Проект «Разгром»

Рома долго думал, что устроить Антону в их следующую встречу, но ответ был под носом. Кассета с записанным на нее «Бойцовским клубом» так и лежала рядом с телевизором, часто пересматриваемая. В один из дней на следующей неделе дома не было никого, и он, после школы, быстро набрал Антону. На этот раз ответил сразу он: — Слушаю, — голос его был каким-то уставшим, бесцветным, словно он долго с кем-то спорил и, в итоге, ни к чему не пришел. Рома постарался пропустить эту грусть мимо внимания. — Киновечер. У меня есть «Бойцовский клуб», — не стал томить Ромка, тут же выдавая свою затею. — Куда идти? — по телефону Антон разговаривал кратко, словно не хотел, чтобы его подслушали. В его ответе Рома не услышал особого энтузиазма. Наверное, правда, чем-то расстроен. Что ж. Быть рядом и утешать — это его задача, чтобы повысить уровень доверия. Рома быстро сообщил ему свой адрес. Рома жил не так далеко от Полины, так что, в течение часа, он ждал его визита. Пока соберется, пока отпросится, пока дойдет… Рома не стал бежать в магазин за сгущенкой, — было бы слишком слащаво. Обычное печенье и чипсы под чай и так прекрасно подойдут, а сгущенку пусть у себя дома лопает. Какого же было удивление Ромы, когда в его дверь постучали, и, открыв ее, он увидел Антона с банкой сгущенки в руках. — Ты дебил? — только и вырвалось у Ромки от изумления. — Не поверишь. Мама дала, — Антон стоял на пороге и не проходил внутрь без приглашения. — Чтоб не с пустыми руками, — пояснил он. «Блять, этот его этикет меня доконает…» — Ну, раз мама… Проходи, — Ромка окинул коридор рукой. — Тут разуешься, здесь туалет. Куртку давай я ща сам повешу. Рома повесил ее на плечики вешалки и запихнул без особого аккуратства в шкаф, стоявший в прихожей, пока Антон разувался. — Уютно тут у тебя, — неловко проговорил Антон, явно чувствуя себя в гостях не в своей тарелке. — Обычно, — пожал плечами Ромка, подзывая его на кухню. Но вот кухня действительно была уютной: солнечной, аккуратной, разве что пустые бутылки из-под водки, которые отец никогда не убирал, портили вид. Но Рома уже все до одной попрятал в мусорный мешок. — Ну че, моя очередь чаем тебя угощать, — по-хозяйски, Рома поставил чайник на плиту. Мама в их доме всегда хранила смесь выращенных на огороде трав, — мята, чабрец, душица, — чтобы не заваривать дурацкий пакетированный чай. Сушеные ягоды тоже были, но Рома не любил ягодный. Антону горсточку в чашку бросил. Себе кинул дольку лимона. Таков уклад. — Рассказывай, как у тебя дела, — выдавил из себя Ромка. В школе они все еще не общались, пересекаясь только взглядами. Повод для разговора, в будничной обстановке, почему-то, не находился. Да и Бяшу Роме бросать не хотелось. — Не особенно, — несговорчиво отозвался Антон, явно не желая делиться сегодняшним плохим настроением. — Судя по твоему лицу, у тебя, как будто, кто-то умер. Вот Пятифанов, кто тебя за язык тянет? Это же не твое сучье дело. — Родители опять на грани развода, — без ужимок объяснил Антон, сбивая этим Роме все настроение. — Если мама тебе дает сгущенку с собой, когда ты идешь в гости, еще не все потеряно, — попробовал Рома поддержать Антона, чьи плечи тут же расслабились. — Ну, мама остается мамой. — И то верно, — Ромка присел, ставя перед Антоном кружку с каким-то аляповатым новогодним рисунком. — Мы можем пойти в комнату, там пить чай и начать зырить, как раз. А, сгущенка, — вспомнил он, вновь вставая из-за стола. Открывать банки не было его любимым делом, но он с упорством взялся за эту злосчастную сгущенку. Руки после были липкие-липкие, отчего Рома, под внимательным взглядом Антона, помыл их и только затем они приступили к чаепитию, решив остаться на кухне. Рома тоже наяривал сгущенку только так: ложка успевала мелькать в банке в полтора раза чаще, чем у Антона. Едва ли Рома раньше так обожал сгущенку. — Сестренка твоя как, хорошо учится? — тем для разговоров пока не было, и Рома ухватывался за то, что знал. — Ей все легко дается. И старается, конечно, — сгущенка легла усиками на верхнюю губу Антона, отчего Ромка заржал. — Что? — Блять, вытри это, пожалуйста, — Рома не знал, что в этом его так развеселило, но он хохотал, пока Антон не вытер «усы» салфеткой. А у самого сгущенка в этот момент капнула на штаны. — Сука… Антон кратко и победно улыбнулся, пока Рома сражался с пятном на своих спортивках. — Это оружие массового поражения, — пошутил Антон, подавая Роме еще одну салфетку. — Из-за тебя я весь заляпался! — Почему сразу из-за меня? — Твоя сгущенка, тебе и отвечать. Пойдем уже, времени в обрез, — Рома не дал Антону допить чай и проводил в зал, где стоял телевизор. Родители могли вернуться в любой момент. Тут уж началась бы суета. «С этим пятном позорным теперь сидеть.» Переодеваться, честно, было лень. Рома установил кассету, и — началось. Пока шли титры, Антон сказал: — Чай вкусный, кстати. Спасибо, — будто бы вежливо, но Рома знал, что в этом кроется. — Жалко, что не допил. — Да. Рома едва уловимо усмехнулся на это. «Так тебе и надо, блять.» Что Ромку завораживало в этом фильме? Определенная крутость, — и дело даже не в Дёрдене. Рома не особо разбирался, но такое впечатление создавал и монтаж, и атмосфера, и его настроение: на грани апатии и саморазрушительной свободы. — У меня тоже проблемы со сном, — вдруг тихо обронил Антон. Так, словно ему не с кем было этим поделиться, и сейчас, из-за фильма — было хотя бы в тему, был повод. — Что, кошмары? — Ромка даже не знал, к чему Антон тут разоткровенничался, но, наверное, это было нормально — раз они общаются. Становилось больше личной информации: возможный развод родителей, теперь вот сон… — Да, — Антон не отрывал взгляда от телевизора и интонация его была нечитаема, но Рома уловил в этом нотку бесконечного ужаса, как бы странно ни звучало. Что ж там за кошмары такие!? — Это как-то лечится? — только и спросил Ромка, не желая лезть в это дело. — Лечится, но шансов стать Тайлером Дёрденом у меня больше, чем у тебя, — свернул в их привычное соперническое русло Антон. — Откуда ты знаешь? Может, у меня тоже бессонница? — взъерошился Ромка, снова остро реагируя на подобный комментарий. — Ты выглядишь отдохнувшим, — изрек серьезно Антон, вызывая этим у Ромки ворох вопросов. «С хуя ли ты вообще меня оцениваешь?» — Отдохнувшим, значит… — приподнял брови Пятифанов, вытягивая ноги вперед. Сидеть, не развалившись на диване полностью и уступая кому-то место, было неудобно. — Румяный, как яблочко, — бросил Антон в воздух, как мяч, который только и делай, что — лови. Отбивай. Иначе проиграл. Ромка тут же сощурился. «Издевается.» — Что-то ты сегодня больно разговорчивый, — Рома вообще уже забыл про фильм, полностью поворачиваясь к Антону. Такую наглость нужно было осаждать. Рома уже привык, что они друг над другом насмехаются, но эта фраза… Была какой-то другой. Словно ее не обязательно было говорить (да, в остальных случаях ответить на подъеб было делом обязательным). — А ну, выдай еще что-нибудь, шутник, — угрожающим тоном попросил Ромка, намекая, что если Антон еще что-нибудь пизданет… — Предлагаю сделать шутки платными, — Антое скрестил руки на груди, уже привычно закрываясь. Успокаивая себя. — Ну, платить за твои бородатые анекдоты я не буду. Наконец-то заткнешься. Антон никак не прокомментировал ромкину грубость, снова обращая внимание на фильм. Или ему просто было все равно. Так или иначе, Ромку это равнодушие разозлило, хотя он только что сказал обратное этим своим эмоциям. В какой-то момент они сошлись на том, что им обоим нравится Хелена Бонэм Картер. Тут уж Ромка спорить не стал и даже зауважал Антона на секундочку. — Вот из девчонок в поселке никто не так, как Марла, не одевается, — посетовал, как будто бы, Ромка. — Полина — и та, прям как ты. — Никто не хочет выглядеть городской сумасшедшей. И, что значит, «как я»? — откликнулся Антон, похищая из пачки ромкино печенье. — Ну, знаешь. Эти пуговички, рубашки, официально все. Вы, наверное, на этом и сошлись, — начал Ромка свою больную тему. Антон взглянул на него с какой-то озадаченностью. — Мы же в школу, а не на турники ходим. — А в гости и на прогулку ты тоже при параде? — Антон даже сейчас сидел в своей извечной жилетке, не давая сделать о нем никаких других выводов, кроме как «идеальный ученик». — Почему тебя так волнует мой внешний вид? — вопросом на вопрос, падла. У Ромы дернулась нервно щека. — Скорее, тут надо спрашивать, почему ты так волнуешься за него, — парировал Ромка, не уступая. — Я не волнуюсь за свой внешний вид. Просто так привык, — причина явно крылась в чем-то другом, но Антон не признавался. Да и какая особая причина тут может быть!? Чтобы не носить удобное. — «Просто так привык», — передразнил его унылость Ромка, тут же вставая с дивана. — Жди здесь. Безумная идея. Но так хотелось сорвать с Антона это сдержанное лицо. Рома уже знал, что тот может быть остер на язык. Что не даст наглеть в свою сторону. Но, все равно, Антон оставался Антоном: неприступным, будто бы неживым. Рома не знал, что им двигало в тот момент. Может, азарт, может, желание доказать, что Антон — не тот, кого из себя строит. Но он пошел в свою комнату, чтобы достать из шкафа футболку. Вернулся. — Надевай. — Это шоу «Модный приговор»? — Антон непонимающе взглянул на протянутый предмет одежды. — Надевай, говорю. — Я не буду раздеваться, — отрезал Антон, отказываясь плясать под ромкину дудку. — А я говорю будешь, — Ромка уже настаивал. Он не примет отказа. Это было уже чисто из принципа. — Зачем? — Затем, что я говорю. Антон упрямо схватил футболку и положил ее рядом. Встал. Снял жилетку. Рома, уперев руки в боки, наблюдал за его выверенными действиями. Будто Антон боялся ошибиться при таком простом действии, как «переодеться». Длинные пальцы скользнули на каждую из пуговиц, освобождая их из петель. — Чего ты добиваешься? — Чтоб ты стал нормальным пацаном, — тут же ответил Ромка, пресекая всякое желание самому уже расстягнуть эти дурацкие пуговицы. Больно Антон медлил. — Я и так… нормальный, — Антон скинул с себя рубашку, обнажая белонежную кожу. Быстро натянул футболку на себя, будто избегая того, чтобы взгляд Ромки падал на его тело. — Вот теперь да, — одобрительно кивнул Рома. Его футболка была широка Антону в плечах, но, в целом, села хорошо. Как надо. — Теперь можем фильм смотреть? — Антон сел на диван обратно, поджимая в неловкости руки. Словно чувствуя себя незащищенно в одной футболке. Хотя выглядел он… свободнее, что ли? — Я понял, кто ты. «Человек в футляре», — пришло Роме на ум с уроков литературы. Очень точное сравнение. Ну, Рома выдохнул. Никаких порезов или телесных деформаций Антон не скрывал. Просто… Рома не мог понять. Что тогда? — Если ты будешь продолжать в том же духе, люди подозревать начнут, — как в оцепенении сказал Антон. И до Ромы не дошло. — В смысле? — Неважно. Вот и поговорили, блять. Рома забил. Все равно до этого черта не докопаешься. Половина фильма уже прошла. Рома знал его почти наизусть. Почему-то, цели — войти в Антону к доверие, чтобы потом заставить его пропасть, — позабылись, пока они сидели и смотрели телевизор. Рома из напряженного ежа превратился в себя обычного: кидал беспечно в рот чипсы, иногда что-то комментировал. И взгляд, временами, не отлипал от Антона в его собственной футболке. «Такое странное ощущение…» Антон поначалу сидел, сцепив пальцы рук, но, в течение какого-то времени, тоже расслабился и вновь полез за печеньем. — Удобно? — Что именно? Рома указал на футболку. — А, да. Вполне, — ответил Антон. Пиздел как дышал. Но Рома не стал заострять на этом внимание. Тот и так натерпелся с этой футболкой, походу. Так они и сидели, иногда переглядываясь и комментируя происходящее в фильме. Рома сравнивал, как было смотреть кино с Бяшей. Тот непоседливо отвлекался, вынуждая и Рому терять концентрацию над фильмом. Антон же, ожидаемо, сидел спокойно и даже кино, которое уже видел, смотрел так, будто впервые. Отвлекающим фактором в их случае, скорее, выступал Ромка, все время задавая какой-нибудь вопрос («Ты бы сделал так же?», «А ты ожидал такого при первом просмотре?») или шурша пакетом чипсов. Антон на все реагировал терпеливо, отвечал и никак не порицал ромкину шумливость. Ближе к концу фильма он, почему-то, встал и сказал: — Мне нужно домой. — Досматривать не будем? — Рома удивленно застыл. Это что еще за новости? — Я обещал Оле, что недолго. Не хочет одна с родителями оставаться. И уроки еще делать. — Блять, Петров, тут осталось минут пятнадцать смотреть, — возмутился Ромка такому раскладу. — Нет, прости. Не могу, — Антон спешно начал снимать футболку, но Рома его остановил. — Оставь себе, — вырвалось быстрее, чем Рома успел подумать. Руки Антона дрогнули. — Ром… — Это всего лишь футболка, — он не спешил возвращать неудобные слова назад и продолжил гнуть линию дальше. Пускай забирает. Ему нужнее. Антон как будто хотел возразить, но передумал. Тонкие руки, тянувшие ткань вверх, безвольно опустились. — Ладно… — он накинул рубашку прямо на футболку, а сверху, нелепо, пошла жилетка. Чтобы не нести в руках. — Да я б тебе пакет дал, — Рома оглядел это чудо в перьях. — Оставь свои пакеты себе, — отмахнулся Антон, приглаживая челку и выходя в коридор. — Ну, встретимся тогда в школе, — Рома оперся на дверной косяк, наблюдая за тем, как Антон обувает сапоги. Рядом стояли разношенные ромкины кроссовки. — Не буду говорить, что фильм классный, — ответил на это Антон. И так все было понятно. Хорошо посидели. «Может, он обиделся на недопитый чай?» — поразмышлял Ромка, сам не замечая, почему его так задевает этот ранний уход. Антон натянул шапку и осмотрелся в зеркало. — Да господи, нормально ты выглядишь, — не удержался Ромка, глядя, как тот приводит себя в порядок. — Спасибо, — просто, но емко ответил Антон, вызывая у Ромы этим ответом мурашки. «Что, никакого ответа!? «Спасибо»?» — в лице Пятифанова проскользнули оторопь и возмущение, но он молча открыл Антону дверь. — «Это не был комплимент.» — зло подумал Ромка. Дверь за Антоном закрылась, но Рома еще долго наблюдал в окно, как он удаляется по снегу от его дома. Рома так удерживал себя от того, чтобы закрыть в стыде руками лицо. Какого черта он отдал ему свою футболку.