Сборник драбблов о Шисуи Учиха

Кра-а-а! Звук разрывает тишину, как ржавый клинок — грубо, неровно, оставляя в воздухе кровавые зазубрины. Шисуи вздрагивает. Его веки, тяжёлые, будто залитые свинцом, с трудом распахиваются. Солнце слепит неожиданно жестоко, колюще. Во рту — вкус земли, гнилой и сырой, словно проглоченный ком чужой плоти. Кровь застряла в горле, заставляя Шисуи захлёбываться лежа на спине, содрогаться в немом кашле. Грудная клетка словно раздавленная плитой, каждое движение рёбер отзывается огнём в лёгких так болезненно, что слёзы текут по вискам смешиваясь с потом, землей и кровью. Что… Крух! Резкий, отрывистый звук. Тяжёлый выдох выплевывает из горла тёмную массу. Жидкость выливается липкой лавой по холодному телу. Боль пронзает сознание, как гвоздь, вбитый в темя, но она же и не даёт ему провалиться в пустоту. Звон понемногу затихает, и проявляются звуки, осторожные, словно крадущиеся: тихий шелест, боящийся потревожить нервы мальчика, журчание реки — монотонное, гипнотизирующее, зовущее утонуть в своей прохладе, цикады, поющие панихиду по мёртвым. Кра-ах! Шисуи медленно поворачивает голову вбок — такое чувство, что позвоночник сломан — и замечает их. Трое. Чёрные, как его провалы памяти. Один ближе других. Его глаза — две бездны, в которых тонет свет. Шисуи чувствует, как взгляд птицы проникает внутрь, выскребает из него всё лишнее: страх, боль, вопросы. Остаётся только пустота. Птица пикирует к нему, садится рядом. Сначала подпрыгивает, сокращая дистанцию, и уже около тела переходит на кроткие шаги. Наклон головы и единичное моргание кажется насмешливым, мол: «что лежишь? Больно?». — Эй, вон ещё живой. Добейте. Шисуи едва понимает, что говорят, в голове всё ещё каша из криков, огня и камня. Что взорвалось? Или его отбросило ударной волной от столкновения стихий? Ни черта не может разобрать в этих рваных мазках воспоминаний. Мальчик вновь поворачивает голову к небу — ярко-голубое. Такой приятный цвет. Цвет надежды. Но оно резко темнеет, заполняется десятками чёрных силуэтов, что плавно кружат, как пепел после пожара. — Что за‐ А-А-А-А-А!.. Крик. Чей? Где он? Учиха пытается поднять хотя бы голову. Пальцы содрогаются в попытке сжаться, ноги дрожат, отказываясь шевелиться. Давай… Давай же. Поднимись! Кар! Болезненная одышка заставляет схватиться за трепещущее сердце, устрашиться последствий. Может правда что-то сломано?.. Крик… Шисуи поднимает голову. Видит, как во̀роны впиваются клювом в живот вражеского шиноби, рвут плоть, вытягивают кишки, словно нити из свитера, разметая внутренности по поляне. Как ковыряют глазницы, отрывают язык, разрывают горло. Кровавый большой клюв раскрывается в очередном звуке, а зеницы всё такие же бездонно-тёмные говорят: «отдохни, ты в безопасности». И Шисуи прикрывает глаза.