Необычное сочетание.

***

      Влад и Илья крупно поссорились — с битьём посуды и взаимными обвинениями в непрофессионализме, которые ударили по самому больному. Пётр, видя, что они превращают дом в поле боя, принимает решение: «Раз вы не можете сосуществовать мирно, вы не будете сосуществовать вообще». Он разводит их по разным комнатам в квартире и ставит категорический запрет на любые попытки обсудить ссору, извиниться или вообще вступать в контакт. Пётр забирает телефоны и говорит: «Вы сейчас ненавидите друг друга. Поэтому ближайшие сутки вы не существуете друг для друга. Влад, ты в спальне. Илья, ты в своей комнате. Если я увижу, что кто-то пытается зайти к другому, чтобы снова начать орать или даже чтобы просто жалобно посмотреть — будете наказаны». В квартире становится неестественно тихо. Илья привык, что Влад — это шум: звук телевизора, хлопанье холодильника, ворчание. Теперь этого нет. Илья сидит на кровати и понимает, что квартира огромная и пустая. Его тянет к двери спальни не для того, чтобы ругаться, а чтобы просто услышать, что Влад там, что он дышит, что он не исчез. Влад в спальне ловит себя на том, что каждые пять минут хочет позвать Илью, чтобы что-то рассказать или спросить. И каждый раз он натыкается на осознание: нельзя. Это вызывает почти физическую ломку. Он привык, что Илья — это его тень, его раздражитель и его поддержка одновременно. Они оба начинают злиться на Петра. Эта общая злость на «надзирателя» Петьку потихоньку вытесняет их злость друг на друга. Проходит несколько часов. Ночь опускается на квартиру, и Пётр, кажется, затихает в своём кресле, прикрыв глаза. Илья больше не злится. Злость выветрилась ещё пару часов назад, оставив после себя странный холод в груди. Он привык, что Влад — это его личный обогреватель, его точка опоры. Без него квартира кажется чужой, а воздух слишком разреженным. Илья видит полоску света под дверью спальни и чувствует, как в горле встаёт ком. Ему плевать на правоту, плевать на предмет ссоры. Ему просто жизненно необходимо убедиться, что Влад всё ещё рядом. В спальне Влад сидит на краю кровати, вцепившись пальцами в матрас. Он привык к хаосу, который приносит Илья, к его неугомонной энергии, к вечному движению рядом. Без этого Влад чувствует себя деталью, которую вырвали из работающего механизма. Он первым нажимает на ручку двери. Медленно, до миллиметра выверяя движение, чтобы замок не лязгнул. Дверь приоткрывается с тихим вздохом. Илья, услышав звук открывающейся двери, повторяет за ним. Они встречаются посередине коридора. Никаких слов — Пётр запретил любые разговоры, и этот запрет сейчас кажется им единственной связью с реальностью. Влад делает шаг первым. Он не ждёт извинений. Он просто протягивает руки и загребает Илью в охапку, прижимая к себе так сильно, что у того вырывается крошечный, едва слышный выдох облегчения. Илья тут же прячет лицо в изгибе шеи Влада, судорожно вцепившись в его домашнюю футболку. Влад чувствует, как Илья мелко дрожит, и начинает мерно поглаживать его по лопаткам, успокаивая. Он утыкается носом в висок Ильи, вдыхая знакомый запах шампуня, и наконец-то чувствует, как внутри отпускает тугая пружина. – Пойдём в спальню, родной. Я не засну без тебя, — шёпотом говорит Влад. Илья кивает головой, и они идут, держась за руку, в спальню. Влад ложится, утягивая за собой Илью. Тот сразу же всеми конечностями прижимается к парню. – Прости, пожалуйста, я был не прав, — говорит он тихим дрожащим голосом. – И ты меня прости, я не хотел тебе говорить те слова, — так же тихо извиняется Влад. Илья зарывается в его шею. – Петя нас накажет завтра, — вдруг хихикая говорит он. – Я больше не хочу с тобой расставаться даже на пару часов, даже если мы будем в разных комнатах! — воскликнул он, ещё сильнее прижимая к себе светловолосого. Тем временем Петя, всё это видевший, посидел несколько минут, дал им время помириться и пошёл в спальню. – И что это я вижу? — спросил он, открыв дверь. Те замерли, посмотрели на него. — Надзиратель пришёл. Я не пойду никуда! Я хочу быть рядом с ним! — воскликнул Илья. — Я тоже! — также воскликнул в ответ Влад. Петя посмотрел на них и тихо засмеялся. — Ещё раз устроите такое шоу, будете находиться порознь вне дома! — сказал он, переодеваясь в пижаму. У них обоих расширились глаза и сбилось дыхание от такой новости, и они опять прижались друг к другу. — Мне к вам можно или мне сегодня в гостиной поспать? — спросил Петя с усмешкой, смотря на них. Влад просто молча откинул одеяло со своей стороны, приглашая. Тот залез и прижал их к себе. — Вы так привыкли быть «шумом» друг для друга, что перестали ценить присутствие. Вам нужно было испугаться этой тишины. Нужно было почувствовать, что без этого раздражающего фактора в соседней комнате квартира пустая, и вы в ней — никто, — сказал он, поглаживая их обоих. Влад молчал какое-то время, а потом глухо произнёс: — Знаешь, что было самым паршивым? Не то, что я не мог выйти. А то, что я не мог проверить, поел Илья или нет. Я же слышал, как Петя носил тебе поднос. И я сидел там, за дверью, и злился: «А вдруг он не съел? Вдруг он там сидит и плачет в эти макароны?» — Я не плакал в макароны! — буркнул Илья, хотя кончики ушей у него покраснели. — Я их просто ковырял вилкой. Без тебя они вообще были безвкусные. Как картон. Пётр тихо рассмеялся. — Вот видите. Вы сейчас говорите о макаронах и заботе, а не о том, кто из вас сорвал каскад на тренировке или кто не так высказался в интервью. Цель достигнута. — Ты страшный человек, Петь, — Влад покачал головой, но в его голосе слышалось уважение. — У тебя холодный расчёт даже в воспитании парней. — Кто-то же должен быть взрослым в этой песочнице, — сказал он, смеясь. — Но если завтра за завтраком я услышу хоть один пассивно-агрессивный комментарий… — Поняли мы, поняли! — в унисон отозвались двое и прикрыли глаза. — Спокойной ночи, — пожелал им Пётр и прикрыл глаза. — Спокойной ночи! — ответили те хором.