Сборник драбблов о Шисуи Учиха

Ленивые летние облака плыли по ярко-голубому небу, и Шисуи, раскинувшись на прохладной траве тренировочной площадки, предавался тихим воспоминаниям: как сам когда-то избивал здесь бедный несчастный манекен, первые содранные в кровь костяшки, первое вывихнутое плечо, первый пропущенный по челюсти удар. Здесь, на этом клочке земли, пахнущем зеленью и пылью, не было страшно ошибиться. Здесь ему дозволялось быть слабым. Всего лишь ребёнком. Но потом пришла война. Она безжалостно выжгла росток беззаботности, что-то в нём безвозвратно сломав, но и что-то важное, стержневое — поставив на место. Эта мысль всегда наводила его на философский лад. Что есть сила? Что есть жертва? Ответом была Воля Огня, которую он нёс в себе тихо и без фанатизма, как ношу благую и тяжёлую одновременно. — Шисуи-сенсей! Эй, сенсей! Наруто, сорвавшись с места, как ураган, помчался к нему. — Каша-малаша, эх! — ни с того ни с сего крикнул он, вытянулся и свалился на старшего, выбивая из него воздух, от души придавив всей своей тяжестью. — Эй, Наруто! — тут же раздался недовольный, резкий окрик Сакуры. Девочка, покраснев, сложила ладони в извиняющемся жесте. Шисуи, скривившись с комичным видом, издал стон, в котором была и боль, и преувеличенный ужас, не виданный им даже на полях сражений. —Ох… Какой же из тебя шиноби, Наруто, — прохрипел он, с трудом выталкивая из себя слова. — Твои разговоры слышали все птицы в радиусе трёх миль. Давай-ка, поднимайся, тяжеловат ты для моих старых костей. — Тц, добе, — вклинилися Саске, на что Узумаки моментально вскочил на ноги и пошёл разбираться с обидчиком, но едва сделав шаг, услышал ответ от старшего Учихи. — А от тебя, Саске, — мягко, но твёрдо произнёс джонин, — я слышал недовольный топот ещё от ворот Деревни, — Узумаки довольный, как кот, рассмеялся. Младший Учиха мгновенно сник и отвёл глаза, всем видом показывая признание авторитета. Шисуи для клана был живой легендой. Человеком, достигшим невероятных высот и совершившим нечто невообразимое, о чём старшие лишь перешёптывались за закрытыми дверями. Саске не знал что именно. Даже Итачи, на расспросы, лишь мягко тыкал ему в лоб пальцем с ласковой улыбкой, приговаривая: «Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе. А сейчас просто живи в этом светлом настоящем». Для Итачи Шисуи всегда был безусловным идеалом, и эта слепая вера старшего брата почему-то бесила Саске до дрожи. Ему отчаянно хотелось доказать, что в этом парне нет ничего такого, что Итачи, к примеру, в сто раз круче. Но когда самые сильные джонины и уважаемые старейшины клана смотрели на Шисуи с тем же немым почтением, Саске с досадой понимал — там было что-то ещё. Нечто, с чем невозможно тягаться. Нечто, о чём будут писать в летописях их клана, передавая из поколения в поколение. — Ладно-ладно, построились! — размеренный, ленивый голос Какаши разрезал напряжение, витавшее в воздухе. Трое невыспавшихся и вечно голодных учеников нехотя, но послушно выстроились перед своим сенсеем. Шисуи не спеша поднялся, отряхнулся от прилиших травинок, поднял свой жилет. Он на мгновение снова запрокинул голову, вглядываясь в безупречную синеву над головой. Спокойствие. Тишина. Мирное небо, за которое он заплатил, как ему казалось, невысокую цену. Разве может быть что-то важнее этого? С лёгкой, почти невесомой улыбкой он направился к Хатаке, готовый к совместному уроку.