Стайлз Стилински НЕ девственник

Стайлза всегда неудержимо влекло все новое — будь то оброненные кем-то случайные крупицы информации, обжигающе яркие эмоции или совершенно неизведанные ощущения, от которых покалывало кончики пальцев. Жгучее любопытство, зудящее где-то под ребрами, то и дело толкало его на поступки откровенно странные, а порой и по-настоящему опасные. Взять хотя бы эту его многолетнюю привычку шпионить за отцом, вслушиваясь в потрескивание полицейской рации. Стайлз прекрасно осознавал: шериф не цветочки в поле собирает, а расследует реальные, порой пугающе жестокие преступления, и совать нос в его работу — себе дороже. Но оставаться в стороне, слушая, как жизнь бурлит где-то за закрытой дверью, было физически выше его сил. Однако сегодня слежка, обычно связанная с трупами и преступлениями, преследовала иную, сугубо личную цель: нужно было на все сто процентов убедиться, что отец не нагрянет домой посреди дня. У Стайлза намечались поистине грандиозные планы, требующие абсолютного уединения. Некоторое время назад, скучая долгими бессонными ночами, он открыл для себя порнографию, и, как и всё в этом мире, секс захватил его с головой, вытеснив из мыслей видеоигры и комиксы. Сначала в ход шли исключительно ванильные ролики, похожие друг на друга как две капли воды — с одинаково стонущими блондинками и брюнетками на скрипучих кроватях, — но вскоре выяснилось, что эта индустрия таит в себе поразительное, порой шокирующее разнообразие. Особенный исследовательский интерес у его пытливого ума вызвал анальный секс. Проведя глубокое теоретическое изыскание на сомнительных форумах с обилием всплывающих окон, Стайлз пришел к интригующему выводу: многие мужчины находят этот процесс весьма приятным благодаря стимуляции предстательной железы, которую описывали чуть ли не как кнопку запуска оргазмов. И вот, когда пульс уже заранее отбивал нервный ритм, настал час проверить эту смелую гипотезу на практике. Как только за открытым окном, сквозь стрекотание насекомых, стих шуршащий по гравию звук тяжелых шин отцовского ленд крузера, он, едва не споткнувшись о брошенный кроссовок, кубарем скатился по деревянной лестнице на залитую закатным солнцем кухню. Выудив из холодильника, обдавшего его лицо морозным дыханием, заранее купленный, завернутый в бумажное полотенце огурец идеальных пропорций — не слишком маленький, но и не пугающе длинный, — Стайлз пулей метнулся обратно в свою комнату, захлопнув дверцу ногой. Предстоял важнейший эксперимент. Чтобы ничего не перепачкать и не оставлять компрометирующих пятен, он торопливо избавился от одежды, отбросив ее на спинку стула, и устроился на мягкой кровати. Овощ был заблаговременно и до паранойи тщательно вымыт антисептическим мылом, так что теперь слегка скрипел под пальцами, а на прикроватной тумбочке ждал своего часа начатый тюбик густого увлажняющего крема для рук с запахом ромашки — зайти в аптеку за нормальной специализированной смазкой Стайлз банально струсил, представив укоризненный взгляд кассирши. В этом крошечном городке его в лицо знала каждая собака, так что шериф получил бы подробную сводку о пикантных покупках сына максимум через час. Рисковать своей репутацией и отцовскими нервами ради флакона лубриканта явно не стоило. Удовлетворенно, хотя и с легким холодком в животе, оглядев поле боя, юный экспериментатор приступил к делу. Тщательно проштудированные накануне статьи в интернете гласили: залог успеха в этом деликатном деле кроется в строгой гигиене и грамотной, неспешной подготовке мышц. Стайлз, как сын копа, никогда не пренебрегал четкими инструкциями. С чистотой проблем не возникло — он принял горячий душ сразу после возвращения домой и тщательно промыл себя изнутри. Откровенно говоря, мыться полностью особой нужды не было, ведь всю двухчасовую тренировку по лакроссу он традиционно протирал штаны на жесткой деревянной скамейке запасных, лишь изредка подавая мячи, но кого волнуют такие мелочи? А вот той самой пресловутой физической подготовкой, о которой так много писали, предстояло заняться прямо сейчас, в звенящей тишине пустой спальни. Стайлз устроился на спине поудобнее, зарывшись затылком в подушку, и высоко подтянул колени к груди, чувствуя себя при этом максимально глупо. Щедро, с легким влажным чавканьем выдавив на пальцы холодную порцию крема, он неуклюже вывернул руку, пытаясь дотянуться куда надо, и приступил к подготовке. Он старался дышать ровно и не форсировать события, прислушиваясь к каждому спазму, чтобы ничего себе не повредить. Однако вскоре к первому пальцу, скользящему внутри, робко присоединился второй — потому что от одного толку было мало, лишь щекотка, — а затем, после глубокого вдоха, и третий. С тремя дело пошло куда тяжелее, мышцы ощутимо сопротивлялись непрошеным гостям, и пришлось потратить изрядное количество времени, потея от усердия, чтобы окончательно убедиться: финальная стадия эксперимента пройдет гладко, без непредвиденных ранений. Наконец, выдохнув сквозь стиснутые зубы и освободив затекшую руку, Стайлз схватил плотный зеленый овощ, всё это время сиротливо дожидавшийся своего часа на синем покрывале, и принялся густо, не жалея остатков тюбика, обмазывать его со всех сторон. В какой-то момент, когда пальцы начали скользить по пупырчатой кожице, пришло запоздалое осознание, что со смазкой он явно переборщил, но отступать было поздно — тащиться в ванную за полотенцем в таком компрометирующем виде он точно не собирался. Примерясь и найдя нужный угол, Стайлз начал медленно, осторожно, миллиметр за миллиметром, вводить холодный огурец, затаив дыхание от чрезмерного усердия. Мало-помалу, преодолевая легкий дискомфорт, сменяющийся странным чувством наполненности, ему удалось погрузить этот импровизированный снаряд примерно на три четверти. Потребовалась срочная передышка: от непривычного физического напряжения, растяжения и сумасшедшей концентрации он умудрился вспотеть, так что челка прилипла ко лбу. Немного придя в себя и восстановив сбившееся дыхание, Стайлз крепче перехватил выглядывающий, безумно скользкий кончик огурца, морально готовясь перейти к долгожданным активным действиям. И в этот самый момент, разрушая интимную атмосферу, тишину пустого дома разорвал оглушительный, как пушечный выстрел, хлопок входной двери. От неожиданности Стайлз, издав сдавленный писк, с силой дернулся всем напряженным телом. Испуганные мышцы рефлекторно, с пугающей мощью сократились, и щедро смазанный ромашковым кремом овощ, не встретив больше никакого сопротивления, беспрепятственно и стремительно проскользнул втягивающим движением внутрь до самого конца. Черт. Возьми. Стайлз тут же, покрывшись ледяной испариной, лихорадочно попытался ухватить ускользнувший скользкий овощ дрожащими пальцами, но сколько бы ни старался его подцепить, царапая себя ногтями, всё было абсолютно тщетно. Огурец засел там намертво, словно в черной дыре. От нахлынувшей липкой паники сердце бешено заколотилось где-то в пересохшем горле, а дыхание на мгновение перехватило. Прислушиваясь к тяжелым, размеренным шагам отца, в ботинках расхаживающего по своему кабинету на первом этаже — видимо, действительно вернулся за забытыми важными бумагами, — Стайлз с ужасающей, кристально ясной обреченностью осознал: выбора нет. Самостоятельно эту катастрофу в закрытой комнате никак не ликвидировать. Придется с позором сдаваться и ехать в чертову больницу. Услышав по скрипу половиц, что шериф уже направляется к выходу, проходя как раз мимо лестницы под его спальней, Стайлз, чувствуя внутри инородный предмет при каждом неловком движении, судорожно начал натягивать валяющуюся рядом одежду. Серая футболка, кажется, в спешке наделась шиворот-навыворот, швами наружу, но это уже не имело ни малейшего значения на фоне разворачивающейся трагедии. Нужно было во что бы то ни стало срочно перехватить отца, пока тот не уехал. Уж лучше краснеть и покаяться ему лично, глядя в глаза, чем вызывать скорую по телефону, под вой сирен опозориться на весь крошечный Бейкон Хиллс, стать местной легендой и в итоге всё равно, но уже публично, предстать перед строгим родительским судом. Спешно, но донельзя нелепо, переваливаясь с ноги на ногу, ковыляя из своей безопасной комнаты в коридор, Стайлз сорванным голосом отчаянно крикнул: — Пап, погоди! Спускаясь по крутой лестнице в максимально аккуратной, уморительной позе «враскорячку», вцепившись побелевшими пальцами в перила и изо всех сил стараясь избегать любых резких движений, отдающих тупой болью, он приблизился к отцу, удивленно замершему у приоткрытой входной двери со звенящими ключами в руках. — Что стряслось? — тяжело, предчувствуя неладное, обреченно вздохнул шериф, оглядывая бледного отпрыска. За долгие годы изматывающей работы в полиции и одинокого отцовства он давно, со стоическим спокойствием смирился с тем, что его гиперактивный сын — это просто ходячий, безотказный магнит для самых немыслимых неприятностей. — Эм... ты только не паникуй сразу, ладно? — нервно сглотнув, запнулся Стайлз, переминаясь. Все нужные слова напрочь вылетели из гудящей головы. — Просто тут... кое-что небольшое случилось. Совсем ничего криминального, честно! Вот. — Стайлз, ради бога, давай без твоих долгих прелюдий. Что-то опять в школе натворил? — Ноа устало опустился на скрипучий мягкий пуфик в полутемной прихожей, мысленно собирая в кулак остатки терпения и готовясь к очередному сбивчивому и приправленному активной жестикуляцией потоку сознания. — Нет-нет, в школе как раз всё отлично. Ну, если, конечно, не считать того дурацкого, никому не нужного доклада по скучной экономике, который тренер Финсток… — Стайлз. Ближе к сути, — строго, почти полицейским тоном оборвал его шериф, потирая переносицу и прекрасно зная по горькому опыту, что в противном случае, если его не остановить, они дойдут до главного повода для паники только к утру. — Да. Понял. В общем, кое-что непредвиденное произошло… точнее, оно застряло? Ну, эм... прямо там, внизу. Ты же понимаешь, о чем я, — краснея до самых кончиков ушей, скомкано, на одном дыхании протараторил Стайлз, нервно и хаотично жестикулируя дрожащими руками. — Нет. Пока не очень понимаю специфику твоей проблемы, — Ноа подозрительно прищурился, внимательно и с нарастающей тревогой разглядывая крайне странную, скрюченную позу сына. Отточенная годами службы интуиция громко подсказывала: прямо сейчас прозвучит нечто настолько невообразимое, что он непременно захочет выжечь это из своей отцовской памяти каленым железом. — Ну, знаешь, я тут наверху проводил один... очень важный научный эксперимент для самопознания, и… — Стайлз зажмурился и набрал в грудь побольше пыльного воздуха прихожей, решив, словно бросаясь в ледяную воду, рубить с плеча. — В общем, пап, во мне застрял огурец. — Застрял «в тебе» — это в каком именно смысле?.. — побледнев, медленно, с хрипотцой в голосе протянул Ноа. Абсурдный пазл в его голове со щелчком окончательно сложился в пугающую картину. Худшие, самые нелепые предчувствия оправдались: теперь ему жизненно, просто срочно требовался фантастический аппарат для стирания памяти, как в кино, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах больше об этом разговоре не вспоминать. — Ага. Прямо там, куда солнце не светит. Кажется, нам надо срочно ехать в травмпункт, — абсолютно мертвым, сдавшимся и неестественно ровным тоном отрапортовал Стайлз, глядя в пол. Демонстрировать это напускное спокойствие еще никогда в его недолгой жизни не было так невыносимо, физически тяжело. — Ясно. Принято, — шериф снова, с еще большей безнадежностью тяжело вздохнул, со старческим кряхтением поднялся с продавленного пуфика и резким движением распахнул входную дверь, впуская в дом свежий калифорнийский воздух. — Поехали спасать твою задницу, экспериментатор, — глухо бросил он в пустоту двора и первым, не оборачиваясь, шагнул на прогретое солнцем крыльцо. Стайлз, закусив губу и изо всех сил стараясь не сдвигать непослушные ноги слишком плотно, словно пингвин, уныло поплелся следом к машине.

***

Путь до центральной городской больницы на тяжелом патрульном ленд крузере занял считаные, до краев наполненные напряженным молчанием минуты — в Бейкон Хиллс, где каждый знал этот звук двигателя, никому и в голову не пришло бы подрезать или намеренно тормозить машину шерифа, летящую по улицам с включенными проблесковыми маячками. Едва они с резким визгом шин припарковались у самого входа, Ноа, сжимая руль до белизны в костяшках, в очередной раз за эту поездку тяжело выдохнул и коротко, почти официально бросил: — Идем. Он первым выбрался из прохладного салона на раскаленный асфальт и, придерживая дверь, помог сыну выйти, подставив плечо. Стайлз, бледный как полотно, старался передвигаться максимально осторожно, мелкими шажками и почти не шевеля задеревеневшим корпусом, но, несмотря на все эти титанические усилия, с ужасом чувствовал, как проклятый, скользкий овощ коварно смещается внутри при каждом малейшем шаге. Это был сущий, ни с чем не сравнимый кошмар, воплотившийся в реальности. Однако стоило им переступить порог госпиталя, пахнущего спиртом и едкой хлоркой, как Стайлз понял: его настоящий, персональный ад только начинается. У высокой стойки регистрации Мелисса Макколл, в своем неизменном костюме медсестры сосредоточенно перебиравшая пухлую стопку медицинских карт, о чем-то вполголоса переговаривалась с дежурным администратором. Заметив вошедших знакомых, она привычно и тепло улыбнулась, отложив бумаги, и быстрым шагом направилась прямо к ним. Стайлз, почувствовав, как паника ледяной волной накрывает с головой, тут же предпринял отчаянную, но безнадежную попытку дезертировать к выходу, но отец тяжелой, мертвой хваткой вцепился ему в плечо, пресекая этот позорный побег на самом корню. При виде этой странной, дерганой пантомимы вежливая улыбка Мелиссы медленно погасла, сменившись тревогой. — Что случилось? Господи, Ноа, Стайлз, ты ранен? — Она тревожно, с почти материнской заботой окинула его быстрым взглядом с ног до головы, но, не обнаружив на одежде никаких видимых повреждений или пугающих следов крови, лишь чуть расслабилась, хотя брови всё еще оставались сдвинутыми к переносице. Стайлз хранил несвойственное ему гробовое молчание, что само по себе для любого жителя города было пугающей аномалией, и стремительно, до самых корней волос заливался густой, липкой краской стыда. Казалось, еще одно мгновение под пристальным взглядом Мелиссы — и от его пылающих ушей можно будет спокойно прикуривать. Ноа, тяжело вздохнув и осознав, что легендарное красноречие его сына временно вышло из чата, волевым решением взял ситуацию в свои крепкие руки. — Нет, Мелисса, не ранен. Он засунул в себя огурец, и тот застрял, — с абсолютно каменным, почти неживым лицом выдал он всю неприглядную, горькую правду. — Пап! — надтреснуто прошипел Стайлз, состроив отцу страшную, полную мольбы и ярости мину. Ему искренне казалось, что от мощного прилива крови к лицу в мозгу вот-вот случится микроинсульт, а пол под ногами просто обязан разверзнуться. — Ясно, — Мелисса, после едва заметной секундной паузы, мгновенно нацепила непроницаемую маску профессионального медицинского безразличия, искусно скрывая за ней абсолютно всё, что она по-человечески думала в этот неловкий момент. — Пройдемте скорее в приемный покой. Она быстро провела их в хорошо знакомый, небольшой стерильный бокс сразу за дверью рядом с регистратурой. Стайлз, за последние годы бывавший здесь по разным поводам чаще, чем в тихой школьной библиотеке, по инерции и старой привычке хотел было привычно плюхнуться на жесткую кушетку, совершенно забыв в панике о своем нынешнем деликатном положении. Но отец, среагировав мгновенно, вовремя подхватил его под локоть, железной хваткой не дав совершить эту роковую и болезненную ошибку. — А, ну да... точно... — виновато пробормотал Стайлз, оставаясь стоять посреди бокса в нелепой, полусогнутой позе. Ноа лишь молча закатил глаза к беленому потолку. В этот мучительный момент он как никогда остро чувствовал, что мог бы сейчас в тишине спокойно сидеть в своем участке, пить невкусный кофе и не знать горя. Вскоре в палату вошли Мелисса и дежурный хирург, седовласый доктор Фенрис, который за эти годы уже не раз виртуозно штопал Стайлза после его многочисленных и порой необъяснимых приключений. Врач, поправляя очки, понимающе улыбнулся ему как родному и мягко, с затаенной искоркой интереса спросил, что же именно привело его к ним на этот раз. Стайлз вновь, уставившись в одну точку на стене, изображал выброшенную на берег немую рыбу. Доктор, не дождавшись ответа, перевел вопросительный, профессиональный взгляд на понурого шерифа. — В нем, доктор, застрял огурец, — монотонно повторил тот с максимально кислым, выражающим крайнюю степень мировой скорби видом. — Ох. Ну что ж, не стоит так сильно переживать по этому поводу, Стайлз, подобные медицинские казусы случаются в практике гораздо чаще, чем ты сейчас думаешь, — хирург, не теряя самообладания, ободряюще улыбнулся парню. — Мне нужно задать тебе всего несколько важных уточняющих вопросов. Ты готов на них ответить? — Эм, ну... да, наверное, — едва слышно выдавил Стайлз, хотя в глубине души искренне и страстно желал сейчас провалиться сквозь холодный линолеум прямо в центр земли. — Отлично. Скажи, пожалуйста, каков был примерный размер этого... инородного тела, и как давно, собственно, произошел сам инцидент? — Ну, я точно не знаю... Наверное, средний? Сантиметров, может быть, пятнадцать? — совершенно неуверенно, пряча глаза, промямлил он, стараясь визуализировать в уме тот злополучный овощ. — А случилось всё примерно полчаса назад, может, чуть больше. Видите ли, понимаете, я просто проводил один важный эксперимент... — начал было он по привычке быстро разгоняться, уходя в дебри оправданий, но вовремя почувствовал на своем плече увесистую и очень тяжелую отцовскую ладонь. Ноа, глядя на сына, предостерегающе и медленно покачал головой. — Понятно. Есть ли сейчас острые боли или, возможно, кровотечение? — спокойным, почти безжалостным в своей будничности тоном продолжал допрос доктор Фенрис. — Что? О, нет, слава богу, ничего такого. Просто... ну, вы понимаете, ощущения, скажем так, далеко не из приятных, — Стайлз поежился, отчетливо ощущая внутри распирающую тяжесть. — Это определенно хорошие новости для начала, — резюмировал опытный врач и, сделав пометку в журнале, повернулся к притихшей Мелиссе: — Сестра, будьте добры, проводите нашего юного пациента на рентген брюшной полости. Я скоро присоединюсь к вам. Хирург, тихо скрипнув дверью, вышел, а Стайлз в скорбном сопровождении хмурого отца и сосредоточенной Мелиссы поплелся по длинному гулкому коридору на другой этаж, всерьез гадая, можно ли на самом деле скоропостижно умереть от всепоглощающего стыда еще до того момента, как тебя облучат беспристрастными рентгеновскими лучами.

***

Стайлза облачили в нелепую, пугающе тонкую больничную сорочку в мелкий голубой цветочек, предательски оставлявшую абсолютно голыми и беззащитными его спину и задницу, и под конвоем повели в кабинет рентгенографии. Рентгенолог, пожилой мужчина с непроницаемым лицом, уложил его на ледяной и жесткий металлический стол, навел прямо на впалый живот громоздкую, тихо гудящую бандуру аппарата и накрыл нижнюю часть тела тяжелым, пахнущим старой резиной свинцовым фартуком с аккуратной квадратной прорезью. Затем врач скрылся за толстой дверью в смежной комнате, велев по громкой связи замереть и по команде задержать дыхание, чтобы ни в коем случае не смазать снимок. Лежа на скользкой, шуршащей под лопатками медицинской пеленке и созерцая тонкие трещины на беленом потолке, Стайлз напряженно, до пульсирующей боли в висках размышлял, в какой именно момент своей жизни он свернул не туда и почему его карма решила нанести ответный удар именно так. Наверное, стоило всё-таки чуть лучше, с привлечением большего количества источников, продумать технический план эксперимента и учесть коэффициенты трения. Впрочем, теперь, под прицелом рентгеновских лучей, это уже не имело абсолютно никакого значения. Спустя десять бесконечных минут экзекуция завершилась, и Мелисса, деликатно придерживая край его сорочки, отвела его обратно в смотровую. Там их уже ждал доктор Фенрис. Он внимательно, прищурившись, изучал свежий, еще пахнущий химикатами снимок, закрепленный на ярко светящемся коробе негатоскопа. Темный силуэт злополучного огурца выделялся на сером фоне костей таза кристально четко, во всех своих ботанических подробностях. Что за невероятная, фантастическая срань. — Отличные новости: инородное тело, судя по проекции, не продвинулось дальше прямой кишки, — голос доктора звучал успокаивающе обыденно. — Думаю, мы вполне сможем извлечь его вручную, не доводя дело до полноценной полостной операции. При одном только слове «операция» остатки крови резко отлили от лица Стайлза, оставив лишь мертвенную бледность, а комната вместе со шкафчиками и мониторами слегка, но ощутимо поплыла перед глазами. Только бы не опозориться окончательно и не грохнуться в обморок прямо здесь, на глазах у матери лучшего друга. Мелисса помогла ему, спотыкающемуся на ровном месте, устроиться на высокой смотровой кушетке на левом боку и тихим, почти материнским голосом велела плотно подтянуть колени к самой груди. Подошедший следом доктор, натягивая латексные перчатки с характерным резким щелчком, мягко посоветовал расслабиться и ни о чем не переживать. Вот только подробную инструкцию о том, как именно не переживать, когда тебе в задницу под ярким светом ламп вот-вот полезут чужие руки, к огромному сожалению Стайлза, в комплекте не выдали. Тем временем Фенрис, действуя уверенно и быстро, щедро нанес на нужное место изрядную порцию прохладного вязкого геля и на пару минут отошел к стеклянному столику с инструментами, звякая металлом. Вскоре Стайлз почувствовал, как мышцы в районе таза постепенно немеют, стремительно теряя всякую чувствительность под действием анестетика. Что ж, по крайней мере, острой физической боли, которой он так боялся, точно не будет. Спустя пять минут ожидания доктор вернулся к активным действиям. Попросив пациента сделать глубокий вдох и не зажиматься, он аккуратно ввел один обильно смазанный медицинским лубрикантом палец. Нащупав скользкий кончик злополучного овоща, врач попытался добавить второй палец, чтобы немного растянуть сомкнувшийся в панике сфинктер, но потерпел фиаско: всё тело Стайлза свело жесточайшим, неконтролируемым спазмом. — Стайлз, послушай меня, тебе просто необходимо расслабиться, иначе я сейчас ничем не смогу тебе помочь, — доктор нахмурился, чувствуя сопротивление тканей. — Я... я не могу, оно само! — жалобно, почти на ультразвуке проныл он, зарываясь лицом в сгиб локтя. Стайлз честно, изо всех своих скудных сил пытался заставить тело слушаться команд разума, но накатывающая жаркими волнами паника блокировала любые его сознательные усилия. — Мелисса, будь добра. Нам нужно небольшое количество легкого успокоительного внутримышечно, — распорядился Фенрис, не вынимая руки. Медсестра, одарив парня мягким, полным искреннего сочувствия взглядом, ловко набрала прозрачное лекарство из стеклянной ампулы и быстрым, отточенным, почти незаметным движением сделала укол. Стайлз успел лишь дернуться от неожиданного холодка, как всё уже закончилось. Прошло не больше десяти минут, когда по всему измученному телу разлилась тяжелая, приятная вялость, а в голове, до этого забитой страхами, воцарился абсолютный, кристальный дзен. Вторая попытка доктора Фенриса, теперь уже не встретившая сопротивления, увенчалась полным успехом. Врач начал осторожно растягивать ткани, попутно вводя в образовавшийся зазор тонкую гибкую силиконовую трубку и стараясь провести ее вдоль кожицы огурца как можно глубже. — А что это вы там сейчас делаете? — сонно и крайне заторможенно поинтересовался Стайлз, чувствуя, как язык заплетается. На смену недавней панической атаке пришло его обычное, генетически заложенное непробиваемое любопытство, требующее немедленно выяснить все технические детали происходящего. — Провожу специальный катетер Фолея за инородный предмет. Нам нужно пустить туда, в зазор, немного воздуха, чтобы снять так называемый вакуумный замок, который удерживает овощ внутри, — буднично, словно читая лекцию студенту, пояснил доктор, ни на секунду не прерывая своих кропотливых манипуляций. — Круто... вакуумный замок, надо запомнить... — заторможенно протянул Стайлз, на самом деле ни черта не поняв из научных объяснений. Наконец, когда вакуум был устранен и раздалось легкое шипение, врачу удалось надежно подцепить скользкий кончик овоща двумя пальцами. Одно выверенное, плавное движение — и зеленый предмет покинул организм с характерным, оглушительно неловким и влажным чавкающим звуком, который, казалось, отразился от стен кабинета. — Вот и всё, парень, мучения закончены. Сейчас только быстренько осмотрим тебя изнутри — и поедешь с отцом домой, — Фенрис отложил «добычу» в лоток и потянулся за другим прибором. — Класс, поехали домой... — блаженно пробубнил Стайлз, вяло отмахнувшись свободной рукой от невидимых мух. Мелисса бесшумно подкатила к самой кушетке высокую стойку с монитором. Доктор взял длинную тонкую трубку эндоскопа с крошечной камерой на самом конце, еще более щедро сдобрил ее свежей порцией геля и приступил к финальному осмотру. На небольшом экране, замерцав, мгновенно появилось четкое изображение розовой слизистой. Стайлз, рискуя окончательно свернуть шею в попытке рассмотреть картинку, во все глаза уставился на трансляцию своего внутреннего мира. — Это что... это реально я изнутри? Прямо сейчас? — благоговейно, с придыханием выдохнул он, совершенно не в силах оторвать завороженный взгляд от цветного монитора. — Именно, — коротко подтвердил Фенрис, сосредоточенно управляя джойстиком прибора. Быстро и профессионально исследовав стенки кишечника на предмет возможных скрытых травм, он плавно извлек прибор наружу. — Нам крупно повезло. Слизистая абсолютно чистая, без надрывов, гематом и повреждений. Можешь потихоньку вставать и одеваться. — Что, уже совсем всё? — искренне и даже как-то разочарованно удивился Стайлз, прозвучав при этом так, будто в глубине души он рассчитывал на торжественное продолжение банкета. — Да, дорогой, на сегодня приключений хватит. Давай-ка я помогу тебе, а то ноги еще не слушаются, — мягко произнесла Мелисса, крепко поддерживая его за плечо и помогая принять вертикальное положение. — Спасибо большое, миссис Макколл. Вы... вы просто настоящий супергерой… героиня… супер, — проникновенно и очень серьезно заявил окончательно одурманенный лекарствами Стайлз. Слегка пошатываясь и глупо улыбаясь, он побрел в угол одеваться, крепко держась за спасительную, теплую руку медсестры.

***

Выйдя из ярко освещенного процедурного кабинета на совершенно ватных, непослушных ногах, Стайлз, глупо и безмятежно улыбаясь белым больничным стенам, тут же наткнулся расфокусированным взглядом на отца, напряженно поджидавшего его на жесткой пластиковой банкетке в светлом коридоре. — Уже всё? Так быстро? — искренне, с изрядной долей недоверия удивился Ноа, моментально подрываясь с места при виде одурманенного, покачивающегося отпрыска. Глядя на них со стороны, на эти одинаково распахнутые в изумлении карие глаза, Мелисса с теплой, понимающей усмешкой про себя отметила, что отец и сын похожи друг на друга куда сильнее, чем кажется на первый, поверхностный взгляд. — Да, вам крупно повезло, что предмет не продвинулся слишком далеко по кишечнику, — мягко и успокаивающе ответила она, бережно, словно ценную хрустальную вазу, передавая обмякшего, тихо хихикающего Стайлза с рук на руки подоспевшему шерифу. — Вот и отлично, слава богу, тогда мы сейчас же… — с глубоким, искренним облегчением выдыхая застоявшийся в легких воздух, начал было Ноа, но был бесцеремонно, самым наглым образом перебит собственным не в меру болтливым чадом. — Слушайте, а можно мне забрать мой огурец на память? — неожиданно громко, на весь гулкий коридор поинтересовался Стайлз заплетающимся, неповоротливым языком, радостно глядя то на медсестру, то на стремительно багровеющего родителя. — Мы абсолютно ничего не будем отсюда забирать, — угрожающе процедил шериф сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как у него начинает нервно дергаться левый глаз от этого сюрреализма. Коротко, нервно кивнув ошарашенной Мелиссе на прощание, он мертвой, стальной полицейской хваткой вцепился в плечо сына и стремительно, почти бегом поволок его прочь из злополучной больницы на спасительный свежий воздух, пока тот в своем наркотическом бреду не ляпнул что-нибудь еще более компрометирующее. Спустя час, уже дома, с блаженным вздохом проваливаясь лицом в родную мягкую подушку и медленно, но верно отключаясь под тяжелым, обволакивающим действием лошадиной дозы больничного успокоительного, Стайлз, чувствуя лишь приятную пустоту в голове и теле, пришел к совершенно логичному, научно обоснованному и железобетонному выводу: этот сорвавшийся эксперимент непременно нужно будет повторить. Но в следующий раз, сквозь сон клятвенно пообещал себе юный исследователь, — строго с учетом всех допущенных досадных ошибок и обязательно с нормальной смазкой.