Гречанка

Тёмные дворы забывают ночь

Наши голоса, лица и мосты

Кто из нас не врёт, капли серебра

Наши имена не озвучивай в глянцевой тоске

Такая нежная любовь,

Такая нежная любовь,

Такая нежная любовь,

Такая нежная любовь в глянцевой тоске

Beautiful boys «Нежная любовь»

Айя-София Элени и Оруч подошли к Айя-Софии ранним утром. Толпы туристов ещё не успели собраться, и у входа было относительно спокойно — лишь несколько фотографов настраивали камеры, да пара местных жителей неторопливо шли мимо, погружённые в свои мысли. Элени замерла, разглядывая величественные очертания здания. Оруч невольно залюбовался её реакцией — в этот момент она казалась такой искренней, такой поражённой чудом истории. — Никогда не думала, что увижу это место вживую… — тихо сказала она. Оруч улыбнулся про себя. Он уже бывал здесь много раз, но сейчас, глядя на собор её глазами, словно видел его заново — эти массивные купола, устремлённые ввысь минареты, древние стены, помнящие столько веков. Они вошли внутрь. Элени медленно шла, задрав голову, разглядывая купол, мозаики, арабскую каллиграфию на стенах. Её взгляд задержался на полустёртых фигурных изображениях, где когда-то были христианские святые. — Жаль, — почти шёпотом произнесла она, — что это теперь мечеть. Одна из древнейших христианских церквей… Столько веков она была центром православия, а теперь… Оруч слушал, и в голове у него крутились мысли: «Она видит здесь прежде всего христианскую церковь, которая теперь служит другой вере. Для неё это — утрата. А для меня это — естественная часть истории Стамбула. Мечеть, место молитвы, где поколения моих предков возносили свои мольбы. Мы стоим рядом, смотрим на одно и то же, но видим разное. Как странно: два человека, два взгляда, два мира в одном пространстве…» Он сделал шаг ближе к ней, стараясь подобрать слова, которые не прозвучали бы как спор или упрёк. — История не стоит на месте, — мягко сказал он. — Это место пережило столько перемен… Оно было и храмом, и мечетью, а теперь — памятник. Как мост между эпохами и культурами. Элени повернулась к нему и, послушав его внимательно, улыбнулась — чуть печально, но искренне: — Да, ты прав. Всё же здорово, что она сохранилась, что сохранились древние мозаики. Хорошо, когда две культуры могут ужиться друг с другом. Оруч почувствовал, как внутри что-то отпустило. Он кивнул, благодарный ей за эту готовность понять. Они продолжали ходить по храму-мечети. Элени отошла в сторону, где было чуть тише, и на мгновение замерла. Она захотела помолиться. Закрыла глаза, взяла в руки крестик, что висел у неё на шее. Оруч смотрел на неё и думал: «Это место словно наше олицетворение в камне. Здесь переплелись две веры, две традиции. Но вот она здесь молится на греческом, а завтра вернётся к себе на родину. Как жаль, что всё именно так… — эта мысль пронзила его, словно острая игла. — Ведь всё могло бы быть по-другому, если бы не было столько препятствий... Она вернётся в Афины, к своей жизни. А я вернусь в Фуртуну в свой мир». Он опустил взгляд, стараясь скрыть эту внезапную печаль. Элени, подошедшая к нему, казалось, что-то почувствовала — её улыбка чуть дрогнула, в глазах мелькнуло беспокойство. — Всё в порядке? — тихо спросила она. Оруч быстро взял себя в руки и улыбнулся — на этот раз чуть шире, чтобы она не заметила его терзаний. — Да, конечно, — он слегка коснулся её плеча, всего на мгновение. — Просто задумался. Такое место, где думаешь о вечном. — Это точно, — Элени даже не подозревала о тех непростых мыслях, что мучили Оруча. Затем они направились к выходу, продолжая разговор — уже о том, куда пойти дальше. Они вышли на улицу, где утреннее солнце уже начинало припекать, а город постепенно наполнялся звуками и людьми. Впереди их ждал целый день до отъезда.

***

Балкон отеля День клонился к закату, окрашивая Стамбул в тёплые оттенки. Элени стояла на балконе и любовалась, как огни города постепенно загораются вдоль берегов Босфора. В душе было одновременно и радостно, и чуть-чуть грустно: завтра ей предстоит уехать, но зато сколько прекрасных воспоминаний останется! Оруч в это время неторопливо поднимался на лифте к своему номеру на лифте. Он тоже решил подышать вечерним воздухом и вышел на общий балкон. Элени услышала шаги и обернулась. — Оруч! — её лицо озарилось улыбкой. Они помолчали, любуясь панорамой города и мерцанием огней на Босфоре. Где то вдалеке прогудел паром, и чайки откликнулись ему криками. — Завтра уезжаешь? — мягко спросил Оруч. — Да, утром, — Элени улыбнулась. — Но я правда очень рада, что приехала. Эти дни получились такими… особенными. — Согласен, — кивнул Оруч. — Кстати, мой рейс тоже с утра. Можем вместе доехать до аэропорта? — О, было бы здорово! — в глазах Элени мелькнула радость. — Так мне будет гораздо спокойнее. После паузы Элени сказала: —Знаешь, у меня такое чувство, что мы знакомы уже очень давно. — И я так чувствую. Снова пауза. Оба улыбнулись — просто так, без слов, понимая друг друга. — Ну что, до утра? — спросил Оруч. — До утра, — подтвердила Элени. — И… спасибо ещё раз. — Всегда пожалуйста, — он слегка поклонился в шутливом жесте. Элени рассмеялась и направилась к двери номера. Оруч остался на балконе ещё на пару минут, вдыхая вечерний воздух. Он подумал: «Эти дни словно дар судьбы. Стоит быть благодарным Богу, нельзя требовать большего».

***

Аэропорт Элени и Оруч стояли у зоны регистрации в аэропорту Ататюрк. Вокруг суетились пассажиры, звучали объявления на разных языках, а за окнами виднелись взлетающие самолёты. Элени проверяла документы в сумке, время от времени бросая взгляды на Оруча. — Всё таки не верится, что уже пора прощаться, — вздохнула она. — Время пролетело так быстро. Ещё раз спасибо за то, что показал Стамбул, я увидела его глазами местных, — она смотрела куда-то вдаль. — Всегда пожалуйста, — Оруч улыбался. Элени застегнула сумку и повернулась к нему полностью: — Знаешь, я тут подумала… — в её голосе появилась лёгкая надежда. — Если когда-нибудь соберёшься в Грецию, я с радостью проведу для тебя экскурсию по Афинам. Оруч слегка улыбнулся — не широко, а как то задумчиво, даже немного с грустью: — Спасибо за предложение, если когда-нибудь приеду, то обязательно сообщу тебе. Они стояли молча и смотрели друг другу в глаза. Где то рядом объявили посадку на рейс Элени. — Похоже мне пора, — тихо сказала она. Оруч достал из кармана небольшой свёрток, завёрнутый в крафтовую бумагу: — Чуть не забыл. Это небольшой сувенир на память. Ничего особенного, просто… чтобы ты вспоминала Турцию. Элени осторожно развернула упаковку. Внутри оказалась изящная керамическая тарелка с традиционным турецким орнаментом — синие и белые узоры, напоминающие море и небо. — Оруч, она очень красивая! — девушка подняла глаза. — Спасибо. Я буду хранить её как память об этих днях. — Пусть она напоминает, что у тебя есть друг в Турции, — мягко сказал Оруч. Элени на мгновение замерла, потом шагнула вперёд и обняла его. Оруч опешил от такого напора. Его сердце будто перестало стучать. — И у тебя в Греции тоже, — тихо сказала она, отстраняясь. Элени взяла чемодан за ручку и пошла в сторону выхода на самолёт. У самой двери она остановилась и обернулась. Оруч стоял на том же месте, смотрел ей вслед и слегка улыбался. Она подняла руку в прощальном жесте и помахала ему. Оруч ответил тем же. Элени исчезла в потоке пассажиров. А Оруч, ещё немного постояв, направился в сторону своего самолёта. Уже в полёте он вспоминал эти дни, и в его голове рождалось важное решение.