Третьим будешь?

      — Итишкин пистолет! — взвыл Илья, откидываясь на подушку. Болело всё: голова, шея, поясница и, похоже, даже задница. — Это что же я такое вчера пил?       — Проще ответить, чего ты вчера не пил, — хмыкнул кто-то рядом.       — Ха, воду он вчера не пил точно, — раздался второй мужской голос с другой стороны. А Илья в страхе подскочил, моментально просыпаясь и приходя в себя.       На него смотрели две пары красивых глаз, к которым прилагались два симпатичных и абсолютно голых мужика. Своей наготы они не стеснялись и смотрели на Илью с противоестественной нежностью и интересом.       — Вы кто такие, мать вашу? И что вы делаете в моём номере?       — Кхм, — блондин посмотрел на подтягивающего до подбородка одеяло Илью с сочувствием. — Ну, это как бы не совсем номер. Это квартира.       —  И она, как бы, совсем не твоя, — усмехнулся брюнет. — Хочешь сказать, что прошлый вечер начисто стёрся из памяти?       Илья переводил недоуменный взгляд с одного мужчины на другого, а затем его накрыло лавиной воспоминаний, и краска стыда залила лицо.       Прошедший день стал для Ильи одним из самых неприятных в жизни. Мало того, что руководство отправило его из их Зарайска в Москву с отчётами. Так ещё и застрял он в Первопрестольной по причине отсутствия высокого начальства как минимум на сутки. Илья был вполне жизнеспособен и материально устойчив, поэтому сильно расстраиваться по этому поводу не стал. Нашёл недорогую гостиницу, снял номер и уже было решился поужинать в ресторане при гостинице, как один телефонный звонок враз смешал и планы, и, как впоследствии оказалось, жизнь. Его Юленька, всегда мягкая и добрая, с которой дело шло к свадьбе, вдруг сообщила, что больше не намерена терпеть унылое бесперспективное убожество. И жить с ним в их Мухосранске она тоже не собирается. После чего выдала пару непечатных выражений и заблокировала номер Ильи.       Он долго сидел, уставившись в одну точку, стараясь переварить услышанное. А потом он пил. Пил один. Пил много.       А потом провал.       Ни как он оказался на крыше, ни зачем он на нее полез, Илья не помнил.       Помнил только, что очень удивился, осознав, что он на смотровой площадке и он на ней не один. И что его трагической кончине мешает чей-то нахально насмешливый голос:       —  Марек, он сейчас упадёт.       — Пусть. Только пусть делает это побыстрее, а то шампанское выдыхается.       — Ты ужасный.       — Я честный. Эй! Ты чего удумал?       Илья моргнул. Ветер бил в лицо, внизу колыхались огни фонарей и машин. Слишком маленьких, слишком далёких. Ну что же, одна из башен Москва-Сити — довольно неплохой карьерный рост напоследок. Илья пьяно хихикнул, а потом разозлился.        — А тебе не всё равно? — буркнул он, стараясь удержать равновесие.       — В целом да, — спокойно ответили сзади. — Но сейчас ты загораживаешь обзор, а потом твоё мёртвое тело окончательно испортит нам праздник.       Илья обернулся.       Двое. Красивые. Спокойные. С тортом, свечами, бутылкой и двумя бокалами они смотрели на него с интересом.       — Вы серьёзно? — он оглядел их, потом край крыши, потом снова их. — Я, между прочим, умирать пришёл. Наверное, — Илье вдруг стало обидно. Стало обидно, что за всю его жизнь никто и никогда не смотрел на него так, как эти двое смотрели друг на друга. Почему-то вдруг захотелось стать частью их тайны. Разделить с ними их праздник. Их счастье. Илья вздрогнул от собственных мыслей и потряс головой, отгоняя странные желания.       — И почему именно здесь? — спросил блондин. — У нас тут, между прочим, свидание.       — Свидание? — Илья на мгновение завис.       То есть эту парочку не смущает, что это Россия, они оба парни и у их отношений теперь есть свидетель?       — Да, — оба ответили почти одновременно.       — Ладно, — выдохнул Илья. — Тогда извините, что чуть не испортил вам романтику своей смертью.       — Мы сегодня добрые. Прощаем, — великодушно произнёс темноволосый и вдруг без перехода спросил: — Третьим будешь?       — Кх-х-х! — Илья от неожиданности подавился то ли воздухом, то ли вопросом. — Чего?       —  Выпить, спрашиваю, хочешь?       А дальше… А дальше шампанское было вкусным. Парни — забавными. Вечер — лёгким. Их звали Марек и Даниэль. Они кормили его тортом, рассказывали сказки и по очереди, словно случайно, дотрагивались до волос, щеки, ушей, шеи.       Илья смеялся, поражаясь их остроумию, и расстраивался, что он сам никогда бы не смог так забавно и интересно врать.       Ну разве можно поверить в то, что они совсем не люди?       Или в то, что Мареку, выглядевшему не больше чем на тридцать, уже перевалило за сотню? И когда-то давно в Праге, старый вампир сделал его своим сыном, подарив, кроме дворянского титула, денег и власти, если не бессмертие, то долголетие точно.       Или в то, что Даниэль двадцать лет назад был известным гонщиком, но однажды вылетел с трассы и если бы не клыки Марека, то он давно бы покинул этот мир?       Илья не верил. Но с ними было так тепло и легко, что он готов был слушать эти байки вечно.       А потом шампанское кончилось.       — Ну что, — спросил Даниэль, поднимаясь и отряхивая брюки от невидимой пыли, — будем считать это свиданием? Ты, мы, крыша, восемьсот метров над уровнем моря и твоя несостоявшаяся смерть. Очень романтично. В моём топе третье место.       — А что на первом? — зачем-то спросил Илья.       — Испуганные глаза Марека, вытаскивающего меня из горящего болида. Ну очень романтичное зрелище.       Марек фыркнул и подал Илье руку.       — Идём. Он сейчас начнёт вспоминать, как красиво горел его болид, и мы замёрзнем.       Илья опёрся на его ладонь, поднялся и внезапно осознал три вещи. Первая: он стоит между двумя мужиками, которые только что кормили его тортом с рук. Вторая: он не против. Третья: он очень не против.       — Куда мы? — спросил он.       — Вниз. У нас квартира на пятьдесят восьмом, — сказал Марек.       — И кровать, — добавил Даниэль.       — А на крышу вы тогда зачем полезли?       — Так дома никакой романтики, — с наигранной грустью заявил Марек. — Только разврат. И ещё, наверное, чай. Или ты предпочитаешь кофе после секса?       — Я предпочитаю, чтобы секс сначала случился, — буркнул Илья и осёкся, поняв, что сказал это вслух.       Даниэль заржал. А Марек посмотрел на него нечитаемым взглядом.       А дальше всё было быстро и совершенно не романтично. Лифт, в котором Даниэль нажал кнопку этажа и тут же прижал Илью к стенке, целуя так, что у того подкосились колени. Марек, стоявший рядом и вставляющий едкие комментарии:       — Смотри, язык ему не откуси. Он нам ещё пригодится.       — Для чего? — выдохнул Илья, отрываясь.       — Ну мало ли.       В квартире было темно, но Илья всё равно заметил, что она огромная. В ней даже кровать, на которую его усадили, была размером с его номер в гостинице.       — Значит так, Илья из Зарайска, — сказал Даниэль, присаживаясь перед ним на корточки и расстёгивая рубашку. — Слушай вводные. Первое: если что-то не нравится, говоришь, и мы останавливаемся. Второе: если нравится, тоже говоришь.       — И желательно с подробностями. У меня фетиш на обратную связь, — Марек встал рядом, и от его взгляда у Ильи налились жаром не только щёки. Стыд боролся с возбуждением, и возбуждение уверенно побеждало.       Одежда исчезла быстро.       — Ложись! — скомандовал Даниэль. И Илья лёг.       Через минуту он уже не понимал, где чьи руки. Марек целовал шею, плечи, ключицы. Даниэль касался губами бёдер и живота, не переставая комментировать вполголоса:       — Вот здесь у нас очень чувствительное место, обратите внимание на реакцию экспоната.       Кажется, экспонат доволен.       — Заткнись, — простонал Илья.       Когда Марек оторвался от своего занятия и потянулся к тумбочке за смазкой, Илья вдруг испугался. Испугался не боли, о которой он от кого-то слышал, а того, что он будет выглядеть смешно. Ведь такого опыта в его жизни никогда не было.       — Эй! — Даниэль вдруг перестал улыбаться и взял его за подбородок. — Успокойся. Будет больно — скажешь. Будет хорошо — тоже скажешь. Вариант «я потерплю» не работает. Я серьёзно.       Илья кивнул. И попытался расслабиться, насколько мог, лёжа голым между двумя красивыми мужиками, мнящими себя вампирами. Один из которых уже разогревал смазку в ладонях, а второй плотоядно вылизывал его соски.       Почему-то именно в этот момент Илья поверил, что они действительно те, за кого себя выдают. Именно поэтому они не боятся быть вместе даже там, где ни о какой толерантности речи быть не может. Именно поэтому они могут себе позволить экспериментировать с совершенно посторонним парнем. Именно поэтому завтра утром он вернётся в свою серую унылую жизнь где-то на периферии.       Додумать Илья не успел. Первый палец вошёл осторожно. Второй — уже смелее. Илья задышал ртом, вцепился в простыню и постарался не зажиматься.       — Молодец, — сказал Марек. — Дыши. Ещё немного.       — У него получается, — прокомментировал Даниэль. — Я ставлю четыре с плюсом.       — Почему не пять? — собственный голос Илья узнавал с трудом.       — Потому что для пятёрки не хватает поцелуев.       — Тогда иди сюда, — выдохнул Илья, сам не веря своей смелости и притягивая Даниэля за шею.       Поцелуй вышел смазанным, пьяным, но настоящим.       А потом Илья почувствовал, как внутрь входит что-то большее, чем пальцы, и замер.       — Спокойно, — шепнул Марек. — Я медленно. Очень медленно. Ты только дыши.       — Дыши, — эхом повторил Даниэль, гладя его по волосам. — И слушай меня. Будет немного больно. А потом совсем не больно. Я обещаю.       И когда действительно пришла боль, Даниэль наклонился к его шее. Резкий укус пришёлся в то самое место, где шея переходит в плечо. Илья от неожиданности дёрнулся, ожидая боли ещё и в этом месте. Но её не было. Боль ушла. Вообще. Растворилась и сменилась теплом, разбегающимся по телу, как горячий чай по замёрзшим внутренностям. Мышцы расслабились. Дышать стало легко.       — Охренеть, — прошептал он.       — Я же говорил, — сказал Даниэль, облизывая губы. Рот у него был красным, но Илья уже не боялся. — Добро пожаловать в вампирскую анестезию. Побочные эффекты: лёгкая эйфория, желание жить дальше и мы.       Дальше Илья помнил только ощущения. Как Марек брал его глубоко и размеренно. Как Даниэль, нашёптывая на ухо совершенно непристойные вещи, от которых уши горели, касался губами везде, куда мог дотянуться, усиливая ощущения. Как Марек ставил его на четвереньки, а он сам, осмелев, неумело касался губами Даниэля, оказавшегося перед ним на коленях.       Как потом они менялись. И снова. И переплетались в такой узел, что Илья уже не понимал, где его ноги, где руки Даниэля и почему Марек шепчет ему на ухо на незнакомом языке.       Когда финал накрыл всех троих почти одновременно, они рухнули в одну кучу — мокрые, горячие, тяжело дышащие.       Он не помнил, как Марек поднимал его на руки, а Даниэль перестилал постель. Помнил только тепло, когда его обняли с двух сторон.       — Марек и Даниэль, правильно? — Илья почувствовал, как предательский румянец снова наползает на щёки.       — О, память вернулась! — хохотнул Даниэль. — Ну что, третьим будешь?       — Мне пора. У меня дела, — Илья, стараясь не смотреть в глаза так и сидевшим на кровати парням, осторожно сполз с кровати и принялся собирать свои вещи, не заметив, как помрачнел Марку, а Даниэль осторожно погладил его по руке.       — Ванная сразу напротив. Новые щётка и станок под умывальником, — услышал он холодный голос за спиной и, не оглядываясь, пошёл в указанном направлении.       Он долго тёр лицо ледяной водой. Долго рассматривал такое обычное и в то же время какое-то новое отражение. И аккуратный след чужих зубов там, где шея переходит в плечо. Долго боялся выйти и посмотреть в глаза тем, кто вчера его всё-таки спас.       — Илья, иди завтракать, — голос Даниэля из-за двери прозвучал сухо и безэмоционально.       Он ещё раз взглянул в перепуганные глаза, отражающиеся в зеркальной поверхности, и решительно шагнул к двери.       На пороге кухни, которая была справа по коридору, он на миг замер, выдохнул и шагнул с таким же чувством с каким прыгал в холодную воду из небольшой речки в конце мая.       В ней было солнечно и слишком обычно. Чашки, запах кофе. Свет, которого никто не боялся.       И они.       Одетые, спокойные, будто ночью ничего не произошло. Это раздражало сильнее всего.       — Доброе утро, — сказал Даниэль, даже не оборачиваясь. — Кофе будешь?       — Я… — Илья запнулся. — Да.       — Тогда садись, — Марек сидел за столом, листая что-то в телефоне, но взгляд поднял сразу.       Короткий. Внимательный.       Илья осторожно сел на самый краешек стула. Словно боялся, что будет больно или придётся бежать.       Даниэль поставил перед ним чашку свежесваренного кофе, от аромата которого у Ильи почему-то закружилась голова.       — Это у вас… обычное утро? — Илья наконец не выдержал.       — В целом — да, — спокойно ответил Марек.       — Но гостей обычно меньше, — добавил Даниэль.       Илья сжал пальцами горячий фарфор.       — Ясно, — тихо сказал он, хотя ясно ему не было. И посмотрел на них. Потом в кружку. Потом снова на них. — Вы… — он криво усмехнулся. — Вы правда думаете, что это нормально?       — Что именно? — спросил Марек.       — Всё, — Илья махнул рукой. — Это. Ночь. Я. Вы. Вот это всё. Даниэль прислонился к столешнице, скрестив руки.       — А что тебя смущает больше? — спокойно спросил он. — То, что нас двое? То, что мы вампиры? Или то, что тебе понравилось?       Илья вспыхнул.       — Вы… Я…       — Не отрицай. Понравилось, — невозмутимо закончил Марек.       — Это не значит, что это… правильно, — Илья сжал челюсти.       — А «правильно» это как? — лениво уточнил Даниэль.       — Ну… — Илья замялся. — Как обычно. Как у всех.       — Скучно, по графику и без сюрпризов? — уточнил Марек.       — В тишине, в темноте, чтобы как у всех? — Даниэль нахмурился.       Илья резко поставил кружку на стол.       — Я, пожалуй, пойду, — он попытался встать.       — Ты хорошо подумал? Может, останешься? — рука Даниэля легла на плечо, и голос зазвучал очень мягко.       — Зачем я вам?       — А правда, Дань, зачем? — Марек, вопреки словам, смотрел не на своего парня, а старался что-то высмотреть на лице Ильи.       — А я знаю? Но почему-то мне кажется, если он уйдёт, мы будем очень сильно жалеть.       — Ты что, влюбился?       — Пф-ф-ф. А ты что, ревнуешь?       — Вот ещё. Ты же знаешь, я готов на многое, если тебе хорошо.       — Можно подумать, тебе было плохо. Я видел, какими глазами ты на него смотрел ещё там, на крыше.       — Только не начинай. Это был чисто гастрономический интерес.       — Да я разве спорю? Тем более я видел, как ты его вылизывал и заглатывал. Даже стал опасаться, что сожрёшь на месте.       — Ну и кто теперь ревнует?       — А я вам не мешаю? — Лицо Ильи снова залила краска, но голос прозвучал холодно.       Они оба замолчали.       И впервые за всё время посмотрели на него одинаково серьёзно.       — Илья, мы не альтруисты, не пацифисты и не ангелы. Но и ко вселенскому злу нас приравнивать тоже не стоит, — после этих слов в голове Ильи сама по себе зазвучала когда-то давно стоявшая на репите песня, написанная кем-то, словно под этот момент:       «Сотни чужих крыш, что ты искал там, парень?       Ты так давно спишь, слишком давно для твари.       Может, пора вниз, там, где ты дышишь телом?       Брось свой пустой лист, твари не ходят в белом.       А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы.       Тёмные твари, и сорваны планки нам.       Если нас спросят, чего мы хотели бы?       Мы бы взлетели, мы бы взлетели».        Очень, блин, в тему.       — Я догадался. Ангелы так точно не делают.       — Как «так»? — тихо спросил Даниэль.       Илья поднял взгляд.       — Ты сам знаешь, о чём я, — Илья отвёл глаза. Страшно было не от того, что случилось ночью. А от того, как легко он в это провалился. И от того, что безумно хочется остаться. — Мне пора, — сказал он, резко вставая. — У меня… дела.       Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Больше остановить его никто не пытался. И от этого почему-то было больно.       В свой город он вернулся в этот же день.       Спокойно поговорил с Юлей. Помог ей собрать вещи. Проводил до такси. Начиная новую холостяцкую жизнь.       Простую, понятную, правильную и ужасно скучную. Раньше Илья никогда не замечал, что его жизнь — это просто плавный переход из одного дня в следующий.       Он ел, спал, ходил на работу, обедал с коллегами в кафе. Даже принимал участие в новогоднем корпоративе.       Но каждый новый день становился для Ильи унылым напоминанием о той, другой жизни, от которой он так решительно и так глупо отказался.       Он пытался забыть. Честно.       Даже один раз почти познакомился с девушкой в кафе.       Но в момент, когда она улыбнулась и накрыла его ладонь своей, Илья вдруг отчётливо вспомнил, как чужие пальцы сжимали его запястья. Как голос над ухом говорил «дыши».       Как было… правильно.       Он тогда резко встал, пробормотал что-то про срочные дела и ушёл, оставив на столе деньги за кофе.       И только на улице понял, что трясётся от того, что сравнивает. Сравнивает всё то, что его окружает, с тем, что теперь казалось волшебным сном.       — День прошёл, число сменилось, ничего не изменилось, — глухо произнёс Илья, с усилием выдирая себя из кровати.       Сегодня у него был выходной. Такой же, как неделю назад. И такой же, как все предыдущие недели. Но сегодня Илья решил, что хочет хотя бы издалека посмотреть на счастье.       Натянув куртку и сунув в карман бумажник, он решительно вышел из квартиры, чтобы через пару часов стоять, задрав голову, и пытаться высмотреть пятьдесят восьмой этаж.       — Ты всё-таки будешь третьим! — уверенность в голосе Даниэля, неожиданно прозвучавшие совсем рядом, заставила сердце Ильи биться быстрее. Но показывать он этого не хотел.       — Я ещё не согласился, — пробормотал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься в объятия того, кто стоял сзади. Ещё пять минут назад он ни на что не надеялся, но неприкрытая радость во всегда насмешливом голосе заставляла поверить, что не только он не может забыть ту единственную ночь.       — Врёшь. Судя по тому, как в прошлый раз ты кричал «да! Да! Ещё!», ты не просто согласился. Ты уже тогда подал заявление в двух экземплярах, — сказал Даниэль, разворачивая Илью лицом к себе. К ним.       — Ты врёшь, я не кричал, — почему-то в этот раз щеки Ильи не окрасились от смущения.       — Ещё как кричал, — подтвердил Марек, беря руку Ильи в свою. — Соседи стучали по батарее. Пришлось передавать азбукой Морзе: «У нас всё хорошо, извините за шум». Илья застонал и попытался закрыть лицо ладонью. Но вдруг передумал и ткнул Даниэля пальцем в грудь.       — У меня шея до сих пор болит, — пожаловался он.       — Это пройдёт, — успокоил Марек. — Обычно после третьего проходит.       — После третьего чего?       — Раза, Илья. Раза.       — Я вас ненавижу, — сказал Илья и улыбнулся.       — Об этом ты нам сейчас подробно расскажешь, но уже дома. Хорошо? — в глазах Даниэля мелькнул страх. Словно он боялся, что тот, кого они с Мареком каждый день ждали последние три месяца, вдруг передумает и опять сбежит.       И Илья вдруг понял. Что не только ему было плохо. Не только он неожиданно вляпался так, что всей жизни не хватит, чтобы перестать желать этих сумасшедших. Он тоже нужен. Его ждали.       — Хорошо, — Илья широко и открыто улыбнулся и сам потянул Марека и Даниэля в сторону подъезда.       В лифте было тихо.       — Ты уверен? — спросил Марек.       Илья посмотрел на своё отражение. Потом на них.       И впервые не отвернулся.       — Нет, — честно сказал он. — Не уверен.       — И? — усмехнулся Даниэль.       Илья выдохнул.       — И мне это нравится.

***

      — Так, господа большие начальники, долго вы собираетесь балду пинать? Я устал выполнять роль овчарки в вашей компании, — Илья без стука ворвался в кабинет генерального директора.       — Ты же хотел иметь возможности? Вот, ты их имеешь, — Марек перехватил его у самой двери и чмокнул в нос.       — Я хотел иметь их. Но почему мне кажется, что это они имеют меня?       — Тебе кажется, — Даниэль подошёл и поцеловал Илью в губы. — Надеюсь, что имеем тебя только мы.       — Я так понимаю, ты наигрался? — спросил Марек.       — А я сразу предлагал, чтобы ты просто любил нас и был рядом. Но ты хотел самореализоваться, — поддержал его Даниэль.       — Вы хотите сказать, что….       — Тш-ш-ш! Мы хотим сказать, что очень рады, что за три года при твоём талантливом руководстве наша компания в два раза увеличила прибыль. Мы просто счастливы, что нам удалось разглядеть и захапать финансового гения, которого теперь у нас пытаются переманить, — Марек усадил Илью на огромный стол, стоявший в его кабинете.       — Да, — Даниэль встал рядом и начал расстёгивать на Илье рубашку. — Но мы бы больше радовались, если бы ты все эти три года провёл в кровати. И нам бы не пришлось отвоёвывать тебя у всего мира.       — Вы…! — хотел было возмутиться Илья, но его прервали губы Марека.       — Мы знаем.       — Я вас ненавижу! — только и успел выдохнуть Илья, когда его развернул у себе Даниэль.       — Мы помним.       — Я буду третьим, — он со стоном откинулся на широкую столешницу, словно наконец-то отдавая себя целиком и полностью во власть тех, кто однажды заставил его поверить в то, что у любви нет границ. Нет расстояний. Нет времени.       — Ну, наконец-то! — счастливо прозвучало с двух сторон за мгновение до того, как шеи Ильи коснулись чужие зубы, а в голове снова зазвучало почти забытое:       «А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы.       Тёмные твари, и сорваны планки нам.       Если нас спросят, чего мы хотели бы?       Мы бы взлетели, мы бы взлетели».