Плети и лотосы

Шакуни кажется, что это забавно – запереть в одном месте двух мужчин, для которых дхарма – не пустой звук. Дурьодхана его, как ни странно, поддерживает. Может, поэтому забава ради забавы приводит именно к такому финалу – в покои отправляются Карна и Юдхиштхира. И Юдхиштхира должен подчиниться тому, кто его едва выносит. Впрочем, четкого указания на наказание нет, лишь бы Карна получил удовольствие, а уж как, чем, где – дело самого Карны. Во времени Карна не ограничен – у него есть все ночи и столько дней, сколько бы ему было нужно, но он предпочитает освободиться от такого соседства побыстрее, поэтому просто приказывает Юдхиштхире омыть ему ноги. Юдхиштхира делает это с таким почтением, что Карна чуть не проклинает самого себя и глупую игру. Судя по смиренному виду, Юдхиштхира готов покрыть стопы Карны и поцелуями, потому как явно считает, что простого омовения тому недостаточно. Если бы Карна был подобен сыну Шакуни, самому Шакуни или его племяннику, он не ограничился бы и омовением его всего, но Карна уже омыт, как и Юдхиштхира, впрочем, время позднее, Чандра с любопытством заглядывает в окна, а Карна слишком устал. Куда девать свой трофей, Карна не имеет ни малейшего представления, приказывать тому ложиться на пол неправильно, тахта слишком маленькая, чтобы на ней спать, а ложе одно, так что выбора особо и нет. Карна просто похлопывает по ложу рядом с собой и ложится первым. * Сон не идет. Но не потому, что соседство и правда странное и какое-то нелепое, а потому, что обоих гложет любопытство. В голове шумит алкоголь, честно говоря, его многовато даже для Карны – что говорить про Юдхиштхиру, и мужчина рядом вызывает приятное томление в чреслах. Карна первым поворачивает голову, когда понимает, что Юдхиштхира старательно делает вид, что спит, и разглядывает принца. Юдхиштхира привлекателен. Карна никогда не задумывался над чьей-то внешностью, хотя красоту друга Дурьодханы оценил с первых секунд знакомства, но старший брат друга все же притягивает взгляд. Нет, увы, не сладкой красотой Накулы. Хотя… может, это и хорошо, потому что глупый красавец Карну раздражает. Юдхиштхира – мужчина, что бы это ни значило. Просто привлекательный, крепкий, сильный мужчина, спокойный характером, рассудительный, бесконечно терпеливый, честный и правдивый. Игра потому и принесла такие плоды – Шакуни обманул доверчивого принца и тот проиграл. Карне становится любопытно, что было бы, если бы Юдхиштхира захотел его поцеловать, прикоснуться к нему, даже просто обнять – это бы сильно отличалось от желания Дурьодханы постоянно обнимать Карну? Думать над такими вопросами лень, и Карна просто протягивает руку и, не прикасаясь, как будто обводит пальцами лицо Юдхиштхиры. Густые волосы. Чистый лоб. Глаза. Нос. Губы… а потом замирает на его шее, оглядывая свою добычу. Его не хочется терзать, ему не хочется приказывать просто спустить дхоти, лечь на живот и принять в свое тело лингам. Карна сам не знает, чего ему хочется от своей награды. Может, быть, сломать как-то так, чтобы Шакуни стало противно, неловко или мерзко? Игры в живых людей – не то, чем должны заниматься принцы, и Карна решает после всего этого поговорить с другом Дурьодханой, а пока изучает Юдхиштхиру и не сразу замечает, что тот открыл глаза и повернул голову, глядя на Карну. Карна почти готов дать обет, что, если Юдхиштхира задаст хоть один вопрос о том, чем ему угодить своему господину, Карна пойдет говорить с другом и его дядей немедленно, выскажет обоим все, что думает – и пусть будет, что будет. Но Юдхиштхира молчит и чуть заметно улыбается, разглядывая Карну. А потом садится на ложе и снимает свои дхоти, ничуть не смущаясь, как будто это он победил, а Карна обязан его ублажить. И это немного раздражает. Карна разглядывает его тело в лунном свете и дрожащих огоньках лампад, и понимает, что оно действительно красиво. И возбуждает. Юдхиштхира действительно крепкий воин. И он явно заинтересован в Карне, что демонстрирует его слегка укрепившийся стебель лингама. Красивого лингама. Карна не разбирается в красоте лингамов, но вот этот определенно красивый. Карна не спрашивает разрешения словами, просто смотрит Юдхиштхире в глаза и тот чуть склоняет голову набок. И Карна, приподнявшись, осторожно касается пальцами лингама перед собой. Карна знает, что если он прямо сейчас толкнет Юдхиштхиру, тот наверняка упадет на спину и разведет ноги, потому что сочтет своей дхармой слепое подчинение, а это омерзительно и унизительно даже для проигравшего. Карна совсем не желает унижать этого мужчину, который ничего плохого не сделал ни Карне, ни Дурьодхане, но праведность наказуема, Карна это знает на собственном опыте. И он не сделает ничего, чтобы причинить вред этому человеку, раб он или принц, сейчас или вообще. Но его лингам так и манит – и Карна не отказывает себе в удовольствии поиграть с ним. Впрочем, недолго. Мучительно хочется пить – и Карна встает с ложа, подходя к столику с молоком, вином и водой, чтобы утолить жажду. Он делает всего глоток воды и вдруг осознает, что его мучает не та жажда. И что Юдхиштхира тоже встал и сейчас находится за его спиной. Карна ставит чашу на стол и разворачивается, оглядывая Юдхиштхиру. Все-таки этот мужчина его действительно привлекает. И бхут знает, почему. Сейчас ли, вообще ли – да какая разница? Зачем только он так бесстыдно предлагает себя? Чего этим хочет добиться? Вдруг, именно того, чего принцы и ждут от шудры? Кровавых ран, вырванных волос, порванных губ. Или ждут, что Карна как раз-то его не тронет, пожалеет и смилуется именно потому, что Юдхиштхира – принц, а Карна – шудра в короне царя Анги? Что делать с тем, что Карна даже не хотел получить? Юдхиштхира вдруг качает головой, как будто знает его мысли, подходит ближе и осторожно кладет ладонь ему на плечо, как будто хочет успокоить разыгравшийся разум, но не задерживает руку, а ведет ее по шее вверх, задевает серьгу в ухе, трогает большим пальцем щеку, а второй рукой слегка удерживает Карну за талию, как будто знает, что Карна может просто отойти и все закончится, даже не начавшись. - Позволь мне, - тихо произносит Юдхиштхира свое желание, не обозначая его четко, и Карна медленно кивает, сам не зная, на что соглашается. Какая теперь разница? И Юдхиштхира, подойдя ближе, просто целует его – очень нежно, как, наверное, мужчина целовал бы свою целомудренную супругу перед тем, как отвести ее к брачному ложу и сделать женщиной. И этот поцелуй – лучшее, что случается с Карной за последние годы. Лучше, чем корона царя Анги, лучше, чем дружба с Дурьодханой, чем самые сладкие ладду, чем нежнейший шелк дхоти и тепло золотых украшений.  Но даже сладкий поцелуй должен чем-то закончится, думает Карна, обнимая Юдхиштхиру и чувствуя жар его кожи, ощущая шелк его волос и запах мускуса и меда. Он что, омывался водой с медом специально для Карны? Или же это его привычная гигиена? Карна думает о том, что он слишком занят думами о чем-то пустом, пока его тело прижато к телу восхитительного мужчины, что, если Карна прав, испытывает к нему не только благодарность за терпение, отсутствие пыток и прочей мерзости. Юдхиштхира возбужден и так сильно, что Карна через шелк своих дхоти чувствует эту крепкую горячую ваджру. Карна скашивает глаза вниз, прервав поцелуй, и обмирает – да уж, понятна причина такого терпения у того, кого Махадэв одарил настолько щедро. Либо в прошлой жизни Юдхиштхира совершил очень суровую аскезу ради такого дара, либо Господь Яма был чрезмерно милостив к своему сыну. Лингам – бесподобен и огромен. Пожалуй, как думает Карна, это даже не стебель лотоса, это копье. Толстое такое копье. Длинное. С крупным наконечником. И, удивительное дело, Карна почему-то не завидует такому лингаму, имея свой – более изящный, а осознает, что причина вражды между братьями может быть не только в родстве, а в банальной мужской зависти к содержимому дхоти. Дурьодхана одарен куда скромнее своего старшего брата. Карна даже отстраняется, чтобы убедиться, что глаза ему не лгут, но нет, обнаженный мужчина перед ним и правда Юдхиштхира и у него, при его комплекции, росте и весе, невероятный лингам, который, впрочем, смотрится даже как-то гармонично для такого мужчины. И вид этой ваджры пробуждает в Карне такой раджас, что дхоти вопреки его усилиям оттопыриваются самым бесстыжим образом, и Карна ждет насмешек в свою сторону. Но нет, Юдхиштхира даже не улыбается – его лицо как всегда спокойно, хотя глаза чуть расширяются от интереса. Карна даже не успевает открыть рот, как Юдхиштхира опускается перед ним на колени и садится на пятки, разведя колени и открывая себя как будто еще больше, чем даже стоя. Его тяжелый лингам бутоном направлен на стопы Карны, тяжелые орехи свисают и поза совершенно развратная для принца и кшатрия. Юдхиштхира не тянет руки к Карне, ничего не говорит, только смотрит снизу вверх с такой преданностью, какой никогда не получит ни одно божество. Так даже думать нельзя, но Карна ловит себя на мысли, что все это – неправильно. А что вообще правильно? Что было бы правильным? Чтобы он сам стоял так перед принцем и предлагал себя, как вешья – любому, кто заплатит? Но что-то в этом положении не кажется Карне унизительным. Юдхиштхира не пресмыкается, не торгует собой, как продажная женщина. Он даже в таком положении остается терпеливым, понимающим и ждущим от окружения только дхармы. Но какая тут дхарма? Карна с трудом, как будто у него заболела шея, качает головой и отходит к ложу. Ему не нужен ни раб Юдхиштхира, ни наложник Юдхиштхира. Условие проигравшему было таким, чтобы победитель его унизил, а Карна совсем не желает унижать принца даже прикосновением. И можно ли считать поцелуй унижением? Он опускается на ложе и смотрит в потолок, ожидая, когда рядом ляжет Юдхиштхира. В голове туман и похоть. Лингам требует ласки, а душа – аскез. Карну трясет мелкой дрожью, он почти задыхается от желания просто коснуться себя или молча взять руку Юдхиштхиры и положить ее на свой лингам, но вместо этого он кусает губы и старается выровнять дыхание. - Я не буду тебя унижать, - произносит он. – Можешь сказать потом, что я воспользовался тобой и ты выплатил свой долг. Юдхиштхира довольно предсказуемо качает головой. - Я никогда не лгу, - говорит он. - Тогда придумай что-то сам, потому что я не смогу… так… - отвечает Карна, повернув голову в его сторону. Рядом с ним горячее возбужденное тело привлекательного мужчины, мужчины, который по своей воле хотел бы дать облегчение Карне, но сам Карна действительно не может облить грязью похоти такого человека. Только не его. Только не так. Пусть сам выберет свое унижение, продемонстрирует его и все успокоятся на этом. * Положение Юдхиштхиры известно всему дворцу, так что Карна не удивляется, что днем, когда Сурья шлет испепеляющую жару на мироздание, Юдхиштхира находит его в саду у ручья. Карна любит солнце, любит жар, Юдхиштхира же принимает любую погоду, как прасад. И, судя по тому, что Юдхиштхира подходит к Карне и без лишних слов обхватывает его за талию, вовлекая в поцелуй, свой долг он решил выплатить прилюдно и опозорить себя окончательно. Карна против такого, это адхарма, но… у Юдхиштхиры нежные губы, он благоухает терпкими цветами, он уже возбужден настолько, что дхоти едва прикрывают чресла, шатром натягивая шелк, а Карна… Карна просто сдается. Если уж падать, то вдвоем. Пусть позор будет на них обоих, если так угодно богам и Шакуни. Юдхиштхира целует его с такой страстью, какой от такого праведника никто бы не ожидал, запускает пальцы в волосы Карны, массирует его шею и притирается всем телом к его телу – Карна плавится в сильных руках, сдается, являясь победителем и ничего больше не думает. А Юдхиштхира раздевается полностью, подставляя себя жару солнца и любопытным глазам случайных слуг и принцев, что рискнут зайти в сад и стать свидетелями уплаты долга, аккуратно кладет дхоти на траву и опускается перед Карной на колени, обхватывая его за бедра и осторожно просовывая руку в его дхоти. Можно и не снимать, лингам можно легко вытащить, но Карна, не раздумывая, отцепляет от себя пояс, рвет все украшения разом, снимает уттарью, бросая ее рядом с дхоти Юдхиштхиры, после чего раздевается сам, видя в глазах Юдхиштхиры лишь неподдельное восхищение. Карна изящен, как храмовая мурти божества, скорее, даже как апсара. Он стройный, гладкий, поджарый, как гепард, быстрый, даже его лингам – не слишком длинный, не слишком толстый, с идеально прекрасным нежно-розовым бутоном. Совершенный. И к этому лингаму Юдхиштхира припадает ртом, как будто к источнику жизни, но не жадно всасывая целиком на всю длину, а осторожно посасывая, дразня языком бутон и кожу под ним, играя с устьем бутона, руками массируя ягодицы Карны – маленькие, упругие, будто спелые плоды манго и такие же золотистые, как они. Удовольствие накрывает с головой, когда Юдхиштхира выпускает бутон изо рта и поднимает лингам Карны, проводя языком по мешочку с двумя некрупными орехами внутри. Такого Карна просто не мог ожидать – это невероятно и непристойно настолько, что могло бы смутить и Дэви Рати. Впрочем… всей славы Богине и не о ней бы сейчас думать. Карна не кшатрий, но на ногах стоит крепко и уверенно даже тогда, когда Юдхиштхира берет в рот оба ореха и катает их внутри, с пошлым чмоком выпуская обратно и снова втягивая в рот лингам. Карна ощущает вихрь раджаса внутри, готовый сорваться и выплеснуться, он не желает ни унизить Юдхиштхиру, излившись ему в рот, ни даже излиться в целом. Это пытка, конечно, Карна совсем не хочет испытывать боль от скопившегося семени, но выхода он не видит. Зато Юдхиштхира понимает душевные метания Карны и делает именно то, что сделал бы наложник и раб – ласкает его еще энергичнее и когда Карна толчками выплескивает семя, глотает его, после чего отстраняется и позволяет последним толчкам семени пролиться на его грудь – перламутровые капли ложатся, будто россыпь жемчужин. Карна в замешательстве – должен ли он как-то отплатить за доставленное удовлетворение или долг уплачен и они оба свободны, но Юдхиштхира так же молча решает все за обоих, встав, отойдя к поваленному дереву, стесанному до гладкости, упирается в него бедрами и широко расставляет ноги, глядя на Карну. Так себя не предлагали бы и вешьи. Но Юдхиштхира определенно не вешья даже в такой развратной позе. Карна мечется, пытаясь понять, желает ли Юдхиштхира совокупления или просто удовлетворения себя самого. Должен ли Карна удовлетворить его рукой или войти в его тело? - Я твой, - произносит Юдхиштхира привычно спокойным голосом, и Карна понимает – если он скажет, чтобы его господин делал с ним, рабом, что хочет, Карна просто уйдет и будет совершать жестокие аскезы, чтобы заслужить прощение за такую адхарму, но нет, Юдхиштхира, судя по его горящим похотью глазам, имеет в виду именно то, что говорит. Он чудовищно возбужден и все еще не получил удовлетворения, его лингам почти прижимается к животу, истекает соком – тонкая прозрачная ниточка влаги тянется от бутона до земли. Бесчеловечно и преступно бросить мужчину в таком состоянии, зная, что он зависим от воли победителя. Он не станет давать себе облегчение, даже если разорвется от раджаса - потому что таково условие его проигрыша, а Юдхиштхира никогда не обманывает. Больше Юдхиштхира не говорит ничего, а когда Карна подходит ближе, пытается расставить ноги еще шире. Карна собирает пальцами влагу, размазывает ее по бутону, а потом, убедившись в намерениях Юдхиштхиры и в его готовности одним взглядом, наклоняется и тянется пальцами ко входу в его устрицу, чтобы смазать его, но там скользко и без этого. И, стоит только Карне коснуться устрицы, Юдхиштхира закрывает глаза и запрокидывает голову, обнажая шею. Он действительно готов и хочет близости прямо здесь и сейчас, понимает Карна. Но в таком положении взять его невозможно, ствол дерева – не совсем скамья и точно не ложе, поэтому Карна может только целовать Юдхиштхиру, слизывать капли пота с его шеи и наслаждаться тяжестью и упругостью лингама в руке, но когда Юдхиштхира открывает глаза, Карна меняется с ним местами, присаживаясь на дерево и раздвигая ноги – Юдхиштхира седлает его бедра, садясь лицом к его лицу, упираясь одной рукой в дерево позади Карны, второй направляя лингам Карны в свое тело. Это просто невозможно, это майя. Это махамайя! Но вид тяжело дышащего Юдхиштхиры перед Карной – реальность. Лингам, упирающийся Карне в живот – реальность. Его собственный лингам внутри Юдхиштхиры – более чем реальность. И тихий стон удовольствия Юдхиштхиры тоже реальнее некуда. Карна сам дал разрешение исполнить долг перед ним, Юдхиштхира выбрал способ. Остальное – в Паталу. Карна двигает бедрами, стараясь удержать положение тела в одной точке, Юдхиштхира же подстраивается под движения внутри его тела и от напряжения дрожит. Это испытание для обоих – получить долг и выплатить его. Никто не говорил, что это легко, но никто и не желает иного. Наконец, Юдхиштхира незаметно перемещается верхом на Карне, а когда тот находит точку опоры без усилий для ног, опускается до конца и издает протяжный громкий стон блаженства, дав себе миг на привыкание и начиная двигаться быстрее. Лингам сочится влагой, Юдхиштхира держится только за шею Карны, тяжело дышит, а когда Карна стискивает зубы, когда лингам выплескивает семя внутрь Юдхиштхиры, сам Юдхиштхира продолжает двигаться, пока Карна не берет его лингам в руку и не делает несколько резких быстрых движений вверх-вниз. Юдхиштхира издает протяжный громкий стон, который наверняка слышат слуги и стражники, проливает семя в ласкающую руку, на грудь Карны, на его живот - семени так много, что его хватило бы, чтобы наполнить чашу, но Карна не прекращает движений ни рукой, ни лингамом внутри Юдхиштхиры, пока не выплескивается последняя порция. И вместо того, чтобы ссадить Юдхиштхиру, обтереться его дхоти или же омыться в ручье, Карна подносит свою ладонь ко рту и слизывает семя с пальцев, как мед, глядя Юдхиштхире в глаза. Дхарма – не пустой звук для того, кто ее придерживается. Если уж есть победа и проигрыш, разделить можно то и другое так, чтобы ни то, ни другое не являлось для кого-то унижением. - А я твой, - говорит Карна тихо, притягивая Юдхиштхиру за шею к себе и жадно целуя, слыша при этом, что неподалеку стоят шестеро принцев-Кауравов, друг Дурьодхана и царь Гандхара. Юдхиштхира этого не знает и ничего не слышит, кроме грохота крови в своих ушах, Карна же видит и слышит абсолютно все. И точно знает, что другу будет стыдно за игру, а Шакуни хоть и будет радоваться унижению ненавистного Пандава, приобретет на свою голову крайне опасного врага, считающего, что разделенный с этим самым Пандавом позор унижения объединил Пандава с тем, кого называть другом может только Дурьодхана. И даже если Дурьодхана не выносит Юдхиштхиру, даже если Карна обязан своим положением царя Анги Дурьодхане, дхарма и Юдхиштхира перевесят чашу весов благодарности на чашу весов преданности и защите слабого.