Лёд под кожей

Машина остановилась резко. Звук тормозов на секунду заглушил всё остальное. Чонгук этого даже не заметил. В его руках было что-то куда важнее, чем скорость, чем дорога, чем люди вокруг. Тэхён был слишком тихим. Слишком неподвижным. Слишком… лёгким. Это было неправильно. Он не должен был быть таким. Его дыхание ощущалось только потому, что Чонгук держал его слишком близко — почти прижимая к себе, словно пытался передать ему своё собственное тепло, свою силу, свою жизнь, если понадобится. — Откройте, — коротко сказал он. Двери распахнулись. Свет ударил в глаза. Резкий, холодный, слишком безжалостный. Чонгук вышел, не замедляясь ни на секунду, не давая никому даже шанса предложить помощь, потому что мысль, что кто-то чужой коснётся Тэхёна, сейчас казалась почти невыносимой. — Операционная. Сейчас. Голоса вокруг сливались. Кто-то что-то говорил. Кто-то бежал. Но всё это было где-то на периферии. Потому что в центре было только одно — слишком бледное лицо. Слишком слабое дыхание. И кровь. Он положил его на стол не сразу. На секунду задержал. Пальцы сжались сильнее. Слишком сильно. Как будто если отпустить — он исчезнет. — Босс… — Делайте. Тихо. Но так, что спорить не стали. Перчатки зашуршали. Инструменты звякнули. Кто-то начал быстро говорить. Термины. Показатели. Цифры. Чонгук не слушал. Он смотрел только на него. На Тэхёна. На его лицо, которое стало слишком спокойным. Пугающе спокойным. Как будто он уже не здесь. — Давление падает, — резко сказал врач. — Держите. — Я держу! — Кровопотеря слишком... — Работай. Голос Чонгука был ровным. Почти холодным. Но внутри… Внутри всё трещало. Потому что он видел. Как медленно уходит жизнь. Как кожа теряет цвет. Как дыхание становится слабее. И он ничего не мог с этим сделать. Ничего. Это было хуже любого его ранения. Хуже любой угрозы. Хуже всего, что он когда-либо переживал. Потому что это было вне его контроля. — Пульс падает! Резкий звук аппарата. Слишком ровный. Слишком… пустой. Чонгук замер. На секунду. На долю секунды. Но этого хватило, чтобы что-то внутри него сорвалось. — Нет… Слово вырвалось само. Тихо. Почти неслышно. Он сделал шаг ближе. Ещё. Теперь слишком близко. — Тэхён. Никакой реакции. Даже малейшей. Как будто его здесь уже нет. — Не сейчас… голос стал тише — только не сейчас… Он протянул руку. Пальцы коснулись его щеки. Холодной. Слишком холодной. — Ты слышишь меня? Тишина. — Ты сказал… Слова давались тяжело. Непривычно. Как будто он никогда не должен был их говорить. — что я не один. Пауза. Слишком длинная. Слишком тяжёлая. — Так не смей… голос сорвался — оставлять меня. Аппарат пискнул. Ровно. Пусто. — Чёрт! — Заряд! — Быстро! — Отойдите! — Нет. Чонгук даже не двинулся. — Босс... — Не дай ему умереть. Разряд. Тело Тэхёна дёрнулось. И снова — тишина. — Ещё! Разряд. И снова… Ничего. Мир сжался. До одной точки. До этого звука. До этой линии. Которая стала слишком ровной. — Нет. Теперь громче. Сломаннее. Чонгук резко схватил его за руку. Сильнее, чем нужно. Слишком сильно. — Слышишь меня? тишина — Я не закончил с тобой. Пауза. Глубокий вдох. Рваный. — Ты обещал… Он сам не понимал, что говорит. Но слова шли. Сами. — что не уйдёшь. Пальцы сжались сильнее. — Ты сказал… голос почти исчез — что я не один. И в этот момент... Писк. Слабый. Неровный. Но живой. Чонгук замер. Не сразу поверил. Глаза на секунду закрылись. Потом снова открылись. — Есть пульс! — резко сказал врач. Шум вернулся. Голоса. Движения. Жизнь. Но Чонгук не слышал. Он смотрел только на него. На Тэхёна. На то, как грудь снова чуть поднимается. Как жизнь возвращается. Медленно. Слишком медленно. Но возвращается. Он выдохнул. Тихо. Слишком тихо. Как будто боялся спугнуть этот момент. — Держись… почти шёпотом — только держись… Позже. Комната была погружена в полумрак. Свет лампы падал мягко. Почти бережно. Аппарат рядом тихо отсчитывал секунды. Жизнь. Каждую. Отдельно. Тэхён лежал неподвижно. Но теперь это было иначе. Теперь это была не пустота. А пауза. Чонгук сидел рядом. Долго. Слишком долго. Он не двигался. Почти не дышал. Только смотрел. Как будто боялся отвести взгляд. Потому что тогда что-то может измениться. Снова. Его рука лежала рядом. Совсем близко. И в какой-то момент он всё-таки коснулся. Осторожно. Словно это было что-то хрупкое. — Ты меня слышишь? Тишина. Но он не убрал руку. — Если слышишь… пауза — не делай так больше. Слабая усмешка. Безрадостная. — Я не привык… пауза — к таким вещам. Он посмотрел на него. Долго. И тихо добавил: — И не хочу привыкать.