надежда на то, что так и было, что их искра — зажглась именно тогда, что Рома — не такой плохой, как думает о себе. Что Рома — просто заложник своего воспитания. Что Рома, в таком случае, не мог разобрать настолько яркое чувство к человеку своего же пола. Антон выбирал более положительную версию, потому что любил. Но Роме, с помощью Антона более ясно увидевшему ситуацию, было важно докопаться до того, что именно он чувствовал. Быть честным. Не строить иллюзий. Но это означало признать, что он всегда был не таким. И, возможно, так и было. Несмотря на Полину. Несмотря на все привычное положение вещей. Каким Антон сразу показался ему? Он, кажется, уже тогда приметил те его черты, в которые влюбился. Хотя любил он его целиком. — Ты был мне важен, — постарался более четко описать свои январские чувства Ромка. Антон, с первых дней своего появления, стал абсолютным фокусом его внимания. Это, блин, совершенно изводящая мысль. — Я настолько сильно тебя бешу? — пошутил Антон, задавая конец их размолвке. Рома захотел его затискать, прямо здесь, в этой пекарне. Но, вместо этого, сунул круассан ему в лицо: — Ешь уже и не подавись. Все по-прежнему. Рома рад, что это был именно Антон, потому что никто другой бы его не простил. Не понял. Не увидел ситуацию с этого угла. После они решили немного прогуляться в летнем лесу. Было уже темно, особенно под ветвистыми деревьями, но такое уединение их устраивало. — Когда у тебя в итоге вступительные? — спросил Ромка, все еще никак не переступая на более легкие темы. Страх быть отвергнутым не отпускал даже после прощения. — На следующей неделе начинаются, — Антон пнул шишку, попавшую под кеды. — Ром. — А? — Я же вижу, что ты все еще переживаешь, — Антона, как всегда, можно было похвалить за проницательность. — Я просто рад, что ты живой, — хмуро отрезал Ромка, потянувшись, по привычке, в карман за сигаретами. А их не было. — Звучит страшно, но это так, — Антон не уступал Ромке и не нагнетал. Опять шутил. Рома бы сейчас ни за что не попросил ему что-то доказать. Доказать, что все в порядке. Ему нужно было время, чтобы убедиться. Естественное течение событий. — Я все еще не знаю, как ты хочешь общаться со мной после этого, — единственное, что он сказал, замолкая. Глаза щипало. Вот именно здесь, в лесу, он и хотел его… Но уже стояло лето, и снега, который бы скрыл следы и тело, не было. Рома не верил, что его принимают даже «плохого», привыкший к званию хулигана. И довольно жестокого. Нож-бабочка все еще был при нем. — Как раньше и лучше, — сказал Антон, привлекая его к себе. Это не было чересчур романтично, просто — как есть. Потому что им обоим было важно восстановить то равновесие, которое было между ними до ссоры. Рома отворачивал голову, считая себя не достойным поцелуя, но Антон ласково повернул его к себе рукой. — Антон.. — Т-сс. Антон целовал очень нежно, успокаивал, уверял в том, что все вновь наладилось. Язык мягко заскользил по губам, и Рома наконец приручился. Для него об этот поцелуй разбивалась внутренняя трагедия, вина и тоска. И Антон знал это. В каждом новом обороте поцелуя сквозила эта догадка. Они уже прислонились к стволу дерева, находя опору, — Рома почувствовал, как спина коснулась жесткой коры. Руки были крепко переплетены. Рома позволил себе закрыть глаза, расслабляясь. Принимая. — Тош.. — хватая воздух. Ладони придержали Антона за талию. — Я не мог ни о чем думать последнюю неделю. Мне очень, очень жаль, что я ушел. С днем рождения, — прошептал Антон, сталкиваясь с ним лбом. — Ты уже поздравлял… — и Рома таял от сказанных слов. От губ, которые находились в считанных миллиметрах от его. От вечернего зноя. Антон взял его за руку и потянул в сторону дома. — Зайдешь? — Оля просила? — Дурак!

***

Рома сдал обществознание и математику на восемьдесят, историю на семьдесят пять, а русский — на семьдесят. Все было в разумных для поступления пределах, а потому Рома подлетел до небес, подсчитывая общий балл. Антон хвастался (в своей скромной манере) двумя сотками и девяноста баллами по литературе (не оценили сочинение). Петровы и Пятифановы, в смысле — родители, укатили праздновать. Рома и Антон еле от них отделались, предпочтя остаться дома. Правда, каждый у себя. Антон уже прошел первый тур творческих испытаний и готовился ко второму. От скуки Рома все равно ему набрал: — Ты в курсе, что Тихонов мутит с Лилией Павловной? — без предисловий начал Ромка. Антон на другом конце линии закашлялся. — Ты для этого позвонил, сплетница? — спросил он, намекая, что отвлекается. — Ну да, мне ж больше нечего делать, как личную жизнь ментовскую обсуждать! — Ты это и делаешь! — Представь, он бяшиным тестем будет! — Рома даже не представлял, блять, эту семейку. Антон по ту сторону телефона замолчал, хотя Рома ожидал услышать смех. — Ну, я рад, что наши родители нашли общий язык, — Петров посерьезнел. Имел в виду, что их-то семьи уже знакомы, даже объединились, пусть только ромина мама и Оля знали их секрет. На душе тут же потяжелело. Рома представлял это: жизнь втайне, без возможности обручиться в родном городе, с навязчивым желанием всех тех, кто ни о чем не знает, найти им приличных жен. Рано было об этом думать, но мысли, от случайно сказанной шутки, все равно поползли. — Ты когда-нибудь думал признаться? — спросил Рома, задавливая свои переживания. — Не сейчас, — выдохнул Антон. — А я отцу так никогда и не смогу это сказать. У него же крыша поедет. Он сопьется опять! И домой я никогда вернуться больше не смогу! — жесткие отцовские порядки и принципы пугали с детства. Это он на людях такой, приличный или около того. — Ром, мне очень жаль. Так не должно быть. Но я и сам реакцию своих родителей не могу пока предугадать, — тихо сказал Антон, подчеркивая то, что они в этом вместе. Помолчали в трубку с минуту, прислушиваясь к дыханию друг друга. — Что делаешь? — поинтересовался Ромка, меняя тему. — Тебе честно и откровенно? — уточнил Антон с какой-то странной интонацией, и Рома напрягся. — Да? — Самоудовлетворяюсь, — едва слышно прозвучало ошеломляющее и прямое. — Вернее, занимался этим, пока ты не позвонил. Рома не понимал: Антон его дразнит? — Ты… кхм.. — Рома замялся, соображая, что отвечать. У самого кровь ринулась куда не надо. Он поплотнее прижал трубку к уху. — И как? Это было почти приглашение. Рома только слышал о таком: по телефону. Антон мгновенно считал его интонации. — Сначала я пошел в ванную… — неловко начал он, оставаясь на той же громкости: почти шептал. Последовала пауза. — Потом я представил, что мы вместе. Ты со мной. Мы одни. — Как сейчас? — завороженно уточнил Ромка, заводясь от того, что Антон принял эту идею. Или на нее спровоцировал — Рома не знал. Рука сама полезла в штаны. — Как сейчас… — мягко вздохнул Петров, и Рома перестал соображать. Вообще. — Дальше? Антон сглотнул. Рома двинул по своему члену рукой. — Я закрыл ванную на замок и спустил шорты. Медленно.. — голос Антона сбился, видимо, оттого, что тот тоже начал себя ласкать. Рома обхватил свой орган, издавая сокрушенный стон в трубку. Пока все только начиналось, но чистый механический разогрев тоже действовал. — Я спустил твои шорты и встал перед тобой на колени, — поправил его Рома, включаясь в диалог. Это был какой-то новый уровень безумия — поставить себя на место Антона на выпускном, но не вживую, а так, на одних словах и вздохах. — Ты.. А-ах! — Рома, кажется, впервые слышал, как Антон так громко стонет. В кино тогда — все было на грани, контролируемо и сдержанно. — Я уже очень, очень возбужден, — он не знал, говорит Антон про реальность, про их телефонную близость или про то и другое одновременно, но подхватил, зарывая стыд глубоко подальше: — Я возбудил себя рукой, глядя, как ты стоишь перед моим лицом, — немного коряво сочинил Ромка, ни черта не зная о том, как описывать подобное словами. — Рома-а, а-ах, прости, я не могу так, — сбился Антон. — Неудобно очень, — объяснил он нервно. — И что, ты пойдешь дрочить один? — обиделся Ромка, только-только сам решившись на подобную авантюру. — Все так делают. Не аргумент нахуй. — Антон, кидала! — обозвал его Ромка, вынимая руку из шорт. — Прости, но это так стыдно! — Антон, который сам являлся инициатором многих ласк между ними, сейчас давал заднюю. — Да почему!? — Рома решил и дальше играть смелость, не признавая, что такой опыт ему тоже показался… безбашенным. — А вдруг нас прослушивают? — У тебя паранойя? — Да! — Ладно, — Ромка еще раз провел ладонью по своему возбуждению, уже через одежду. — И встретиться ты не хочешь? — Я планировал готовиться к собеседованию.. — Ага, с рукой в штанах! Антон отключился. Рома швырнул телефон на диван. С Бяшей пойдет гулять.

***

Как Рома и пророчил, Антон занял первое место в рейтинге поступивших. Оторвали с ногами и руками. Сами мастера Антону, с его слов, тоже понравились: совпали взгляды на искусство. Ромка тоже дождался своих вступительных. Кажется, попав в конец списка на бюджет, он взял приемную комиссию своей харизмой и рекомендациями Тихонова. Хотя нормативы тоже сдал весьма и весьма не плохо. Архивы в участке подразобрал, натыкаясь уже на знакомые бумаги, — те, что тогда изучал после дремы в Черном гараже. Тихонов был ему ой как благодарен за эту скучную работу, а Рома, довольный заработанными грошами, готовился ни в чем себе на море не отказывать. Так что на отдых собирались с хорошим настроем и без особых проблем. Каково было удивление Ромки, когда он узнал, что в Лазаревском есть аквапарк под названием «Наутилус». Сразу закрались подозрения, что это Антон выбирал место отдыха, потому что помнил, что Роме нравится группа с таким названием. Укладывал вещи с мамой очень неловко. Она опять его смутила! — Это тебе. Небольшой презент, — она протянула Роме упаковку презерватитов и странную баночку. — Мам, — Рома уже знал, что это. — Это что!!? — Подарок, я же говорю. Бери, на всякий случай. Понадобится, — Рома рассмотрел лубрикант, коих никогда в жизни не видел. Даже понятия не имел, где купить. В аптеке? Мама действительно это сделала? Даже не вазелин… — Мам, но это же дорого! — возмутился Ромка, на самом деле пристыженный таким «заявочкам». С чего она вообще взяла… — Б — безопаность, — отрезала Оксана. — Да мы не собирались… — начал оправдываться Ромка, и правда даже не думая… — Ром, я тебя старше вдвое. Давай не придумывать. Бери и не волнуйся, — дала она ему свое краткое напутствие, не став смущать еще больше. Рома сложил все в самый дальний угол своей спортивной сумки, с которой ехал, под одежду, и они с матерью выдвинулись на вокзал. С отцом распрощались вечером, так как утром ему надо было на работу. Оля визжала от радости, когда Ромка предложил ей довести ее маленький чемодан до нужного вагона. Путь до моря занимал два с половиной дня, туда и обратно — пять, сам отдых был забронирован, тоже, на пять полных дней. Итого десять все путешествие. Рома готовился умирать от жары в плацкарте: приобрел маленький карманный вентилятор, почти детский и не очень эффективный. Но без него выезжать было смерти подобно. — Ну что, все готовы? — Борис перепроверил документы и достал билеты. — Давайте, поочереди. Пройдя проверку, приземлились в самом конце вагона. Рома был доволен нижней боковушкой, Антон — будет на верхней, родители на основных местах. Кто был загадочным шестым пассажиром, понять пока было сложно. Через десять минут на это место, рядом с мамой Антона, плюхнулась девушка их возраста: русые волосы, стянутые в хвост, кепка, внимательные голубые глаза. Рома с Антоном переглянулись, ожидав, скорее, какую-то пожилую женщину на ее месте, с которой, из вежливости и для разговора в пути, придется знакомиться только родителям. А теперь — приходилось неловко: симпатичная сверстница, которая уже с любопытством на них поглядывала. — Меня Оля зовут, — попробовала представиться она, пронаблюдав, что приветствия от парней не последовало. Антонова Оля, уже забравшись на свою верхнюю полку, воскликнула, отвлекая ее: — Я тоже Оля! Привет! Девушка еле обратила на нее и на совпадение их имен внимание, бросив: — Да-да, привет. Кажется, с младшей дружить она не хотела, сосредоточившись на том, чтобы Рома и Антон как-то проявились. — Антон, — коротко кивнул ей Петров. — Рома, — поспел за ним Пятифанов. — Куда едете? — На море, — продолжил разговор Антон, замечая, что Рома уже нахмурился. Оба они понимали, что, если как-то не так поведут себя с девушкой при родителях, они могут бросить на себя тень подозрения. Антон достал полароид, который взял, чтобы запечатлить все мгновения их особенной поездки, и щелкнул Ромку, сидящего на против, на память. Поезд уже тронулся. — О, у вас даже фотик! — Оля с завистью взглянула на него, но, кажется, эта зависть была направлена не на обладание фотоаппаратом. Она наблюдала, как напряженный Рома, без особой улыбки, откликается на вспышку. Потом пыталась еще завести разговор, уже конкретно с Ромой. Антону тут же захотелось сменить места, хотя Рома не позволял себе даже лишнего взгляда в ее сторону. Родители мило беседовали, обсуждая детали брони в отеле, лишь иногда поглядывая на приставшую к парням девчушку. Рому теснила такая активная заинтересованность в нем, хотя раньше, конечно, это ему бы польстило и он бы не преминул познакомиться. Даже ради родителей не хотелось делать вид. Рома уткнулся в книгу по психологии преступников, которую так и не дочитал, а Антон слушал плеер, иногда поглядывая на то, как Ромка переворачивает страницы. Два дня в поезде — это о-очень долго. И о-очень жарко. Рома подрубил вентилятор на полную мощность, обдуваясь. Потом маленькая Оля попросила дать ей тоже охладиться. Так дотерпели до ужина. Рома и Антон заварили себе, естественно, по дошираку, разнося знакомые любому поезду ароматы. Соседка навела себе чай, будто пытаясь с ними одновременно отужинать, и ее можно было понять: ехать одной было очень одиноко. Но она во всю строила глазке Роме, пока тот на нее не рявкнул: — Да отвали ты! — начиная раскладывать сидения ко сну. Этим срывом Рома заслужил минус десять очков уважения от Бориса, который бросил на него удивленный и неодобрительный взгляд. Но ничего не сказал. Рома с Антоном долго еще сидели на застеленном месте внизу и слушали Scorpions. Родители уже спали. Тезка Оли обиженно залезла на свою полку, отвернулась к стене и лежала без движения. Рома, почему-то, был уверен, что она не спала, а пыталась, если что, подслушать их с Антоном беседу. Но им с Антоном не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Понять, что эта Оля жутко раздражает, понять, какая прослушанная песня нравится, а какая нет. Разошлись заполночь. Антон взобрался на верхнюю полку, пробормотал спокойной ночи и был таков. Рома быстро провалился в сон, очухиваясь уже от запаха еды, которой завтракали родители Антона. Тоха еще спал. Рома сходил в туалет умыться, лохматый и невыспавшийся из-за температуры, которой был полон поезд. Скоро предвещалась остановка, на которой Рома собирался купить себе мороженое — все, что угодно, чтоб охладиться. Он буднул Антона, потому что долго с этой Олей он здесь не протянет. — Все проспишь, блин, Тоха, вставай! — Да что..? — раздалось сонное сверху. — Плохо спал? — тут же сочувственно сообразил Рома, вспоминая, что Антон мучается кошмарами. А при таком погодном градусе еще неизвестно, какие бредни могут сниться. Антон кивнул, спрыгивая вниз. Перекусили бутербродами с поплавимшимся сыром, запили все чаем, а вот уже поезд и замер. Рома, не зашнуровывая обувь, полетел, подзывая Антона за собой, на выход, едва не забыв деньги. — Ром, куда ты так торопишься? — Я щас чокнусь, если мне не перепадет фруктовый лед! — Рома побыстрее встал в очередь у киоска. Кто-то особо умный поддакнул ему из толпы. Всех уже заколебала жара. — А я буду рожок… — протянул Антон в окошко и забрал свое мороженое. Антон сжалился над стараниями Ромы экономить и купил ему заранее пачку любимых сигарет. Поэтому остановились еще и покурить. — Я уже мечтаю окунуться… — мечтательно зажег сигарету Ромка. — Я просто надеюсь, что пляж будет не такой забитый, как в детстве, — просто ответил Антон, тем самым запугивая Ромку. Ему-то это все пока что представлялось, как с картинки: лежаки, коктейли, много песка, ровный загар. Реалии были обратными: яблоку негде упасть, горячая кукуруза, песок, забившийся в трусы, и сметана на обгорелых плечах — от ожогов. — Тох, а мы в отдельном номере или с нами будет...? — начал свой вопрос Ромка, но не тут-то было. Мимо, толкнув его в плечо, прошла та самая Оля, обронив мстительно: — Педики! Рома уже готов был взорваться, как его опередил Антон: — Послушай ты, марамойка. Если тебе отказали, это еще не значит, что все парни вокруг тебя педики! — и он взял Рому за руку, заставляя выкинуть недокуренную сигарету, и повел его, демонстративно, в вагон. Не обращая никакого внимания на людей вокруг. Еще долго они ехали, наблюдая за тем, как их заревновавшая соседка даже не спускается отобедать. Видимо, переваривала ответку. Рома, не ожидав ни то, что Антон возьмет его публично за руку, ни такого поворота-отворота, просто гордился Антоном, тем, что не самому Ромке всегда нужно было всех защищать. Быть сильным. Как это было раньше. И, знаете, это особенный уровень расслабления… Знать, что за тебя заступятся. Что и глазом не моргнут на обидное оскорбление, укажут лишь на невежественность оскорбивших. Рома почувстовал себя таким желанным, что долго томился от настойчивого возбуждения, охватившего его так некстати. Оставалось только пережить еще одну ночь. Оля-соседка в тот же вечер сошла с поезда, вероятно, достигнув своего пункта назначения. И слава богу. Рома и Антон, заметно расслабившись, перебрасывались с младшей Олей в дурака. Рома пожелал убедиться в ее мастерстве и теперь должен был ей два желания. Больше он играть не стал. Отец Антона вдруг спросил: — Ром, ты чего этой девочке нагрубил? Познакомились бы, поболтали, — по всей видимости, он дождался, пока она покинет вагон, чтобы поговорить об этом без лишних ушей. — Да она прилипчивая какая-то, — нехотя сказал полуправду Рома. — Не повод грубить, ты же мужчина, — вот только таких поучений сейчас не хватало. — Навязчивость — тоже не признак хороших манер, — внезапно встала на защиту Ромы Карина. — Как скажешь, дорогая, — Борис, по всей видимости, с женой в споры, перед отдыхом, вступать не желал. Антон поддерживающим взглядом ответил Ромке, разделяя с ним дискофорт от разговора. К вокзалу причалили под утро. На такси еще нужно было добраться до гостиницы. Времени до заселения было с запасом. Учитывая то, что их было пять человек, пришлось брать две машины — Антон и Рома ехали отдельно. Ромка чувствовал другой воздух, — как бы странно ни звучало, — отличный от воздуха в поселке, в лесу и даже городского воздуха. Ощущался бриз. Они успели проехать «Наутилус», и Рома уже впал в восторг от различных водных горок и вывески с надписью «пенная вечеринка». Он все еще думал, что пенная вечеринка — это вечеринка с пенным, а тут такое. Таксисты драли денег будь здоров — вот вам и курорты. Рома жадно собирал все впечталения, делясь с Антоном той или иной мыслью. Гостиница, предлагавшая еще и бесплатный завтрак, поразила Рому точно так же, как и все остальное. Заселялись действительно так, на два номера: однокомнатный с двумя кроватями — для Антона и Ромы, и двухкомнатный для Оли и родителей. Рома облегченно повалился на приглянувшуюся кровать. Тут был даже кондиционер! — Тошик, это чудо какое-то! — Ром, пока еще ничего не началось. Мы даже моря вблизи не видели. — Ты че, тут же такая движуха везде! А на банане мы кататься будем? — слова сыпались из Ромки, как из пулемета. — Будем-будем, — пообещал ему Антон, раскладывая чемодан. День только начинался.