беззвездная ночь

прилив штормов i

мир перевернулся с ног на голову, и теперь море лежит над городом, покачивая волнами-боками. гисиленса лежит под небом, которое стало морем и вот-вот обрушится на нее нескончаемым потоком, лежит, словно на дне морском. земля отвергает ее, и под мертвенной кожей вспухают волдыри из-за острой сухой травы. вода принимает ее, только ее старое тело этого больше не выдерживает. гисиленса поднимает руки, поднося их к своему лицу, и на мгновение ей кажется, что кожа растворяется, становясь соленой водой моря фагусы, пока не понимает, что это слезы. госпожа гисиленса, может ли совет рассчитывать на поддержку флота? наставница гисиленса, а вы сможете однажды сделать противоядие для моего яда? гисиленса, я сломаю тебе пальцы, если ты не откроешь дверь прямо сейчас. как же она устала. где-то далеко охемские рыбаки сворачивают свои сети. моря отсюда почти не видно, но это и не нужно, потому что оно всё собралось в густые тучи над ее головой. а сети сплетены из золотых нитей, что впиваются в ее кожу. она пытается соскрести их с себя неровными ногтями, и под ними тоже остаются волдыри. золотые сети опутывают ее, взгляд императрицы преследует ее. императрица выразила надежду, что гисиленса пример участие в переговорах и предложит оптимальную стратегию поддержки с моря. а гисиленса не может поддержать кого бы то ни было с моря. когда оно обрушит свои воды на нее, останутся только рыбьи кости. ее тело обглодают придонные твари со светлячками на голове, и тогда фагуса обретет покой. она не помнит, чьи пальцы хрустнули под тяжестью двери, когда это происходило в прошлый раз. трибиос, в сущности, такая же трусливая, как и сама гисиленса, только прячется в другом месте. если бы гисиленса стала зубастой муреной, ее гибкое тело выпуталось бы из золотых сетей и перекусило нити слепой императрицы. вот кто на самом деле рыбачит здесь, в охеме.  иногда к ее горлу подступает морская вода, и гисиленса не может даже захлебнуться, потому что вода и есть часть ее тела. она залечивает ее раны, наносимые чернотой, проникшей внутрь нее страшно давно. может быть, эта девочка чувствует ее черноту. ее яд из-под ногтей очень на нее похож. эта девочка верит, что гисиленса сможет помочь ей. может ли гисиленса помочь хотя бы себе? когда ее раздавит небом, раскинувшемся по миру бесконечной водой, от нее не останется даже тишины. ее звук забудут, и останется только странный птичий крик. птицы тоже вышли из моря. они помнят, как были рыбами. гисиленса пытается думать. когда нити аглаи все-таки достигают ее сознания, когда слова безумного анаксы достигают ее ушей, она пытается размышлять о том, что будет, и перед ее глазами только чернота. она — единственный ответ. черное течение приближается, и городу нужна поддержка с моря, которую никто не сможет оказать. гисиленса хотела бы, чтобы на ее месте был кто-то другой. она даже знает, как этот человек должен выглядеть. это будет женщина, и у нее будет один глаз и серебряная повязка на второй, потому что она обязательно должна быть пираткой. у нее будут виться волосы, выбивающиеся из-под яркой косынки на голове. она будет громко раздавать указания и разливать по бокалам ром, и ее будут слушаться все матросы пиратского судна. вот кто сможет противостоять течению. она сохранит охему, чтобы затем безбожно разграбить ее, и она подберет загрейского котенка, однажды выброшенного на улицу. она будет надеждой охемы, не гисиленса. она, безымянная богиня пиратов, ветров и волн. она станет хорошей наставницей для цифер. хотя бы лучшей, чем гисиленса. она лежит на спине, не смея переменить положение. ее волосы путаются и не дают вдохнуть полной грудью. она разрушается. еще немного, и она уже не сможет дойти до лаборатории, чтобы опробовать на себе действие эссенции из яда кастории. аглая не дождется того, что гисиленса вернется в море. не дождется ее смерти. не выловит ее сетями на берег.  иногда гисиленса думает о том, где она ошиблась. когда произошло то, из-за чего она боится тени собственного голоса, боится висящего над ней неба, режется об сухую траву. возможно, она боится с тех пор, как чьи-то пальцы — то ли ее, то ли трибиос — хрустнули под дверью поместья. возможно, она боится с тех пор, как цифер ушла из академии. она могла бы сидеть там, где сейчас, должно быть, сидит мальчишка аглаи. цифер бы испугала их всех, но испугала только гисиленсу. возможно, она боится с тех пор, как мертвец посмотрел ей в глаза. на дне так много мертвецов, так много пустых глазниц, в которые смотрела гисиленса, но мертвые глаза смотрели на нее всего раз. она уговорила аглаю, что не должна подвергать опасности дворец, забирая с собой ребенка, чья душа блуждает за краем мира живых. она уговорила касторию, что только на родной земле сестра будет в безопасности. она уговорила цифер, что ее желание спасти всех иррационально. она уговаривала себя во всем этом, но снова и снова возвращалась к ее мертвым глазам. единственным глазам, в которых гисиленса отражалась. безумная гисиленса лежит в беседке императорского сада, потому что здесь никогда никого не бывает. она слышит, как из зала советов спускается мальчишка аглаи, такой же напуганный, как она, только он не имеет права сбежать. потом спустится безумный анакса, такой же безумный, как она сама. возможно, внутри него тоже умер бог. никто не хочет войны, но кто-то должен встретить ее лицом. гисиленса встречает лицом необъятное море вспененных туч, которое несется прямо на нее.