Пепел

Ночь после концерта выдалась долгой. ‎ ‎Отель, в который их заселила Дэн, находился на окраине Берлина — неприметное здание из стекла и бетона, выбранное не за комфорт, а за удаленность от центра. Подальше от журналистов. Подальше от камер. ‎ ‎Нил сидел в своем номере на краю кровати и смотрел на телефон. Экран светился — десятки уведомлений, одно страшнее другого. Заголовок, который показала Дэн за кулисами, разошелся по всем новостным лентам. Его лицо в десять лет. Имя отца. Прошлое, которое он хоронил восемь лет, вскрыли за один вечер. ‎ ‎Он не спал. Не мог. ‎ ‎В дверь постучали. Нил не ответил — по привычке. Стук повторился. ‎ ‎— Открыто, — сказал он наконец. ‎ ‎Вошла Рене. Бесшумно, как всегда. Села на стул у окна, сложила руки на коленях и посмотрела на Нила своим обычным спокойным взглядом — тем самым, который мог утихомирить Кевина в истерике и Ники в панике. ‎ ‎— Ты не спишь, — сказала она. ‎ ‎— Я не устал. ‎ ‎— Ложь. ‎ ‎Нил не ответил. Он перевернул телефон экраном вниз — как будто это могло скрыть то, что уже случилось. ‎ ‎— Дэн общается с юристами, — продолжила Рене. — Мы готовим официальное заявление. Без деталей. Без подтверждений. Просто «комментариев не даем, концерт состоялся, следите за новостями». ‎ ‎— Это поможет? ‎ ‎— Это даст нам время. ‎ ‎Нил кивнул. Время. То, чего у него никогда не было в достатке. То, что он всегда занимал у судьбы под невыполнимые проценты. ‎ ‎— Они знают, — сказал он. — Рико. Ичиро. Тэцудзи. Теперь они знают, кто я. И они не остановятся на одной статье. Сначала — я. Потом — Кевин. Потом — Ники. Они разберут нас по косточкам. ‎ ‎— Возможно, — согласилась Рене. — Но сегодня они этого не сделали. Сегодня ты вышел на сцену и пел. Сегодня мы выстояли. Завтра будем думать о завтра. ‎ ‎Нил поднял голову. Рене смотрела на него — не с жалостью, не со страхом. С той странной, почти неестественной безмятежностью, которая всегда была ее отличительной чертой. ‎ ‎— Почему вы этим занимаетесь? — спросил он. — Вы, Дэн, Мэтт. Вы не музыканты. Вам не угрожают Мориама. Вы могли бы работать с любой другой группой. Безопасной. Почему MONSTER? ‎ ‎Рене улыбнулась — мягко, едва заметно. ‎ ‎— Потому что Эндрю однажды спросил меня о том же. И я ответила ему то, что отвечу тебе: некоторые люди стоят того, чтобы ради них рисковать. Вы — стоите. ‎ ‎— Вы меня почти не знаете. ‎ ‎— Я знаю достаточно. Ты не сбежал. Этого хватит. ‎ ‎Она поднялась, поправила складку на покрывале и направилась к двери. ‎ ‎— Постарайся поспать, Нил. Завтра будет трудный день. ‎ ‎— Завтра всегда трудный день. ‎ ‎— Значит, ты к нему готов. ‎ ‎Дверь закрылась. Нил остался один. Тишина номера давила на уши. Он снова взял телефон — и снова отложил. Он не мог читать комментарии. Не мог видеть свое лицо в новостях. Не мог думать о том, что где-то в Токио Ичиро Морияма читает эту статью и улыбается. ‎ ‎Он встал и вышел в коридор. ‎ ‎В коридоре было пусто. Свет приглушен. Где-то далеко слышался приглушенный голос Дэн — она всё еще говорила по телефону, решая проблемы, которые Нил создал одним своим существованием. ‎ ‎Он пошел вдоль дверей. Номер Кевина — тишина. Номер Ники — приглушенная музыка, что-то ритмичное, почти агрессивное. Номер Аарона — ни звука. ‎ ‎Номер Эндрю. ‎ ‎Дверь была приоткрыта. ‎ ‎Нил не собирался заходить. Он вообще не собирался приближаться к этой двери. Но что-то заставило его остановиться. Может быть, полоска света на полу. Может быть, запах сигарет. Может быть, тишина — слишком глубокая для человека, который, как Нил знал, никогда не спал по расписанию. ‎ ‎— Заходи, — раздался голос изнутри. — Или уходи. Не стой в дверях. ‎ ‎Нил зашел. ‎ ‎Эндрю сидел на подоконнике, приоткрыв окно. В руке — сигарета. В другой — палочка, которую он крутил механически, как метроном. Номер был таким же стандартным, как у всех, но здесь уже пахло Эндрю — сигаретным дымом, лекарствами и чем-то еще, чему Нил не знал названия. ‎ ‎— Ты не спишь, — сказал Эндрю. ‎ ‎— Мне уже говорили. ‎ ‎— Значит, это правда. ‎ ‎Нил остановился посреди комнаты. Он не знал, что делать с руками, поэтому просто сунул их в карманы толстовки. Толстовка была старая, поношенная — не та, что подготовила Элисон. Настоящая. Его. ‎ ‎— Ты куришь в номере, — заметил он. ‎ ‎— И что? ‎ ‎— Это запрещено. ‎ ‎— Здесь всё запрещено, — Эндрю затянулся и выдохнул дым в приоткрытое окно. — Мне плевать. ‎ ‎Нил не нашелся с ответом. Он стоял и смотрел, как дым поднимается к потолку, как ветер с улицы относит его в сторону, как палочка в пальцах Эндрю крутится — раз, два, три, — ни разу не упав. ‎ ‎— Статья, — сказал Эндрю. — Ты читал? ‎ ‎— Читал. ‎ ‎— И? ‎ ‎— И что? ‎ ‎— Ты всё еще здесь, — Эндрю повернул голову. — Я думал, ты сбежишь. После концерта. Или сейчас. Соберешь вещи и исчезнешь. У тебя был шанс. ‎ ‎Нил встретил его взгляд. ‎ ‎— Я не бегу. ‎ ‎— Почему? ‎ ‎— А ты почему? ‎ ‎Эндрю затянулся еще раз. Потушил сигарету о подоконник и выбросил окурок в окно. ‎ ‎— Я никогда не бегу, — сказал он. — Потому что если я побегу, они поймут, что я чего-то боюсь. А я не даю им этого удовольствия. ‎ ‎— Вот и я не даю. ‎ ‎Эндрю смотрел на него. Палочка замерла в пальцах. Тишина растянулась — глубокая, плотная, как вода на глубине. ‎ ‎— Твой отец, — произнес он. — Натан Веснински. В статье написано, что он убил больше двадцати человек. Что он работал на Мориама. Что он был их лучшим палачом. ‎ ‎— Я знаю, кто мой отец. ‎ ‎— Я не спрашиваю, знаешь ли ты. Я спрашиваю: ты был там? ‎ ‎Нил почувствовал, как внутри что-то сжимается. Этот вопрос он боялся услышать больше всего. Потому что ответ на него был слишком тяжелым. Слишком грязным. Слишком правдивым. ‎ ‎— Ты же не рассказываешь мне о своих шрамах, — сказал он. — Почему я должен рассказывать о своих? ‎ ‎Эндрю чуть склонил голову. Его взгляд стал острее — не враждебным, но оценивающим. Так смотрят на равного. На достойного противника. ‎ ‎— Сделка, — сказал он. ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Ты даешь мне правду. Одну. Любую. А я даю тебе правду взамен. Не сейчас. Когда придет время. ‎ ‎Нил замер. Сделка. Это было не просто предложение. Это был механизм, который Эндрю использовал, чтобы контролировать мир. Ты даешь — я даю. Поровну. Без эмоций. Без уязвимости. ‎ ‎— Зачем тебе моя правда? — спросил Нил. ‎ ‎— Затем же, зачем тебе моя. ‎ ‎Нил опустил взгляд. На запястья Эндрю — напульсники. На свои руки — шрамы под рукавами. ‎ ‎— Я был там, — сказал он тихо. — Не когда он убивал. Но я видел достаточно. Я знаю, на что он способен. И я знаю, что Мориама — хуже. ‎ ‎Эндрю выслушал. Кивнул. Никаких вопросов. Никаких уточнений. ‎ ‎— Хорошо, — сказал он. — Когда придет время, я отвечу тем же. ‎ ‎— Когда придет время? ‎ ‎— Когда я решу. ‎ ‎Нил принял это. Он не стал спорить. Сделка есть сделка. ‎ ‎Он повернулся, чтобы уйти, но у двери остановился. ‎ ‎— Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. ‎ ‎— За что? ‎ ‎— За то, что не спросил больше. ‎ ‎Эндрю ничего не ответил. Но когда Нил закрывал дверь, он услышал тихий стук — палочка ударила по подоконнику. Раз. Два. Три. ‎ ‎Как сердцебиение. ‎ ‎Как отсчет. ‎ ‎Как обещание. ‎ ‎--- ‎ ‎На следующее утро Нил проснулся от стука в дверь. Солнце едва поднялось над Берлином. Он открыл — на пороге стоял Ники с двумя стаканчиками кофе и газетой в зубах. ‎ ‎— Ты только посмотри, — пробормотал он, протягивая газету. — Мы на первой полосе. ‎ ‎Нил взял газету. Заголовок гласил: «MONSTER: триумф в Берлине, скандал за кулисами». Ниже — две фотографии. На первой — группа на сцене, в свете прожекторов, единая и мощная. На второй — размытый снимок десятилетнего Нила, тот самый, что был в статье Рико. ‎ ‎— «Несмотря на скандальные разоблачения, группа MONSTER выдала один из лучших концертов в истории тура», — процитировал Ники. — «Новый вокалист, чье имя всё еще не раскрыто официально, продемонстрировал выдающийся вокал и сценическое присутствие. Источники, близкие к клану Мориама, утверждают...» — ну, дальше ты знаешь. ‎ ‎Нил отложил газету. Его лицо. Его прошлое. Его концерт. Всё смешалось в одну кучу, и теперь он не знал, что чувствовать. ‎ ‎— Кевин рвет и мечет, — продолжил Ники, входя в номер и плюхаясь на стул. — Дэн уже час на телефоне с юристами. Аарон молчит, что вообще-то для него нормально, но сейчас это выглядит зловеще. А Эндрю... ‎ ‎— Что Эндрю? ‎ ‎— Эндрю сказал: «Мы сыграли концерт. Остальное — шум». И пошел за сигаретами. Так что, я думаю, он в порядке. Ну, насколько Эндрю вообще может быть в порядке. ‎ ‎Нил взял кофе. Сделал глоток. Горячий — обжигает. Хорошо. ‎ ‎— Ты как? — спросил Ники. — Серьезно. Без «я в порядке». Как ты? ‎ ‎Нил задумался. Он не привык к таким вопросам. Не привык, что кому-то действительно важно, как он. ‎ ‎— Не знаю, — ответил он честно. — Я всё еще здесь. Это уже что-то. ‎ ‎— Это больше, чем что-то, — Ники улыбнулся — на этот раз по-настоящему. — После такой ночи многие бы уже покупали билет на другой континент. А ты сидишь в отеле, пьешь кофе и разговариваешь со мной. Это, знаешь ли, прогресс. ‎ ‎— Ты странный. ‎ ‎— Я знаю. Но ты тоже странный. Поэтому мы и ладим. ‎ ‎Они допили кофе в тишине. Где-то за стеной снова зазвонил телефон Дэн. Где-то далеко — шум берлинских улиц. А здесь, в маленьком номере, было почти спокойно. ‎